Он слегка сместился и вышел из ее тела. Он сделал это медленно, и она ощутила каждое его движение как расплывающуюся пустоту. И это чувство росло, пока он вставал с кровати, застегивал свои бриджи, потянулся за пальто и отошел к двери.

Он открыл ее, но затем помедлил; его голову освещал сзади свет из коридора.

– Встретьтесь здесь со мной снова завтра вечером.

Дверь тихо закрылась за ним.

И Анна осознала, что это были первые и единственные слова, произнесенные им этой ночью.

Глава 10

В середине ночи, когда вокруг стояла непроглядная тьма, Аурея проснулась от страстных поцелуев. Сквозь полудрему и темноту она ничего не видела, но ощущала нежные прикосновения. Она повернулась, и ее руки обняли фигуру мужчины. Он гладил и ласкал ее так тонко, что она даже не заметила, когда он снял с ее тела ночную рубашку. Затем он занимался с ней любовью в молчании, прерываемом только ее криками экстаза. Он оставался с ней всю ночь, поклоняясь ее телу своим собственным, а когда наступил рассвет, она снова заснула, переполненная страстью. Проснувшись, Аурея увидела, что ее ночной любовник исчез. Она села на своей большой одинокой кровати и оглянулась вокруг, ища какие-либо его признаки, но нашла лишь оброненное перо ворона. Аурея спросила себя: а не был ли ее любовник лишь сном…

Из сказки «Принц-ворон»

Эдвард бросил перо и поднял наверх очки, чтобы потереть глаза. Проклятье. Слова просто не находились.

Снаружи его лондонского особняка, в не очень модном районе он мог слышать скрип ранних повозок, начинавших катиться вверх и вниз по улице. Хлопнула входная дверь, и до его окна донеслась песня служанки, подметающей ступеньки. На письменном столе все еще горела свеча, которую он зажег, встав затемно, и сейчас он наклонился, чтобы задуть ее.

Сон ускользнул от него прошлой ночью. Он наконец сдался в предрассветные часы. Это было странно. Он только что испытал лучший секс в своей жизни и поэтому, казалось, должен ощущать себя полностью истощенным. Вместо этого он провел всю ночь, думая об Анне Рен и маленькой шлюхе из «Грота Афродиты».

Но была ли она шлюхой? Вот в чем проблема. Этот вопрос крутился и крутился у него в голове всю ночь.

Когда он приехал в «Грот Афродиты» прошлым вечером, мадам просто сказала ему, что его уже ждет женщина. Она не указала, была ли женщина работающей проституткой или леди из светского общества, пожелавшей провести вечер за запретным удовольствием. Он и не спрашивал об этом. В «Гроте Афродиты» не спрашивают. Именно поэтому так много людей являются постоянными клиентами этого заведения: здесь мужчине гарантировались анонимность и чистая женщина. Он не испытывал любопытства до тех пор, пока не ушел.

С одной стороны, она носила маску, как леди, желающая остаться неузнанной. Однако иногда и проститутки в «Гроте Афродиты» надевали маски, стремясь придать акту атмосферу таинственности. Но, опять-таки, она была такой узкой, когда он вошел в нее, как будто очень долго жила без мужчины. Хотя, возможно, это воображение побуждало его вспоминать только то, что он хотел чувствовать.

Он хрипло застонал. Мысли о ней делали его плоть твердой как камень. Это также заставляло его испытывать чувство вины. Потому что еще одна вещь, нелепая вещь, не давала ему спать большую часть ночи. Все было замечательно, чудесно, гладко, пока его разум не возвращался к миссис Рен, к Анне, вновь заполнившей мысли не более чем через четверть часа после того, как он покинул «Грот Афродиты». Воспоминание о ней приносило некую печаль, чувство отклонения от истины сопровождало его всю дорогу домой. Ему казалось, будто он предал ее. Не важно, что у нее не было прав на него и она никогда даже не показала, что могла бы ответить взаимностью на его сильное желание. Убеждение, что он изменил ей, укреплялось в нем, разъедая душу.

Маленькая шлюха была сложена как Анна.

Держа ее в объятиях, он воображал немного, как держал бы Анну Рен. Какие ощущения он испытывал бы, лаская ее. И когда он поцеловал ее шею, то тотчас же возбудился. Эдвард застонал в ладони. Он должен избавиться от постоянных мыслей о своей маленькой секретарше: они недостойны английского джентльмена. Это побуждение развратить непорочное должно быть преодолено, и он сделает это посредством одной лишь силы воли, если понадобится.

Он вскочил из-за стола, направился к шнурку звонка, висящему в углу, и зло дернул его. Затем стал убирать бумаги. Сняв очки для чтения, он сунул их в футляр.

