– Давай все-таки о детях, – предложила Катя. – Ты им сказала, что папа ушел? Как они восприняли?
Слезы высохли, в глазах Этери блеснул сумрачный грузинский огонь.
– Я хотела, чтобы Леван сам им сказал. Почему я должна говорить? Это же не я, это он ушел из дома!
– И? – осторожно спросила Катя.
– Он увильнул. Просто ушел, и все. И от разговора ушел. Я ему тысячу раз звонила: когда ты с детьми поговоришь? А он: ну я так счастлив, а ты мне все портишь! Ну поговори сама!
– Фира, тут уж не надо считаться, кто прав, кто виноват, надо самой сказать. Это же дети! Они же не понимают!
– Наверно, ты права, но… Ладно, я им скажу. Только это ужасно несправедливо. Я все время себя спрашиваю: что я сделала не так? В чем провинилась?
– Не надо. – Катя ласково взяла подругу за руку. – Ты ни в чем не виновата.
– Нет, виновата! – Этери вскочила и возбужденно прошлась по кухне. – Ты меня извини, но если я не закурю, я сейчас просто сдохну.
– Ладно, пошли на лестницу, – покорно вздохнула Катя.
Она взяла пепельницу, и они опять вышли за дверь. Будь дело летом, можно было бы на балкон, но стоял ноябрь.
– Ты ни в чем не виновата, – повторила Катя уже на лестнице.
– Да? А я чувствую себя тифозной Мэри.
– Кем-кем? – не поняла Катя.
– Была такая дура упертая в Америке сто лет назад. Здоровая носительница тифа. Работала поварихой и всех заражала. Трое умерли. А она все поверить не могла, что это из-за нее. В конце концов ее заперли принудительно.
– Все равно не понимаю.
– Не понимаешь? – желчно переспросила Этери. – Или просто придуриваешься? Мне кажется, сейчас все бабы смотрят на меня и думают: а ну как завтра мой припрется и скажет, что нашел любовь всей жизни?
– Ах, вот ты о чем… Могу тебя разочаровать: я ни о чем таком не думаю.
– Я тоже не думала, – вздохнула Этери. – Хотя примеров полно. Вот возьми Абрамовича. Жена ему пятерых детей родила! Чего ему еще в жизни не хватало?
– Пятого дворца, – улыбнулась Катя. – Седьмой яхты. Команды «Челси».
– Да это ладно, – отмахнулась Этери. – Это так, синдром трудного детства. Мальчик жил в детдоме, теперь редуты строит из дворцов и яхт между собой и этим самым детдомом. Нет, ему Дарьи Жуковой не хватало для полного счастья. Или Познера возьми. Так любил жену, столько вместе прожили, и вот – ему за семьдесят, о душе пора подумать, но нет, нашел себе бабу помоложе, отплясывает с ней твист в телевизоре, срам смотреть.
– Ну… может, это любовь? – робко предположила Катя.
Этери жадно, бездонно затянулась сигариллой и поморщилась.
– Я тебя умоляю! Хоть ты не говори мне про любовь.
– Фира… – Катя с тревогой вглядывалась в лицо подруги. – Тебе надо поговорить с Софьей Михайловной Ямпольской.
– А кто это?
– Женщина-психиатр.
– Думаешь, я сумасшедшая? Может, ты думаешь, мне все это привиделось?
– Ты не сумасшедшая, и ничего тебе не привиделось. Но я тебе очень советую с ней поговорить. Она поможет.
– Как? – горько отозвалась Этери. – Левану мозги на место поставит? Может, сеанс семейной терапии проведет?
– Нет, вряд ли, – покачала головой Катя. – Но она поможет тебе преодолеть горе.
– А я даже не знаю, надо ли его преодолевать, – упрямилась Этери.
– Конечно, надо! Ты докурила? Идем в дом.
Катя обняла подругу за плечи и чуть ли не насильно увела в квартиру. Опять они забрались с ногами на диван в гостиной. Чай был забыт.
– Ты посмотри на себя, – повторила Катя. – От тебя половина осталась, а ведь и раньше почти ничего не было! Что на тебе надето? Ты никогда так не выглядела! Непричесанная, ненакрашенная…
– Да-да, знаю. Распустилась. Но у меня нет сил на всю эту муру. Я раньше всегда ходила причесанная, накрашенная, а толку? Он все равно ушел.
– Фирочка, на нем свет клином не сошелся. Ты молодая, интересная… Есть на свете мужчины кроме Левана…
– А знаешь, – опять глаза Этери блеснули неистовой ненавистью, – я бы собрала всех мужиков, взяла пулемет и веером от живота.
– И твоего папу? – спросила Катя. – И дедушку?
– Дедушки уже нет на свете.
