— Значит, это свидание — способ выжить, который она выбрала, — Щеголев сложил руки на груди, задумчиво посмотрел в окно.
Ему стало совсем невесело. Даже общение с Анд-рюшей отошло на второй план. Сейчас его больше заботило то, что Юлия неискренна с ним. Она встречается с другим мужчиной, а ему оставляет надежду. Как это не похоже на нее. А может быть, она решила таким способом убедиться в том, что кроме него ей никто не нужен? Щеголев не знал, что думать. Он отвернулся к окну, чтобы Наташа не увидела, каким стало его лицо. Наверняка она прочтет на нем, что он недоволен ее поступком, он предпочел бы ничего не знать. Меньше знаешь — больше надежды. Наташа и сама понимала, что поступила не так, как было нужно. Тот случай, когда никто за язык не тянул.
— Ладно, — Щеголев негромко хлопнул ладонями по столу. — В конце концов она свободная женщина и имеет право делать все, что хочет.
— Она любит тебя, — положив на ладони отца свои, сказала Наташа. Она ощутила, как дрогнули его руки, словно первым желанием было оттолкнуть ее. — Она ни слова плохого о тебе не сказала ни мне, ни кому бы то ни было. Она живет надеждой на то, что у вас все еще наладится.
— Это она тебе сказала?
— Нет, я сама не маленькая. Кое-что понимаю.
— Хорошо.
— Па, не обижайся на меня. Дернула меня нелегкая.
— Ничего. Сам учил говорить правду. У нас ведь никогда не было друг от друга секретов, — вымученно улыбнулся Щеголев. Он допил остывший кофе. — Скажи, а ты видела того мужчину?
— Нет.
— И не знаешь, кто он?
— Знаю.
— Ладно, не говори. Не хочу, не надо, — скороговоркой остановил ее Щеголев и поднялся. — Пойду я, пожалуй.
— Останься. Я сварю тебе еще кофе. Потом Андрюша проснется. Пойдете на улицу, а вечером поужинаем. Сева обещал прийти пораньше, — Наташа обняла отца. — Пап, она просто женщина. Она не хочет об этом забывать.
— А мне кажется, она хочет об этом вспомнить.
— Как бы то ни было, ты слушай ее слова. Она ведь врать не умеет.
— Совет принимается, — Щеголев потрепал дочь по щеке. — Закрой за мной осторожно, чтоб пацан не проснулся.
Наташа закрыла за отцом дверь и медленно сползла по стене на пол. Она отчаянно стучала себе кулаком по лбу, ругая словами, которые в другом случае никогда не решилась бы употреблять. Она не имела права докладывать об этом неожиданном шаге матери. И если теперь эта ее злосчастная правда помешает воссоединению родителей, она себе этого не простит.
Юлия снова вдумчиво вчитывалась в прекрасный французский Шарля Перро. Ей и еще двум переводчикам была дана интереснейшая работа: подготовка к выпуску сборника французских сказок семнадцатого и восемнадцатого веков. Юлии достался Перро и его «Синяя борода», а так же «Тернинка» Антуана Гамильтона. Почему-то сейчас давно и не раз прочитанное воспринималось Щеголевой иначе. Впрочем, любая информация, поданная в разное время, при разных обстоятельствах будет восприниматься каждый раз по-новому. История Синей бороды почему-то произвела на Юлию неожиданное впечатление. Это было что-то на уровне редкого совпадения предлагаемой работы с состоянием души. Работая над переводом, она вдруг поставила себя на место последней избранницы женоубийцы, которая не устояла перед искушением, перед запретом мужа. С замиранием сердца следила Юлия за повествованием, подгоняя братьев несчастной, чтобы они не опоздали и смогли спасти свою сестру. Как и много лет назад, Юлия тревожно вчитывалась в строчки, выдохнув с облегчением, когда все закончилось благополучно.
Юлия остановилась, недоумевая, почему она так остро понимает и оправдывает то крайнее любопытство молодой женщины, которое затмило опасное предостережение супруга? Молодая жена жила богато, не нуждаясь ни в чем, пользовалась доверием мужа, которое укладывалось в емкое «доверяй, но проверяй». И недолго думая, попала в ловушку, давно и успешно расставляемую Синей бородой. Несколько минут колебаний — и шаг в запретную комнату. Конечно, он не дорожил ею, если решил устроить такое испытание. Чувство долга, обещание на одной чаше весов и женское любопытство — на другой. Любому понятно, какая чаша перетянет. И если бы не помощь со стороны — еще одна жертва, вакантное место для очередной девицы.