Пять минут спустя на его вызов все еще не последовало ответа.

Эдвард выдохнул и пристально посмотрел на дверь. Прошла еще одна минута, но слуга так и не появился. Он нетерпеливо побарабанил пальцами по столу. Черт побери, всему есть предел.

Он подошел к двери и проревел в прихожую:

– Дэвис!

Шаркающий звук, будто производимый созданием, которого позвали из адских глубин, послышался из коридора. Он приближался. Очень медленно.

– Наступит закат, прежде чем ты доберешься сюда, если не поторопишься. – Эдвард затаил дыхание, прислушиваясь.

Шарканье не ускорилось.

Он снова выдохнул и прислонился к дверной коробке:

– Я, наверное, уволю тебя в один прекрасный день, заменив дрессированным медведем. Он не сможет выполнять эти обязанности хуже, чем ты. Ты слышишь меня, Дэвис?

Дэвис, его камердинер, материализовался из-за угла, держа поднос с горячей водой. Поднос дрожал. Слуга замедлил свой уже и без того улиточный шаг, когда увидел графа.

Эдвард фыркнул:

– Ладно, не напрягайся. У меня в распоряжении все время мира, чтобы стоять в коридоре в ночной сорочке.

Камердинер, казалось, не слышал. Его движения теперь замедлились до ползанья. Дэвис был пожилой плут с редкими волосами цвета грязного снега и спиной, согнутой в привычном поклоне. Большая родинка с растущими из нее волосами сбоку ото рта как будто компенсировала недостаток волос над водянистыми серыми глазами.

– Я знаю, что ты слышишь меня! – прокричал Эдвард ему в ухо, когда тот приблизился.

Камердинер вздрогнул, будто только что заметил его.

– Рано встали, не так ли, милорд? Так дообольщались, что не могли уснуть, да?

– Я спал и даже не видел снов.

– Ах так? – Дэвис издал кудахтанье, которое сделало бы честь канюку. – Человеку вашего возраста негоже плохо спать, если вы не возражаете против того, что я это говорю.

– Что ты там бормочешь, ты, дряхлая старая лысуха?

Дэвис опустил поднос и бросил на него злобный взгляд.

– Высасывает мужскую силу, это да, – если вы знаете, что я имею в виду, милорд.

– Нет, я не знаю, что ты имеешь в виду, слава богу. Он вылил кувшин тепловатой воды в таз на своем комоде с зеркалом и смочил лицо перед бритьем.

Дэвис наклонился близко и сказал хриплым шепотом:

– Траханье, милорд. – Он подмигнул, бросив омерзительный взгляд.

Эдвард смотрел на него раздражительно, когда он намыливал пену.

– Это все замечательно для молодого мужчины, – продолжал камердинер, – но вы становитесь старше, милорд. Почтенные господа должны сохранять свою силу.

– Откуда тебе знать.

Дэвис нахмурился и взял бритву.

Эдвард немедленно выхватил ее у него из рук:

– Я не такой дурак, чтобы позволять тебе приближаться к моей шее с острой бритвой.

Он начал соскабливать мыло из-под подбородка.

– Конечно, некоторым не нужно беспокоиться о том, чтобы беречь свою силу, – сказал камердинер. Бритва приблизилась к ямочке на подбородке Эдварда. – У них проблемы с их дружком, если вы понимаете, о чем я.

Эдвард взвизгнул, порезав себе подбородок:

– Вон! Убирайся, ты, злобный старый ночной горшок.

Дэвис дышал с присвистом, стремительно бросившись к двери. Некоторые, услышав свистящие звуки, обеспокоились бы здоровьем пожилого человека, но Эдвард не дал себя провести. Не часто его камердинер одерживал над ним верх так рано утром.

Дэвис смеялся.


***

Назначенная встреча прошла не совсем так, как она ожидала, размышляла Анна на следующее утро. Они занимались любовью, естественно. И он, кажется, не узнал ее. Это успокаивало. Но в действительности чем больше она думала о занятии любовью с лордом Свартингэмом, тем более разочарованной она становилась. Да, граф очень хорош как любовник. Восхитителен, в самом деле. Она никогда не испытывала такого физического удовольствия ранее, поэтому не могла предсказать его. Но то, что он не целовал ее в губы…

Анна налила себе чашку чаю. Снова она встала рано для завтрака, поэтому комната была в ее распоряжении.

Он не позволил ей коснуться его лица. Это казалось каким-то безличным. Но ведь это естественно, не так ли? Он вообразил себе, что она проститутка или женщина свободных нравов, ради всего святого. Поэтому он и отнесся к ней как к таковой. Разве не этого она ожидала?

