— Уверен, это вино окажется восхитительным!

Сделав большой глоток, он поперхнулся и закашлял, отплевываясь духами!

Много веселья было в саду, когда гости, пытаясь поймать выпущенные с крыши дома воздушные шары, попадали на клумбы. Не обошлось и без происшествий. У одной дамы от огня волшебного фонаря загорелось платье. Платье было быстро затушено, огонь успел лишь опалить кружевной подол, но дама кричала так, словно ее жгли на костре инквизиции.

Старую герцогиню и Улу также весьма позабавило чтение благодарственных посланий, полученных маркизом. Герцогиня заметила, что большинство ее знакомых, имеющих молодых дочерей, пытались выразить свое восхищение великолепием бала, но это удавалось им с трудом. После появления новой звезды на светском небосклоне шансы их дочерей еще снизились.

Сразу же после ужина герцогиня сказала:

— Дрого, я никогда прежде не наслаждалась в такой степени твоим обществом, и ты сегодня просто в ударе, но, к несчастью, я уже слишком стара, и мне пора спать.

— Ну конечно же, вы должны как следует отдохнуть, — улыбнулся маркиз. — Насколько мне известно, завтра вечером Ула должна будет укрепить свое положение первой светской красавицы, и вы станете свидетельницей ее успеха.

— Я совершенно уверена, она тебя не подведет, — ответила герцогиня, ласково потрепав Улу по руке.

— Вы поедете с нами?

— Вряд ли, — ответил маркиз, — так как я вернусь в Лондон только поздно вечером.

— Куда ты уезжаешь? — спросила герцогиня.

— В Эпсом, — ответил маркиз. — Разве вы забыли, что завтра скачки? В них участвует несколько моих лошадей.

— Ах да, — сказала герцогиня. — Полагаю, ты, как всегда, выиграешь все главные заезды.

— Искренне надеюсь на это.

— Жаль, что я не могу поехать с вами! — порывисто воскликнула Ула.

Маркиз, внимательно посмотрев на нее, сказал:

— Об этом я не подумал, но, разумеется, в следующий раз я возьму вас на скачки, особенно если буду уверен, что мои лошади выиграют.

— Это было бы прекрасно! — воскликнула Ула.

Но, выходя из обеденного зала, она вдруг подумала, что завтра маркиза на скачки наверняка будет сопровождать одна из тех красавиц, что увивались за ним весь вечер.

Маркиз не обмолвился об этом ни словом, и все же девушка была уверена, что так оно и будет, и внезапно она почувствовала себя всеми покинутой и одинокой, никому не нужной.

— Значит, завтра ты дома не ужинаешь? — спросила герцогиня, когда они шли по коридору.

— Да, — ответил маркиз, — я отужинаю у Кавендишей, так что если я не появлюсь на балу, это будет означать, что ужин чересчур затянулся.

— Понятно, — сказала герцогиня, — и нам с Улой не на что жаловаться, так как ты был крайне великодушен, проведя с нами сегодняшний вечер. Полагаю, в отличие от нас, ты не собираешься ложиться спать рано?

— Я обещал его королевскому высочеству заглянуть к нему в Карлтон-хауз, — ответил маркиз, — а после этого меня ждут другие приглашения.

Последние слова он произнес ироничным тоном, и снова Ула решила, что приглашения эти исходят от прекрасных дам, с нетерпением ожидающих маркиза.

Женщины поднялись наверх, и герцогиня, остановившись у двери своей спальни, сказала:

— Спокойной ночи, дитя мое. Мой внук поражен успехом, который сопутствовал тебе вчера вечером. Он считает, ты выглядела просто великолепно.

— Он… правда… думает так? — рассеянно спросила Ула, погруженная в свои мысли.

— Сегодня утром он сказал мне, что ты превзошла все его ожидания.

Герцогиня отметила, как у Улы радостно вспыхнули глаза и вся она словно засияла.

Девушка ничего не сказала. Поцеловав герцогиню и пожелав ей доброй ночи, она удалилась к себе в спальню.

— Мне не хотелось бы, чтобы эта девочка разбивала себе сердце, тоскуя по Дрого, — пробормотала вполголоса герцогиня, — но что я могу поделать?

Она легла в кровать. Горничная погасила свет, но герцогиня долго не засыпала, переживая по поводу двух молодых людей, которыми в настоящий момент была наполнена ее жизнь.

Ула же легла спать, чувствуя, как звучат у нее в ушах слова герцогини. Она решила: главное — это то, что маркиз доволен ею, а все прочее не имеет значения.