Вздохнув, Юлия отхлебнула остывший кофе — она уже не называла чай единственным благородным напитком. Новый вкус, который она не так давно открыла для себя, виртуально сближал ее со Щеголевым — и ей это нравилось. Словно подсознание постепенно приучало ее к неизбежности, неотвратимости еще одной попытки обрести покой и счастье вместе с этим мужчиной. Именно оно, это непримиримое подсознание, таким образом ставило преграды всякой мысли о возможности другого развития событий. А Юлия решила противостоять, идти иной дорогой. Наверное, в какой-то мере она позволила себе переступить через собственные запреты и предрассудки, считая, что совершила нечто подобное поступку этой последней счастливо спасшейся жены Синей бороды. Нечто, отдаленно напоминающее нарушение запрета, клятвы, попрание давно устоявшихся принципов. Она все-таки вкусила запретный плод. Правда, в любом случае столь жуткий конец, который ожидал за непослушание героиню сказки, Юлии не грозил. Для нее гораздо более реальными, ощутимыми были муки совести, проснувшиеся абсолютно некстати и отравлявшие воспоминания. Хотя с некоторых пор Щеголева справедливо считала себя свободной женщиной, которая имела право на личную жизнь и не должна была держать ответ за свой выбор ни перед кем. Только самой себе могла она позволить или запретить.
Юлия мысленно возвращалась к своему свиданию с Рогозиным. Был уже вторник, и от событий субботнего вечера ее отделяло трое суток, но Щеголева чувствовала, что до сих пор находится под впечатлением того, что произошло. Она согласилась на встречу исключительно из соображений, подогреваемых любопытством. Конечно, она не раз сказала себе, что не поддастся на сладкие речи современного Казановы — список женщин, претендовавших на звание «второй половины», был достаточно длинным. Надя сочла своим долгом порассказать да и показать ей несколько газетных вырезок, в которых довольно красочно и в какой-то степени бесцеремонно описывались романы Рогозина. Анфиса, одно время испытывавшая к нему влечение, зачастившая по этому поводу в его салон, собирала любую, самую ничтожную информацию о своем кумире. Благодаря этому увлечению дочери, в скором времени сменившемуся на чувства более реальные и с другим юношей, Андреева-старшая, а затем и Щеголева были в курсе деталей личной жизни Дмитрия. Конечно, он мог уверенно претендовать на роль сердцееда, о которого сломали коготки и светские львицы, и начинающие шоу-звезды, и дочки богатых пап, которым льстило общество известного, успешного стилиста.
Теперь в этой череде сверкающих, царящих девиц предстояло появиться Юлии. Она, с сомнением и постоянной оглядкой на возраст, характер, привычки, пыталась первый раз в жизни пойти против правил. Себе она говорила, что свидание ее ни к чему не обяжет, а уже о его планах и думать нечего — чужая душа, как известно, не освещена даже самым паршивым фонариком. Щеголева сознательно делала шаг к тому, что ее лучшая подруга называла раскрепощением. Легко ей было говорить и потирать ладоши. Надежда так и засияла, когда услышала о планируемом походе в ресторан. Конечно, она не стала рассказывать о том, что разговаривала о Юлии с Рогозиным. Скрывать факт посещения салона было бессмысленным — результат был очевиден, а вот о деталях Надежда умолчала. Она ликовала, поздравляя свою тонкую дипломатию, исключительно благодаря которой дело снова сдвинулось.
Андреева ни на минуту не сомневалась в своей причастности к новому витку в медленно и неуверенно разворачивающемся романе. Она ничего не знала о том, что не только ей есть, что скрывать. Юлия также умолчала о том, что между ними произошел разговор, дающий Льву надежду. Недомолвки не знают одиночества: одна порождает другую, цепь становится все длиннее. И вот происходит некое перерождение — возникает первая ложь, за ней размеренно следует вторая — это уже нечто совершенно другое. Самая невинная ложь может сыграть роковую роль. Нужно всегда быть готовым к тому, что рано или поздно правда окажется на поверхности, и тогда придется снова выкручиваться. Однажды созданную цепь трудно разорвать…
Щеголева покачала головой. Она чувствовала раздражение — события субботнего вечера не покидали ее. Все вышло из-под контроля, и рассказывать об этом Юлия никому не собиралась. Нет, она не оказалась в постели Рогозина, хотя успела испытать на себе крепость и сладость его объятий и поцелуев. Она не могла понять, как ему удалось так быстро расположить ее к себе? Уже через несколько минут общения она поняла, что ошибалась, считая этого молодого мужчину избалованным франтом.
Началось с того, что в оговоренное время к ее подъезду подъехал белоснежный лимузин. Раздался телефонный звонок:
— Алло, — она продолжала выглядывать из окна кухни на сверкающий автомобиль, замечая, как он приковывает к себе взгляды любопытных прохожих.
— Добрый вечер, Юлия, — голос Рогозина звучал доверительно-страстно.
— Добрый вечер, Дима.
— Машина ждет.
— А вы?