– Это не ответ, – нахмурилась Катя. – Тебе так хочется, чтобы я тебя выгнала? Не дождешься. Фирка, вспомни, как ты мне помогла, когда я загибалась! Теперь я тебе помогу.
– Подумаешь, денег одолжила! – пренебрежительно отмахнулась Этери.
– Дело вовсе не в деньгах. Ты мне работу нашла и жилье, когда я от Алика сбежала. А главное, ты меня поддержала. Могла бы запеть: какой-никакой, а муж…
– Нет, вот уж этого я никогда не спою, – отрезала Этери.
– Это ты сейчас так говоришь. Ладно, это дурацкий спор…
– Вот именно, – буркнула Этери. – Ты меня извини, я твоего Алика всегда на дух не переносила, с низкого старта. А ты знаешь, что он пытался за мной приударить? У тебя за спиной? Я тебе не говорила, расстраивать не хотела.
– Да бог с ним, с Аликом! – отмахнулась Катя. – Фира, ты должна посоветоваться с Софьей Михайловной! Я понимаю, тебе хочется злиться. Но она тебе поможет не зацикливаться, жить дальше, думать не только об этом. Она Герману помогла…
– А что, у Германа проблемы с психикой? – насторожилась Этери.
– А ты как думаешь? Он в Чечне воевал! Такого насмотрелся… Он мне потом рассказал… Тот чеченец, ну, который Саньку похитил, он мальчика десятилетнего убил. Горло перерезал из мести, за то, что этот мальчик им – Герману и его солдатам – в Грозном дорогу показал. Герман, когда узнал, что этот боевик Саньку увез… Я думала, это мне плохо, у меня сына похитили. А Герману было в тысячу раз хуже, но он и виду не подал.
– И все это заслуга Софьи Михайловны? – насмешливо спросила Этери.
– Зря ты так, – укоризненно посмотрела на нее Катя. – Это заслуга Германа, но Софья Михайловна ему очень помогла. Он сам так сказал. И Саньке моему она помогла. Он был совсем безбашенный, уже воровать начал. У мамы золото украл, представляешь? Мама-то мне, конечно, ничего не сказала, чтоб не расстраивать, а Софья Михайловна заставила его сознаться. И играть он бросил, теперь учится. Но до сих пор раз в месяц к ней ходит. Для профилактики. Фирка, не ломайся. Хочешь, я сама ей позвоню?
И Катя, больше ни о чем не спрашивая, взяла телефон.
– Софья Михайловна, здравствуйте, это говорит Катя Лобанова. Я не помешала? Софья Михайловна, у меня к вам огромная просьба: примите мою подругу. Ее зовут Этери, Этери Элиава. Да, она внучка того самого художника… Вы его знали? Я так и думала. Я вас очень прошу, пожалуйста. Ее муж бросил, она в ужасном состоянии. Ей надо помочь. Вы сможете? Я ее сама привезу, если надо будет… Конечно, лучше добровольно, но вы же понимаете… Я ее уговорю. Когда? Записываю. Спасибо большое. Ну вот, она назначила на послезавтра. Слушай, Фирка, переночуй у меня, а?
– Думаешь, сбегу? – криво усмехнулась Этери.
– С тебя станется.
– Нет, не буду я у тебя ночевать, – отказалась Этери. – Мне надо к детям. Ты права, надо о них подумать. Сандрик уже о чем-то догадывается, ему же девять… Никушка все спрашивает, где папа, а Сандрик молчит. Набычился весь, ест меня глазами исподлобья.
– Дай мне слово, что пойдешь к ней, – потребовала Катя.
– Не хочу. Вот поверишь, все внутри на дыбы встает. Я тебе еле-еле сказала, а как чужому человеку рассказывать?
– Она не чужая. Она бабушка Дани Ямпольского. Ты же знаешь Даню Ямпольского?
– Не знаю я никакого Дани! – занервничала Этери. – Отстань!
– Фира. – Катя заговорила чуть ли не по слогам. – Помнишь, ты мне билеты устроила на «Бесприданницу»? Ты же потом тоже сходила, я точно знаю.
– Это было еще в прошлой жизни, – проворчала Этери. – С Леваном.
– Не важно. Ты же знаешь эту актрису – Королеву? Ты ж меня водила на ее вечер в «Эльдаре»! И на «Олесю»! Даня Ямпольский – ее муж.
– Ну и что? Поэтому я должна его знать? А тем более его бабушку?
– Фирка, кончай тупить! Королева – подруга Нины Нестеровой. Может, ты и Нину не знаешь? И вообще, дело не в этом. Незнакомому человеку даже легче рассказать, чем знакомому. Как в «Крейцеровой сонате». Или в «Идиоте». Знакомство завязывается в поезде. Чужие люди изливают друг другу душу. Короче, не морочь мне голову. Ты должна к ней пойти. Она поможет.
