– А вы красивая, – ляпнул я, с трудом заставив себя оторвать глаза от её аккуратной груди. – Извините, я сегодня без линз, поэтому не сразу вас разглядел.

Девушка по-доброму рассмеялась, польщённая комплиментом:

– Значит, вы меня видите. Это очень хорошо. А голос мой вы отчётливо слышите?

– Со слухом проблем нет, – я улыбнулся в ответ. – Вы сказали что-то про время…

– Верно. Вы молодец, Максим. Я, честно говоря, не ожидала, что смогу так легко с вами общаться. Конечно, вы утром всё забудете, но я приду ещё раз. Я буду приходить, пока вы не запомните мои слова. Какое счастье, что вы такой чувствительный!..

«Странная дамочка, – подумалось мне. – Такая же чудачка как я, а то и ещё хуже. Что я забуду? Куда она собралась приходить?.. И вообще, почему это я чувствительный?!..»

Вслух же, подавив запоздалую волну возмущения, я тактично спросил:

– Как вас зовут?

– Это неважно. Послушайте меня внимательно. Достаньте из ящика стола свои наручные часы, наденьте и почаще на них смотрите. Обещаете? Когда увидите 7:02 – умоляю, не двигайтесь. Просто переждите минутку. Могут погибнуть люди! – с этими словами она неожиданно протянула мне мои очки в совершенно непотребном виде – оправа была покорёжена, а стёкла разбиты и испачканы кровью.

– Ты порезалась?! – я ахнул, непроизвольно переходя на «ты», и принялся разглядывать её пальцы.

Как ни странно, когда я перевёл взгляд на наши руки, моё зрение внезапно обострилось. Теперь я видел всё очень чётко, я бы даже сказал – слишком чётко, вплоть до мельчайших, едва заметных линий на наших ладонях. Но вместе с тем меня не покидало ощущение, что я смотрю на них не напрямую, а через какую-то неизвестную субстанцию, преломляющую свет – будто сквозь воду.

Про порезы миловидной незнакомки я быстро позабыл. Как полный идиот я изваянием стоял на неизвестной мне улице и пытался подчинить себе собственные руки: их контуры совсем меня не слушались – они искажались, плыли, причудливо изгибаясь, а затем и вовсе начали размываться, словно нарисованные акварелью на мокром листе бумаги. На тот момент мне уже не оставалось ничего, кроме как признаться самому себе в собственном же сумасшествии. Пульсирующая тяжесть сдавила мои виски, по спине пробежал холодок, и я издал неконтролируемый стон.

Внимательно посмотрев на меня, девушка понимающе кивнула и поспешно пояснила:

– Ничего не бойся, это просто ОС1, но тебя быстро выкинет.

– Просто… что?!

– Ты сейчас проснёшься, и всё будет хорошо. Главное – в семь ноль две не двигайся с места! Я вижу будущее, Макс. Семь ноль две, запомни!..


«Помни, помни, помни…» – вторило гулкое эхо в моей голове, пока я с ощутимым трудом пытался разлепить свинцовые веки. Когда мне, наконец, это удалось, я облегчённо выдохнул, потому что обнаружил себя дома, в своей постели. Моя рука привычно потянулась к тумбочке и нащупала очки. Они по-прежнему лежали там, где я оставил их вечером, и видимых повреждений не демонстрировали. Я внимательно рассмотрел их со всех сторон, а потом, не найдя ничего критичного, надел на нос и с опозданием отмахнулся от необычно глубокого сна.

На том же прикроватном столике всё это время разрывался мой мобильный телефон – именно он последние годы заменял мне наручные часы, которые я действительно давно уже убрал в дальний ящик за ненадобностью. Увидев на дисплее, вопреки ожиданию, вовсе не 7:02, а целых 8:55 – пять минут до начала рабочего дня – я понял, что основательно проспал.

Сначала я по обыкновению подпрыгнул от страха, но тут же расслабился и успокоился. Есть в моём профессиональном положении одно существенное преимущество: можно не бояться опоздания на работу, если начальник, который вместо будильника настойчиво названивает тебе на мобильный в попытках вытащить из кровати – твой закадычный друг Сашка Коршунов. Проведя пальцем по экрану, я хриплым ото сна голосом шутливо проскрипел:

– Александр Константинович, добренького утра! Я…

– Макс, ты там не торопись выходить, я только минут через двадцать буду, – вместо приветствия затрещал мне в ухо босс. – Встал в пробку на Шоссе Энтузиастов. Представь, тут снова сужение до одной полосы! Когда же они закончат этот грёбаный ремонт!..

– Да я сам только очнулся, – успокоил его я.

– Отлично! Значит, успеешь ещё закинуть в себя кофейку. И за меня выпей чашечку – а то я сегодня еле трусы натянуть успел, какой там кофе. Моя меня опять затрахала, в прямом смысле этого слова. Полночи спать не давала. Очуметь можно, четыре года женаты, а она всё никак не успокоится, каждый долбанный вечер пристаёт! И голова у неё не болит, и месячные, матушку её, всё никак не начинаются…

На самом деле Саша в разговорах не смущался выбирать более резкие выражения, но я научился автоматически «конвертировать» подобные фразы внутри своей головы, заменяя их схожими, максимально пристойными оборотами. Ко мне в мозг его речь попадала уже трансформированной в нормативную лексику, тем самым я спасал себя от смертельной передозировки концентрированным матом. Перевод на литературный язык его последнего монолога, особенно богатого нецензурщиной, занял у меня пару-тройку секунд, поэтому я откликнулся с небольшой задержкой:

– Алекс, я тебя не узнаю, ну просто грех жаловаться же! Не жена, а чудо!