«Я должна быть очень внимательна, — размышляла девушка, — и точно выполнять все его желания».

Помолившись, она поблагодарила Господа за то, что маркиз пришел вовремя и успел спасти ее от хищных рук принца Хасина, и добавила пожелание никогда больше не видеть принца.


Утром Ула решила никуда не спешить и по возможности хорошенько отдохнуть.

Поэтому она позавтракала в постели и спустилась вниз уже после одиннадцати.

Девушка упивалась неведомой доселе роскошью: ей прислуживали, а она могла делать все, что заблагорассудится.

Весь год, проведенный в Чессингтон-холле, Ула должна была вставать вместе со слугами, и каждое утро ее уже ждал с десяток дел, которые она частенько не успевала закончить к вечеру.

Девушка надела красивое домашнее платье, купленное ей герцогиней. Платье это, в бледно-голубых тонах, напоминающих предрассветное небо, отделанное кружевом и бархатными лентами, очень ей шло.

Спускаясь вниз, Ула захватила пеструю шаль на тот случай, если ей захочется выйти в сад. Хотя солнце светило очень ярко, на улице могло быть гораздо прохладнее, чем она предполагала.

И все же девушка сомневалась в том, что шаль ей понадобится, поэтому, сойдя по лестнице, она оставила ее в холле.

Затем, словно влекомая магнитом, она направилась в библиотеку, надеясь, что сегодня ничто не помешает ей осуществить страстное желание читать.

Та книга, которую принц Хасин вырвал у нее из рук и швырнул на пол, слишком напоминала о нем, и Ула оставила ее на полке.

Она выбрала другую: на этот раз томик стихов лорда Байрона.

Не успела девушка уютно устроиться у окна и раскрыть книгу, чтобы почитать свои любимые стихи, как дверь библиотеки открылась, и дворецкий объявил каким-то странным голосом:

— Граф Чессингтон-Крю, мисс!

На мгновение Ула застыла от страха.

Затем, переведя взгляд на дверь, она увидела вошедшего в библиотеку дядю Лайонела, за которым следовал судебный исполнитель.

Ей показалось, что зрение обманывает ее, но нет — никакой ошибки: красный форменный сюртук и треуголка с кокардой, которую исполнитель держал в руке.

Остановившись посреди комнаты, граф произнес повелительным тоном:

— Подойди сюда, Ула!

Перепуганная девушка встала и несколько неуверенной походкой приблизилась к нему.

С нескрываемым злорадством оглядев ее с ног до головы, граф сказал:

— Я пришел сюда затем, чтобы отвести тебя туда, где тебе полагается находиться. Мы уезжаем немедленно!

— Но… Дядя Лайонел… я не могу! — воскликнула Ула. — Я нахожусь здесь… как вам известно по приглашению герцогини Рэксхем, которая… покровительствует мне.

— Я это знаю, — ответил граф, — но ты, видимо, забыла, совершая этот отвратительный поступок и сбегая из дома — за что тебя ждет строгое наказание, — что теперь, после смерти твоих родителей, я являюсь твоим опекуном.

— Мне… мне это известно, дядя Лайонел, но ведь я… не нужна… вам, — испуганно лепетала Ула.

— Это уж мне решать, — надменно ответил граф. — Итак, я не собираюсь тратить время на пустые пререкания. Ты сейчас же пойдешь со мной; мой экипаж ждет у подъезда.

Он говорил таким решительным тоном, что Ула испуганно вскрикнула и попятилась.

— Я… никуда не поеду! Я… останусь здесь, а если вы хотите… забрать меня… вы должны прежде переговорить об этом… с маркизом… Равенторпом.

— Как я уже сказал, — неумолимо продолжал граф, — я являюсь твоим опекуном, и, предвидя твое сопротивление, дерзкая девчонка, я, как видишь, захватил с собой судебного исполнителя.

У него на лице появилась отвратительная ухмылка.

— Он арестует тебя, и тебе придется предстать перед мировым судьей. Тот объяснит тебе, что, будучи несовершеннолетней, ты обязана беспрекословно слушаться меня. Таков закон.

Граф помолчал, словно ожидая ответа Улы.

Но голос не слушался девушку, и она лишь остолбенело глядела на своего дядю.

— Если ты предпочитаешь именно это, — презрительно протянул тот, — должен предупредить: в то же самое время, как тебе дадут понять, что ты полностью и всецело находишься в моей власти, я обвиню нашего благороднейшего маркиза Равенторпа в похищении и совращении несовершеннолетней девушки — наказанием за что ему, в лучшем случае, будет высылка из страны.

