- А можно мне балетки? – проскулила Катя, закатив глаза при виде неизменной красной подошвы. После хита группы «Ленинград» они не вызывали иных эмоций, кроме как желания рассмеяться и спрятать их в шкаф.

- Можем спросить у госпожи Кортневой, - якобы нейтрально ответила стилист. – Догадываетесь, что она вам ответит?

У Кати сразу слова застряли в горле.

- «Расстрэлять», - съязвила девушка, но Марина ее шутки не оценила. Похоже, она вообще не понимала, как можно шутить, находясь на проекте.

К вечеру в Праге похолодало. От воды тянуло сыростью, которая пробирала до костей, вызывала у Кати неконтролируемую дрожь. Девушка едва не вывихнула лодыжку, когда высокий тонкий каблук застрял между булыжников брусчатки набережной. Восхождение на борт катера по наклонному трапу вообще было подобно дефиле по тонким канатам без страховки. Авдеева чувствовала себя скованно в новом имидже – платье стесняло движения, а туфли вообще напоминали колодки. Оставалось надеяться, что все ее усилия держать спину прямо и улыбаться в камеру увенчались успехом.

Ну почему элита умела двигаться так, будто парила – грациозно, невесомо, без малейшего напряжения? Носить умопомрачительно красивые коктейльные платья с таким достоинством, что дух захватывает даже у искушенного прекрасным зрителя?

Да потому что их этому учили едва ли не с колыбели, поняла Катя. Этот пробел ей никогда не заполнить.

На палубе горели огни, играла живая музыка. Что-то из классики, смутно знакомое. Здесь сырость так сильно не ощущалась, наверное, благодаря обогреву, а может, атмосфера праздника уже согрела своими невидимыми лучами.

Акслер в белоснежном костюме капитана и фуражке встречал каждую из девушек у трапа. Ритуал был незамысловат: поцелуй руки, претендующие на уникальность комплименты, после чего те самые «безликие» парни, служившие фоном для шоу, проводили участниц через рубку на открытую палубу со столиками, уставленными напитками и закусками. Этот ритуал нарушился только тогда, когда по трапу по-королевски поднялась Рашель. Изумительно красивая блондинка в алом, словно кровь, платье с открытыми плечами и небрежно приспущенным на локти боа из песца. Ее длинные стройные ноги в тонких чулках со швом, обутые в такие же высокие «стилеты», как и у Кати, ступали по грубым доскам, как по лепесткам роз: нежно, легко, будто опасаясь их повредить.

Временный «капитан» катера буквально обалдел от одного вида своей официально признанной фаворитки. Его глаза расширились, даже ноздри затрепетали, а удивленный писк Рашель резанул по нервам стоявшей прямо за ней Кати. А может, и не писк, а именно поцелуй, дикий, первобытный, который Сергей не счел нужным скрывать от камер и фотообъективов.

Дезориентированная этим Кэт едва не споткнулась. Акслер снисходительно ухмыльнулся и поцеловал ее руку сухим насмешливым поцелуем.

- Кэтрин, ты сегодня такая строгая леди. Напоминаешь мне мою первую учительницу. В нее была влюблена вся школа.

Если бы в его словах была хоть капля искренности, желания поддержать и показать, что Катя ему хоть капельку интересна! Увы, он даже не скрывал того, что ему не особо приятен этот фарс. Авдеева сжала губы, чтобы скрыть вспыхнувшую в глубине души ярость от такого явного пренебрежения. Похоже, Акслер видел ее насквозь и откровенно забавлялся. Может, решил наказать за попытку изобразить гордую недотрогу в Пражском Граде, хотя, скорее всего, вовсе не брал потерянную на фоне красавиц элиты Катю в расчет.

«Миша был прав, до последнего слова», - подумала девушка, отвернувшись от сопровождающего и камер. Сейчас все ее эмоции можно было прочитать невооруженным глазом прямо на лице. Желая остаться незамеченной, Катя направилась было к поручням, чтобы плеск воды и отражение городских огней немного вернули самообладание.