– Чудо-юдо, а не жена, – мрачно буркнул друг, а потом добавил расстроено. – Блин, или это я старею?.. Помнишь, как мы с тобой студентами девчонок долбили? На завтрак одна, в обед другая, на ужин третья…

– За собой я такого не замечал, – попытался оправдаться я, но он меня прослушал:

– …А сейчас я даже двух не тяну. От Алиски приезжаю домой и всё, падаю как труп. Уже не до жены, но приходится себя пересиливать.

– Зачем?

– Как зачем, иначе заподозрит же!

Внимая его недовольным жалобам, я в который раз удивлялся, почему в мире всё так дисгармонично: кому-то всё, а другим – ничего. Вот, например, Сашка. Учились мы с ним вместе в одном универе, корочки у нас одинаковые – синие, всех его студенческих друзей я знаю как облупленных, там никаких ценных связей не было, и родители наши тоже обоюдно не отличались особой влиятельностью. Но при этом он к своим тридцати годам владеет крупной компанией по продаже коммерческой недвижимости, а ещё имеет двухлетнего сына, молодую и сексуально активную жену (о которой предпочитает не упоминать всуе), не менее бодрую любовницу – длинноногую жгучую брюнетку Алису, и чёрный «мерс» S-класса с блатными номерами. В офисе Саша большую часть времени бьёт баклуши и лишь изредка, для иллюзии деятельности, прогуливается по коридору, устрашая своим статным видом сотрудников.

Мне же похвастаться нечем, кроме своей, разве что исключительной скромности: наследников у меня нет, и я даже не женат. Более того, у меня в течение последнего года не было женщины, только недавно Саша, решив наладить мою личную жизнь, на корпоративе познакомил меня с новой бухгалтершей Таней – фигуристой голубоглазой блондинкой двадцати лет от роду, и чуть позже между нами как-то сам собой случился секс. Потом я, конечно же, пожалел о содеянном, потому что наивная, искренняя Танечка, ввиду молодости, намертво ко мне привязалась и сходу окрестила своим «парнем». Не то чтобы я был против, вовсе нет – она мне тоже очень нравилась, просто я всегда считал, что быстро завязавшиеся отношения ни к чему хорошему не приводят. Тем более между людьми с десятилетней разницей в возрасте. Тем более если это служебный роман.

Да, кстати, о работе: она у меня, в отличие от Сашиной, всегда была полна суеты и напрягов. Я менеджер по продажам, и если я не зарыт по уши в бумагах, то, значит, нахожусь в разъездах по объектам. Путешествовать приходится довольно много: как минимум две трети своего рабочего времени я мотаюсь по Москве и ближайшему Подмосковью, а помогает мне в этом мой скромный конь – крохотный «пежо» белого цвета, купленный не так давно в кредит. Сейчас он стоит перед окнами нашего бизнес-центра и мокнет под проливным дождём, дожидаясь своего хозяина, потому что домой я на нём не езжу. Сашка, по старой памяти, вечерами сам подкидывает меня до дома, а утром так же подбирает у подъезда.

Знаете, у меня нет к Алексу зависти или неприязни. Более того, я вообще редко вспоминаю о социальных различиях, пролегающих между нами, разве что в такие моменты как сейчас, когда приятель начинает жаловаться на свою жизнь. И даже тогда я в который раз объясняю себе, что он добился всех имеющихся благ не по волшебству, а своими собственными кровью и потом, которых пролил немало в первые годы развития бизнеса. Недаром же он, ещё не успев разменять четвёртый десяток, начал стремительно седеть. Сейчас его виски уже полностью побелели, а вдобавок к ним наискось через темечко проходил такой же светлый клок, который заметно выделялся на фоне остальных волос – тёмных, почти чёрных. Саша посещал парикмахера довольно часто – каждую неделю – следил за аккуратностью причёски и изысканно выбритой бородки, но седину никогда не закрашивал и даже не пытался, наверное считал, что она прибавляла ему солидности.

Несмотря на внешнюю непробиваемость, Сашка всё же растерял много нервных клеток на жестоком пути бизнесмена, а потому в общении вёл себя довольно резко, особенно с нижестоящими (недаром на работе к нему надёжно прицепилась кличка «Коршун»), однако на меня его гнев никогда не распространялся. За это я был благодарен и в свою очередь не позволял себе его осуждать: ни вслух, ни мысленно. Я понимал, что наличие любовницы, модная в наше время неприязнь к супруге и привычка экспрессивно высказывать свои недовольства – это всего лишь побочные эффекты жизни в столь напряжённой роли, перегруженной ответственностью. Как он однажды сказал мне, когда мы разговорились по душам: «Я чувствую, что либо буду время от времени умышленно позволять себе дурить, либо однажды свихнусь против своей воли».

Мысленно пожалев товарища, я спустил босые ноги с кровати и решительно направился на кухню. Мне пришло в голову заварить этим утром не одну, а две большие порции кофе: первую я выпил сам из цветастой чашки с сердечками, подаренной Танечкой, а вторую – перелил в кружку-термос и перед выходом захватил с собой.

– Ого, вот это забота! – с ироничной ухмылкой воскликнул Алекс и незамедлительно сделал пару глотков. – Благодарю, Макс! Между прочим, ты только что спас своему боссу жизнь! Я перед тобой в долгу!..

– Да брось, – щёлкнув ремнём безопасности, я в блаженстве прислонился затылком к удобному подголовнику. – Всего лишь скромная компенсация за моё очередное опоздание.

Некоторое время мы ехали молча, каждый думал о своём, но потом я всё же решился обсудить с другом странное происшествие:

– Ты знаешь, мне сегодня такой чудной сон приснился… – пробормотал я озадаченно.


– Как бы тебе в двух словах объяснить…