Он произнес эти слова со злобной усмешкой, прекрасно понимая, что теперь Уле останется лишь безропотно поехать с ним.

Затем, желая еще больше унизить девушку, граф резко бросил:

— Итак — каково твое решение?

— Я… еду… с вами… дядя Лайонел.

— Тогда поторопись, — приказал граф.

Больно схватив Улу за руку, он потащил ее из библиотеки по коридору в холл.

Столпившиеся там слуги изумленно взирали на них.

У самой двери Ула, собрав все свое мужество, остановилась и воскликнула:

— Дядя Лайонел… пожалуйста… позвольте попрощаться с ее светлостью… и взять шляпку и шаль.

— Придется обойтись без трогательных прощаний, — ответил граф, — а шаль вот, лежит на стуле.

Он указал на нее, и один из молча пялившихся слуг поспешно схватил шаль и протянул ее Уле.

Девушка накинула шаль себе на плечи, и для этого графу пришлось на мгновение отпустить ее руку.

Ула тотчас же сделала попытку вырваться от него и броситься к лестнице.

Граф, однако, был готов к этому и с силой вцепился в плечо девушки, заставив ее пошатнуться и вскрикнуть от боли. Но ей все же удалось сохранить равновесие и не упасть.

Дядя Лайонел снова схватил Улу, выволок ее в дверь и стащил вниз по лестнице, буквально втолкнул в дожидающийся экипаж.

Задержавшись на мгновение, чтобы расплатиться с судебным исполнителем, граф последовал за девушкой и захлопнул дверцу.

Экипаж сразу же тронулся.

Ула успела мельком увидеть в окно экипажа высыпавших на крыльцо слуг.

Забившись в угол сиденья, стараясь казаться как можно незаметнее, она думала о том, что покидает счастливый рай и возвращается, как она уже говорила маркизу, в сущий ад.

Решив попробовать тронуть каменное сердце дяди мольбами, Ула обратилась к графу:

— Пожалуйста… дядя Лайонел… выслушайте меня… Я не могу…

— Заткнись! — рявкнул тот. — Я не намерен разговаривать с тобой до тех пор, пока мы не возвратимся в Чессингтон-холл. Ты будешь наказана за свое отвратительное поведение, после чего я сообщу, какое будущее тебя ждет. А до тех пор молчи!

Выкрикнув эти слова, граф вытянул ноги на сиденье напротив, откинулся на спинку и закрыл глаза.

Ула смотрела на него, недоумевая, как такой жестокий и безжалостный человек может быть братом ее матери.

Она прекрасно понимала, что теперь ей остается лишь молиться о том, чтобы ее спасло какое-нибудь чудо. Спасло не только от побоев, которые, несомненно, намеревается устроить ей дядя, но и от того невыносимого образа жизни, от которого она бежала.

— Помоги мне… мама… помоги мне!

Но вместо лица своей матери, которое обычно являлось девушке в молитвах, она увидела лицо маркиза Равенторпа. Один раз он уже спас ее. Сможет ли он снова спасти ее?

Но тут она вспомнила, что его не будет дома целый день: сначала скачки, затем ужин у знакомых.

Девушка не сомневалась, на вечере будет присутствовать какая-нибудь красавица, которая будет развлекать маркиза. Он и не вспомнит об Уле, не побеспокоится, что происходит дома в его отсутствие.

Она вспомнила слова маркиза о том, что он будет ужинать у Кавендишей, и только тут сообразила, что красавица с рубинами в волосах, с которой маркиз разговаривал на балу, называя ее Джорджиной, — это супруга лорда Кавендиша.

И Ула, охваченная отчаянием от того, что пройдет очень много времени, прежде чем маркиз узнает о случившемся с нею, вдруг подумала, что маркиз занимает слишком большое место в ее сердце и мыслях. Что это значит? Неужели она любит его?

Это явилось для девушки неожиданным потрясением, но она вспомнила, что с того самого момента, как маркиз словно благородный рыцарь явился к ней на спасение, он целиком заполнил ее думы и сны.

«Ну конечно же, я люблю его! — думала Ула. — Да и можно ли не любить его, такого красивого… такого прекрасного во всех отношениях… и такого не похожего… на всех остальных мужчин?»

Боготворя маркиза, своего спасителя, Ула и в мыслях не могла отнести его к категории тех мужчин, которые рассыпали перед ней цветистые комплименты и, невероятно, по собирались предложить ей руку и сердце.