- Кэтрин? – окликнул ее знакомый голос.

Девушка повернулась, заставив себя натянуто улыбнуться, задержала долгий взгляд на голубом платье брюнетки с проницательными глазами, которые сейчас светились дружелюбием.

- Николь? Круто выглядишь.

- Что с тобой? Кто-то расстроил?

В голосе красавицы звучала неподдельная забота. Кате хотелось спросить у Ники, не холодно ли той в платье на тонких бретелях, но вместо этого пришлось придумать какой-нибудь вразумительный ответ, чтобы не выдать своего смятения.

- КД замучили. Все норм.

- КД? – не врубилась Николь. Но потом сделала вид, будто все поняла. – Не грусти. Ты знаешь, что через час для нас будет играть Дэвид Гетта? Никакой тоски. Иди к нам за столик.

Катя подчинилась, действительно почувствовав себя немного лучше, когда рука обычно надменной Николь легла на ее плечо и увлекла к столику, где уже сидели Адри, Эмерли и, кажется, Кассель. Все, кроме последней, обрадовались Кате. Девушка ощутила неловкость, заметив у перил грустную Виолу с коктейлем, напоминавшим молочный, но первый порыв попросить разрешения пригласить и ее за стол угас, не успев оформиться в слова.

Нет уж, Ви, прости. Каждый сам за себя. Это проект не о женской дружбе, здесь нужно рваться как можно выше, а ты тянешь вниз.

Сергей появился спустя двадцать минут. Операторы сновали между столиками, снимая официальную часть, Катя пила шампанское, горя желанием не столько согреться, сколько расслабиться и стать своей в этой компании гламурных принцесс. Живая классика умолкла, пока что затемненную сцену поспешно оборудовали диджеевскими установками и прожекторами, а за отгороженной ширмой оказался большой танцпол. Когда на сцене зажглись огни и появилась приглашенная звезда вечера, Катя непроизвольно вскочила на ноги и зааплодировала. Она даже не представляла, что ей придется лицезреть Дэвида Гетта настолько близко. Диджей мирового уровня был настолько открытым и дружелюбным, что Кате показалось, будто они знакомы очень давно. Он напомнил ей молодого Аль Пачино.

Все правильно, подумала она. Те, кто обладает настоящим талантом и большим состоянием, обычно лишен снобизма и звездной болезни. Как элита, так и Дэвид, а вот Акслер… наверное, не все спокойно в датском королевстве, раз он так сильно демонстрирует свое превосходство.

Грянула музыка, и девушки ринулись на танцпол. Кто-то даже увлек за собой Виолетту, которая сразу перестала грустить от проявленного внимания и пустилась в пляс – бесхитростный, зажигательный, мало задумываясь о камерах и условностях. Во многом свою роль сыграла теплая харизма Гетта и известный на весь мир хит, который открыл вечеринку:

You take me down

Spin me around

You got me running all the lights

Don’t make a sound

Talk to me now

Let me inside your mind…      1*

Иногда Катя ловила улыбку Дэвида, и от этого ей становилось тепло и легко, как некогда на вечеринках в студенческой общаге, когда бутылка кефира и полбатона казались пищей богов. А все потому, что там не было фальши, студенческое братство держалось на дружбе и взаимной поддержке. А стоило получить дипломы, жизнь превратила бывших друзей в амбициозных эгоистов.

I don’t know where the lights are taking us

 But something in the night is dangerous…      **

От строк этой песни элита пришла в какой-то необъяснимый восторг. Катю подхватили волны азарта и непонятного предвкушения, словно танец был своеобразным ритуалом, предшествующим чему-то запретному, и оттого волнующему. От возбуждения и сдавливающего бандажного платья «Харви Леджер» стало жарко, ноги прошивало болью от тесноты новых «лабутенов», и поэтому, дождавшись окончания следующей песни World is mine, Катя осторожно протиснулась сквозь круг танцующих девушек и, подхватив со стола бокал с шампанским, обогнула рубку. Сюда не долетал яркий свет прожекторов, и разгоряченная танцами Авдеева с наслаждением подставила лицо легкому ветру.