— Конечно, — усмехнулся Дмитрий. — Вы не передумали?
— Нет. Я готова, сейчас спущусь.
Юлия почувствовала, что не может перешагнуть порог собственной квартиры, где она ощущала себя в безопасности и еще пару минут назад считала, что выглядит роскошно. Но сейчас она была уверена, что похожа на кухарку, впервые сменившую привычный передник на жалкое подобие вечернего наряда. Стуча каблуками, Щеголева подбежала к зеркалу. Она стала смотреть на себя придирчиво, даже с излишней долей критики. Пожалуй, она сделала все, что могла, для того чтобы выглядеть достойно. Она надела строгое черное платье с высоким воротом, подчеркивающим ее длинную шею, набор из жемчуга, привезенный Щеголевым из Штатов пару лет назад — россыпи нежно-розового жемчуга спускались каскадами от шеи до груди, в ушах застыли две очаровательные капли, а на руке — браслет. Совсем немного косметики, только губы выделены и подчеркнуто увеличены контурным карандашом. Высокие лакированные сапоги на шпильках и подбитый мехом соболя длинный плащ — последние дни марта были отчаянно холодными, но надевать шубу Юлии уже не хотелось. Шуба — атрибут зимы, а Щеголева давно жила ожиданием проявлений следующего времени года. Почему-то она решила, что этот плащ цвета сгущенного молока подстегнет весну к более решительному наступлению. Юлия ждала его проявления, ждала, с тоской взирая на покрытые снегом тротуары, ветви деревьев. Совсем скоро все изменится, наверное, ожидание этих перемен согревало душу, бередило, но как-то мягко, без хаоса.
Юлия встряхнулась — о чем она думает, когда под окнами стоит этот длиннющий лимузин! Нужно выйти, выдержав небольшую паузу, оставляя за собой право опаздывать. Она не должна выскочить из подъезда со сбивающимся дыханием — только медленно, царственно, без восторга взирая на картину, которая откроется ее взору. Но чем яснее Щеголева представляла, как должна себя вести, тем меньше в ней оставалось уверенности и желания покидать квартиру. Полдня готовившаяся к свиданию, Юля почувствовала, что напрасно все это затеяла. Быстрым движением она сняла плащ и заменила его жакетом из голубой норки. Снова критически осмотрела себя в зеркале. А в голове, словно стук дятла, монотонно и без передышки повторялся вопрос: «Зачем я это делаю?» И ответ как будто был где-то на поверхности, но ускользал. Уже стоя у порога, взяв в руки маленькую изящную сумочку, она теребила ее, думая о том, что бы сказал Щеголев, узнав о ее приключении? Поступки, которые она совершала, были явно лишены последовательности. Сначала она грубо отталкивает Льва, обратившегося к ней за помощью, потом, мучимая жалостью и чувством вины, — протягивает руку, делает тонкие намеки на возможность примирения, а сама при этом соглашается на свидание с Рогозиным. Наташе и Наде она говорит только о том, что собралась немного развеяться, а о тонкой ниточке, которая протянулася между ней и Щеголевым, сознательно умолчала. Сработала привычка оглядываться на то, что скажут, как оценят. Но не это беспокоило ее в последнюю минуту перед выходом к томящемуся около лимузина Рогозину.
Стоп, кажется, зацепилась. Юлия даже покраснела, так неожиданно пришел ответ, явно все это время искавший выход к каналам восприятия. Щеголевой не понравилось то, что она ощутила, получив доказательство того, что она, в сущности, ничем не отличается от тысяч брошенных, обманутых женщин. Да, она не прислушивалась к тому, что говорили о новой спутнице Льва, — это было ниже ее достоинства. К тому же ей было легче думать, что муж нашел ей достойную замену, чем разочароваться в его выборе и в нем самом окончательно и бесповоротно. Да, она не произнесла о Щеголеве ни единого дурного слова. Она чувствовала, что физически не может относиться к нему как к больно ранившему ее человеку. Лев не стал для нее чужим даже в мыслях. Она просто какое-то время жила одна, набираясь нового опыта, в котором ей приходилось решать все самой. Это состояние полной свободы не согревало Юлию. Она отвлекалась на походы с подругами в музеи, кинотеатры, на выставки, но внешняя уверенность и спокойствие всегда скрывали внутреннюю работу. Юлия тяжело, беспрерывно трудилась над созданием этого образа женщины, достойно вышедшей из кризиса. Она не могла позволить себе затянувшуюся депрессию, истерики, заламывания рук. Она прежде всего доказывала, что достаточно сильна и не собьется на пресное существование в тени прошлого, где она была женой Щеголева.
"В двух шагах от рая" отзывы
Отзывы читателей о книге "В двух шагах от рая". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "В двух шагах от рая" друзьям в соцсетях.