Анна обезглавила копченую селедку и вонзила ей в бок зубцы вилки. Она должна была ожидать этого, но она не ожидала… Проблема заключалась в том, что, когда она занималась любовью, он… ну… занимался сексом. С безымянной проституткой. И это оказалось так тягостно.

Она скорчила рожу своей безголовой селедке. И что, ради всего святого, она собиралась делать сегодня вечером? Она не планировала оставаться в Лондоне более двух ночей. Ей следовало уехать домой сегодня на первой карете. Вместо этого она сидела в комнате Корэл для завтрака, давя невинную селедку.

Она все еще угрюмо хмурилась, когда в комнату вошла Корэл, одетая в прозрачный бледно-розовый халат, отделанный лебяжьим пухом.

Женщина остановилась и посмотрела на нее:

– Он не пришел к вам в комнату вчера вечером?

– Что? – Анне понадобилось некоторое время, чтобы постичь вопрос. – О нет. Нет, он пришел. – Она вспыхнула и торопливо отхлебнула глоток чая.

Корэл взяла себе несколько вареных яиц и тост с буфета и грациозно опустилась в кресло напротив Анны.

– Он был слишком груб?

– Нет.

– Вы не получили удовольствия? – давила на нее Корэл. – Он не смог довести вас до оргазма?

Анна от смущения чуть не поперхнулась чаем.

– Нет! То есть да. Это было довольно приятно.

Корэл невозмутимо налила себе чашку чаю.

– Тогда почему я нахожу вас сегодня утром мрачной, когда у вас в глазах должны сиять звезды?

– Я не знаю! – Анна, к своему ужасу, заметила, что повысила голос. Что с ней случилось? Ведь Корэл права: она удовлетворила свое желание, провела ночь с графом и все еще чем-то недовольна. Какое же она противоречивое создание!

Женщина напротив подняла брови, услышав ее тон. Анна крошила кусочек тоста, не решаясь встретиться с ней взглядом.

– Он хочет, чтобы сегодня вечером я пришла снова,

– Дейст-ви-тель-но, – сказала Корэл нараспев. – Это интересно.

– Я не должна идти.

Корэл отхлебнула из чашки.

– Он может узнать меня, если мы встретимся еще раз. – Анна оттолкнула селедку на край тарелки. – И притом это совершенно неподобающе для леди – вернуться во второй вечер.

– Да, я понимаю вашу проблему, – пробормотала Корэл. – Одна ночь в борделе абсолютно приемлема, в то время как две – уже большой риск оказаться деклассированным.

Анна уставилась на нее. Корэл капризно ей улыбнулась:

– Почему бы нам не пойти и не купить те ткани, которые вы обещали привезти своей свекрови. Это даст вам время подумать. Вы можете принять решение сегодня во второй половине дня.

– Какая прекрасная мысль. Благодарю вас. – Анна положила вилку. – Я пойду переоденусь.

Она встала из-за стола и поспешила из утренней комнаты; настроение ее улучшилось. Она только желала отбросить мысли о сегодняшнем вечере так же легко, как свой завтрак. Несмотря на то что она сказала Корэл, Анна опасалась, что на самом деле уже приняла решение.

Она собиралась снова вернуться в «Грот Афродиты» и к лорду Свартингэму.


***

Той ночью граф вошел в комнату, где Анна ждала его, не говоря ни слова. Тишину нарушило лишь тихое шуршание закрывающейся двери и треск огня. Она смотрела, как он прошел вперед, его лицо скрывала тень. Медленно он сбросил пальто, его мощный силуэт осветил сзади огонь камина. А затем она скользнула к нему, прежде чем он смог сделать первый шаг, прежде чем он смог контролировать. Она встала на цыпочки, чтобы поцеловать его рот. Но он мягко уклонился, вместо этого притянув ее к себе.

Она решительно стремилась на этот раз заставить его понять, что она была настоящей. Коснуться по крайней мере части его. Она воспользовалась преимуществом своего положения и быстро расстегнула пуговицы на его камзоле. Распахнув его, она набросилась на рубашку под ним.

Он потянулся, чтобы схватить ее руки, но она уже частично расстегнула его рубашку. Она жадно тянулась за своим призом: его плоскими мужскими сосками. Ее пальцы перебирали волосы у него на груди, пока она не нашла их. Затем она склонилась вперед и лизнула его соски, как он делал прошлой ночью с ее грудью, чувствуя неясное ликование оттого, что так быстро взяла над ним верх. Его руки упали с того места, куда поднялись, чтобы схватить ее запястья, и теперь ласкали ей живот.