Катер рассекал воды Влтавы, а далеко за бортом пылали огни ночной Праги, отражаясь в воде. Легкий ветерок трепал разметавшиеся от танцев волосы Кати, шампанское, показавшееся изначально кислым, сейчас ласкало рецепторы языка глубоким утонченным вкусом и не било в голову, а лишь сильнее расслабляло и заряжало легким куражом. Девушка стянула туфли, которые казались ей орудием пыток, и едва не застонала в голос, ощутив твердый настил палубы. Наслаждение было таким острым, что она не сразу услышала шаги за спиной. Тяжелые, мужские и немного неуверенные.

- Что, умаялась?

От неожиданности Катя все-таки поперхнулась и выронила туфли. Сказать, что не ожидала увидеть Акслера, значило бы покривить душой. Она каждый раз втайне мечтала о том, чтобы он подошел к ней, заговорил, выделил из толпы, и желательно все это наедине. Но в этих фантазиях он не был таким, каким был сейчас. Пьяным?

- Ты пил?


Что-то меняется в считанные секунды. Тишина нарушается и свертывается от резкого движения. Теплые ладони на пылающих щеках Аси пропускают через кожу высоковольтные разряды сладкого тока. Его близость накрывает с головой волной обжигающего, но такого приятного пламени, что девушка тонет в его глазах. Они не утратили серого окраса арктической зимы. Это против всех законов природы, но даже в сером омуте пляшут языки жаркого пламени.

Облегчение - остановил, не дал уйти! - сметено эйфорией, когда его рот накрывает ее губы. И в тот момент все становится на свои места.

Его нежелание ее отпускать. Ее счастье таять в его объятиях. Стекать расплавленной лавой по его темным желаниям, оставляя на сердце глубокие следы своих так и не пролившихся слез, как будто наказывать этими отметинами за то, что он сотворил с ней накануне. Гаснуть искрами звездной пыли на кончиках его пальцев, кайме губ... даже поверх сердца, которое она сама заставила так громко биться.

Поцелуй выпивал волю и в то же время вливал в нее новые силы. Оставалось пить глубокими глотками и таять в сильных руках. Позволяя все. Срывать блузу, обнажая плечи, чтобы оставить на них тиснение своих поцелуев. Впиваться до боли, по-прежнему без наигранной нежности. В этой бесконтрольной жажде обладания было куда больше искренности, чем в ванильных реверансах.

Она приняла его без остатка. До последней капли безумия под пологом Тьмы. Принесла себя на алтарь его религии, все ещё не оставив попыток насытить ее своей нежностью и светом.

Тогда, прижимаясь к его телу и теряя голову от счастья находиться с ним рядом, она почти поверила, что у нее получилось. Ведь этот мужчина сам не позволил ей уйти. Переступил через себя, чтобы показать: он сам не может дышать без нее.

Наверное, он уже тогда знал, что сломает ее совсем скоро. Что прямо сейчас, жадно целуя, срывая одежду, едва сдерживаясь, чтобы не растерзать, на самом деле закрепляет ремни на жертвенном алтаре собственной Тьмы.

Ее было так легко перепутать со светом. Потому что одержимость подобна вулканической лаве. Она сжигает на своем пути абсолютно все, словно в насмешку озаряя светом все вокруг...


Конец первой книги


Notes

[

←1

]

Песня Dangerous («Опасное») Дэвида Гетта

Ты сбиваешь меня с ног,

Крутишь мной как хочешь,

Заставляешь включить все огни.

Не издавай ни звука,

Поговори со мной,

Впусти в свое сознание.

** Я не знаю, куда нас ведут эти огни,

Но в этой ночи есть что-то опасное.