Дома я тоже не мог найти себе место. Ничто, из того, чем я обычно занимался, не помогало мне отвлечься, и, проведя весь вечер словно на иголках, я обессиленно рухнул на кровать и провалился в спасительный сон

На четвертый день она появилась. Сказать, что я был рад – ничего не сказать.

Внутри меня все, как будто, снова ожило, и я впервые, за эти несколько дней, смог вздохнуть полной грудью. Даже мысли о том, что она расскажет классу о том инциденте, не могли на это никак повлиять. Я был просто счастлив, что она жива и невредима, а я не стал виновником ее ухода из жизни в столь раннем возрасте.

После первого урока я покинул классную комнату, чтобы купить себе бутылку минералки в местном автомате с напитками, потому как в горле совсем пересохло от волнения. По возвращению, я обнаружил на парте небольшой клочок бумаги. Я взял его в руки и, развернув, прочитал содержимое листа:

«Увидимся после уроков в парке за школой. Я буду ждать тебя на скамейке возле фонтана».

И подпись: «Мередит».

Глава 5

– Привет, ты все-таки пришел, – посмотрев на меня и слегка улыбнувшись, сказала Мередит.

Она не выглядела злой или расстроенной, так что я почувствовал легкое облегчение. Но вина, терзающая меня все эти дни, заставила мой рот произнести слова:

– Пожалуйста, прости меня, Мередит!

– За что ты извиняешься?

– В тот раз я не хотел причинить тебе боль. Нет, наверное, все же хотел. Но это было лишь мелочным эгоистичным желанием, в угоду сохранения собственных убеждений. Понимаешь, я очень долго был одинок, считая сближение с людьми бесполезной тратой времени. Ведь все они самодуры, натягивающие на себя маску притворного дружелюбия ради того, чтобы извлечь максимум выгоды из общения с другими. При этом никого из них никогда не будет волновать та боль, что они оставляют после себя. Но ты заставила меня усомниться в правильности этих убеждений. Потому что я не понимаю тебя. Твое существование вызывает во мне множество противоречивых мыслей. Твой образ пай – девочки, любимицы класса никак не вяжется с твоими словами, сказанными мне тогда. Но самой загадочной для меня всегда была твоя улыбка. Как бы я ни старался углядеть в ней хотя бы намек на ложь, сколько бы я не смотрел на тебя в попытках уличить в лицемерности, все оборачивалось ничем. Все, что я видел, глядя на тебя, улыбающуюся одноклассникам – неподдельную искренность. Таких поразительных улыбок я еще никогда не видел. А в день нашего разговора, я просто запаниковал. Во-первых, ты была первой, не считая коротких разговоров с родителями по телефону, с кем я заговорил за последнее время. Во-вторых, все мои попытки найти подтверждение подозрений относительно тебя не увенчались успехом, и я почувствовал, что если так все и продолжится, то мой внутренний мир просто не выдержит и треснет на мелкие осколки. А это бы просто перечеркнуло всю мою жизнь, поэтому я, в отчаянной попытке избежать этого, просто потворствовал своему желанию, с которым не смог совладать. То и есть, сам поступил так, как те, кого я все это время презирал и ненавидел. А когда ты, после этого, не появлялась в школе, я и вовсе решил, что мои действия побудили тебя сделать что то с собой, и не находил себе места. Вина терзала меня изнутри, поэтому, когда ты сегодня вошла в класс, я решил непременно извиниться перед тобой, но не знал, как это сделать, пока не нашел твою записку. Поэтому я пришел, и поэтому я сейчас извиняюсь перед тобой.

Мередит, слушавшая меня на протяжении всего монолога и сохранявшая серьезное выражение лица (лишь раз, на моменте, когда речь зашла об ее улыбке, она смущенно опустила глаза, а на ее лице выступил едва заметный румянец), звонко рассмеялась, заставив меня растеряться.

– Дурачок, какой же ты дурачок, я не приходила в школу потому что, просто подхватила простуду и лежала дома с температурой, ведь, как ты помнишь, в тот день было довольно прохладно, – сказала она, закончив смеяться, а затем добавила: – А за тот случай я никогда и не злилась на тебя.

– Тогда почему же ты заплакала в тот раз? – опешил я от такого ответа. «Да что же, черт побери, твориться у нее в голове?!»

– Просто я тоже наблюдала за тобой все это время. Я видела, твое отчуждение и очень хотела заговорить, но не решалась подойти. Не хотела привлекать к тебе ненужного внимания со стороны одноклассников. А когда нам все же выпала возможность поговорить наедине, я все сразу же поняла. Осознала всю ту боль, тоску и одиночество, что ты хранил в себе все эти годы, и от этого мне стало так грустно, что я непроизвольно заплакала.

«Все-таки, она действительно ангел, который спустился с небес на землю, дабы спасти души грешников, что волочат на ней свое жалкое существование», – подумал я, отвечая на свой давний вопрос

– Так зачем же ты позвала меня сюда?

– Я хотела послушать твою историю. Знаю, звучит довольно надменно, ведь мы толком даже и не знакомы, но я, правда, хочу помочь тебе, поэтому расскажи мне, что послужило причиной становления твоих убеждений в отношении других людей, – сказала она и улыбнулась, как и тогда, при первом своем появлении в нашем классе. И моей жизни.

Ох, эта ее улыбка… Я подумал, что попроси она так же гору, что встала у нее на пути, дать ей возможность пройти, то та в мгновение ока раскололась надвое, освобождая ей дорогу. Ну, а куда мне тягаться с горой, поэтому я решил рассказать ей все. Рассказать о своем детстве и своих притворных родителях, что послужили фундаментом той стены, которой я отгородился от всего мира. Когда я закончил свою историю, лицо Мередит выглядело довольно печальным, и она, сочувственно, произнесла:

– Бедняжка. Ты просто слишком рано повзрослел.

– Тогда что мне делать, Мередит? Сможешь ли ты мне помочь? Сможешь ли ты заставить мое сердце петь? Сможешь ли разжечь во мне снова огонь?

Услышав это, Мередит снова рассмеялась.

– Это же строчки из той песни, которую так часто крутят на местной радиостанции, разве нет? Зачем же ты так драматизируешь?

После таких слов, я почувствовал себя идиотом.

– Просто мне нравится эта песня, да и ситуация показалась мне подходящей, – смущенно проворчал я. – Ну так что? Сможешь или нет?

– Смогу, – утвердительно сказала она. – Встретимся завтра на этом же месте, после уроков. И возьми с собой сменную обувь.

***

На следующий день мы снова встретились в парке возле старого фонтана. Я хотел было спросить у Мередит, что же такого она придумала, но не успел и открыть рта, как она взяла меня за руку и повела по направлению аллеи.

Выйдя на нее, мы оказались в центре оживленной улицы. Люди брели по ней, поглощенные своими мыслями и совершенно не обращали на нас никого внимания. Растворившись среди них, мы побрели вверх по тротуару. Преодолев примерно 2 квартала, мы завернули за угол дома, расположенного в конце переулка. Пройдя еще несколько метров, мы остановились у железного забора. За забором располагалось, потрепанное временем, двухэтажное здание.

Я узнал это здание. То был детский приют, фотография которого красовалась на тех самых листовках. Я был в растерянности, недоумевая, зачем она привела меня сюда. На мой вопрос Мередит лишь загадочно улыбнулась и жестом пригласила меня пройти внутрь.

Отворив двери приюта, мы попали в прихожую. Глядя на полки, заставленные грязной обувью, я понял, что для чего нужна была сменка. Переобувшись, мы проследовали в следующую дверь.

Она вела в узкий коридор, в конце которого нас встретила женщина на вид лет 40 – 45. Она обладала приятной внешностью, однако возраст все же брал свое, и на ее лице кое-где проступали морщины, а в копне черных волос, собранных на затылке в хвост, можно было разглядеть седые пряди:

– Это тот друг, о котором ты говорила? – спросила она Мередит, оглядев меня с ног до головы.

Мередит кивнула.

– Что ж, будем знакомы. Меня зовут Маргарет Винтрефол, – представилась женщина и, протянув мне свою руку, добавила: – Буду рада любой помощи.

Я, все еще не понимая гениального замысла Мередит, в свою очередь, тоже представился и пожал ее руку.

Маргарет пригласила нас проследовать за ней. По пути, из разговора с ней, я узнал, что Маргарет – владелица этого приюта, и что одна из его работниц приболела, поэтому им нужен был кто-то на замену, и Мередит порекомендовала меня.

Тем временем мы, минуя лабиринты коридоров, вышли в большой, залитый светом, холл, в котором весело играли дети. Их было не много, 6 человек, среди которых – 3 мальчика и 3 девочки.

Самому старшему, на вид, было лет 12. Возраст остальных колебался, примерно, от 6 до 10 лет. На девочках были надеты потрепанные временем платьям, а мальчики, в свою очередь, были облачены в мешковатую одежду, явно не подходящую им по размеру. На полу были разбросаны старые игрушки, некоторые из которых и вовсе были поломаны. В углу, около стены, стоял шкаф, полки которого пестрили разными книгами. Недалеко от него располагался старенький телевизор.

Заметив меня, дети притихли. Маргарет представила меня им и, сказав, что сегодня я буду помогать Мередит присматривать за ними, убежала на кухню готовить ужин. Мередит, в свою очередь, тоже решила покинуть меня, сказав, что ей нужно переодеться. Так и остался я стоять, один, в центре зала, под пристальным вниманием любопытных детских глаз.

Последний раз я разговаривал с детьми, когда сам был еще ребенком. С тех пор прошло уже много времени, поэтому я был совершенно растерян и не знал, что мне делать. Из замешательства меня выдернул высокий детский голос, явно принадлежавший одной из девочек:

– Дядя, не могли вы прочитать вот эту сказку?

Я перевел свой взгляд на нее. Девочка, лет 6ти, протягивала мне книжку, на обложке которой была изображена деревянная кукла, державшая в зубах орешек, а из темноты на нее глядели злобные маленькие крысиные глазки. Я знал эту сказку, ее мне мама раньше читала в детстве.

Взяв книгу в руки, я сел на стул, стоящий возле стены, раскрыл ее и начал читать. Дети сели на полу, подле меня. В какой то момент, в зал вошла Мередит, одетая в футболку, на которой красовался логотип какой то, неизвестной мне, группы, и джинсовые шортики, позволяющие оценить всю красоту ее длинных стройных ног. От неожиданности, я на секунду потерял дар речи, прервав чтение, на что она лишь игриво улыбнулась мне, присаживаясь на пол рядом с детьми.

Читать стало сложнее, потому как почти все мысли были заняты видом её прекрасных ножек, но, сделав над собой усилие, я все же дочитал книжку до конца. Дети, поблагодарив меня, разбежались по комнате в поисках нового развлечения, оставляя меня и Мередит наедине.

– Не такой уж ты и ангел, если бросила меня одного с незнакомыми детьми, – с нотками укоризны произнес я.

Она рассмеялась.

– Ангел? Так ты обо мне думаешь?

Я слегка смутился.

– Я уже начинаю в этом сомневаться.

– Ладно, ладно, прости меня. Просто мне показалось, что ты сможешь найти с ними общий язык, – сказала Мередит. – И, как видишь, я не ошиблась.

– Мы просто читали вместе книжку. Не думаю, что нашел с ними общий язык.

– Но ведь ты мог им отказать, разве нет?

– Мог, – согласился я.

–Но, все-таки, не отказал. Ты откликнулся на их просьбу, а значит, вы достигли взаимопонимания. По-моему, это вполне подходит под определение "найти общий язык". Или я не права?

Аргумент Мередит был, словно стальной таран, противостоять которому у меня не было ни желания, ни необходимости. Поэтому я просто кивнул и поспешил сменить тему. Потому что мою голову не покидал другой вопрос, беспокоивший меня все это время:

– Почему ты так одета?

–Потому что это моя повседневная одежда. Я всегда хожу в ней по дому.

"Стоп, стоп, стоп, стоп, – пронеслось у меня в голове, – дому? Что это все значит?". Но не успел я озвучить свой вопрос, как Мередит продолжила:

– Ох, прости, я же не сказала тебе, я здесь живу

– Как живешь? Ты тоже воспитанница этого приюта? – удивленно спросил я.

– Не совсем. Тетушка удочерила меня после смерти моей мамы, когда мне было 9 лет. Так что, официально, я считаюсь ее дочерью. Но это не имеет никакого значения, потому что она любит нас всех одинаково, как своих родных. Это очень хороший и заботливый человек, – тепло произнесла Мередит.

– А что насчет твоего отца?

– Я никогда не знала его. Он бросил семью еще до моего рождения. И, до сих пор, его местоположение мне не известно.

Я был в растерянности. Как, несмотря на все те невзгоды, что с ней случились, Мередит могла продолжать так улыбаться?

Думая об этом, мои проблемы показались мне мелочными и незначительными. Я почувствовал себя слабаком, который, раз столкнувшись с суровой реальностью, поспешил забиться в самый дальний и темный угол, не желая ничего предпринимать. Мне стало немного стыдно.

– Фред, Пит, перестаньте задирать Мэри! – нарушил мои мысли строгий голос Мередит. – Отдайте ей куклу, немедленно!