Этери упорно молчала.
– Я твоей маме позвоню, – пригрозила Катя. – Фирочка, – она опять обняла Этери, – надо вылезать из этой беспросветки. Я эскиз написала, хотела тебе показать, а теперь заикнуться боюсь.
– Покажи, – через силу попросила Этери.
– Лучше не сейчас, а когда ты к Софье Михайловне сходишь. Послезавтра к двенадцати. Она сказала, что у нее «окно», кто-то из пациентов заболел и отказался, а то пришлось бы тебе месяц ждать, у нее все забито.
– Ладно, схожу, – вздохнула Этери. – Покажи эскиз. Я и правда все забросила – и галереи, и все вообще.
– Пошли в студию.
И они отправились в студию, специальную комнату в бывшей коммунальной квартире, где был самый удачный свет, поэтому Катя устроила там рабочее место.
На картине было изображено небо. На этот раз без крыш и даже без веток деревьев, которые могли бы обозначить хоть какие-то реперные точки. Здесь было только небо без горизонта, увиденное снизу, с земли, образованное слоями облаков и уходящее в бездонную высь.
– Очень хорошо, – одобрительно кивнула Этери. – Здесь есть объем. Фу, даже голова закружилась.
– Потому что не жрешь ни черта. Ой, мы же чаю не попили! – спохватилась Катя.
– Я не хочу, – отказалась Этери. – Я сейчас поеду, а вдруг по дороге в туалет захочется? А почему ты говоришь «эскиз»? Вполне законченная вещь.
Катя улыбнулась, и Этери невольно улыбнулась вместе с ней. Они поняли друг друга без слов. У них был давний спор двух коллег, вместе окончивших Суриковский институт и профессионально связанных с живописью. Этери нравились неоконченные работы. Она считала, что незавершенные наброски говорят воображению и сердцу куда больше, чем замученные переделками и лессировками[3], залакированные до обморока выставочные экспонаты. А Катя сердилась на подругу и в шутку уверяла, что стоит ей, Кате, подойти к мольберту с кистью, как Этери уже кричит: «Оставь! Больше ничего не трогай! Только все испортишь!»
Они вдруг бросились друг к дружке и обнялись.
– Обещай мне, что сходишь к Софье Михайловне, – шепнула Катя.
– Вредина, – шепнула в ответ Этери. – Ладно, схожу. Я же обещала.
– Я тебе адрес напишу и объясню, как к ней подъехать.
– В Гугле посмотрю. Да, а пейзажик я возьму. Ты права, надо приниматься за работу.
– Я упакую. Скажи мне только вот что: как у тебя с деньгами?
– Думаешь, не потяну твой скайскейп? – иронически усмехнулась Этери.
– Скайскейп?.. Есть такое слово?
– Конечно, есть! Скайскейп – рисунок неба.
– Ладно. Так вот, скайскейп я тебе дарю.
– Не надо, – отказалась Этери. – Вот чего-чего, а денег мне хватает. Леван позаботился. Повесил на меня кучу разной собственности, пока мы еще вместе жили, и вся она теперь моя. Это не я, это он сам так сказал. Семнадцать процентов акций мне отдал. Не то что детям, еще внукам хватит. Дом на Рублевке теперь мой. Сам-то он своей золотуське диснеевский дворец строит на Новой Риге. Типа как у Максима Галкина.
Катя тем временем запаковала картину и протянула ее Этери.
– Я за нее запрошу тысяч шесть баксов, не меньше. А ты не возникай. Давай ваяй еще. Ты же у нас любишь повторные эскизы.
– Скайскейп невозможно повторить, – улыбнулась Катя.
– Ну а ты у нас будешь как Моне. «Стог сена. Впечатление».
– Вот в том-то и дело, что небо не стог сена. Небу не скажешь: замри, не двигайся.
– А стогу скажешь? – язвительно заметила Этери.
– А чего ему говорить, он и так стоит. Но вообще-то за Моне спасибо, польстила. Фира… если еще что-то понадобится… если просто захочешь поплакать в жилетку… В общем, ты знаешь, где меня найти.
Глава 2
Этери сдержала слово: через день приехала к двенадцати в Кривоарбатский переулок на прием к Софье Михайловне Ямпольской. В груди у нее словно сирена выла, до того ей не хотелось идти на эту встречу. Рассказывать чужому, незнакомому человеку о своей утрате, о своем унижении… У Этери была приятельница, несколько лет назад бурно расставшаяся с мужем. Свои переживания она изливала в толстых общих тетрадях и попросила Этери их прочитать. Этери прочла. Это был постыдный и мелочный бабский бред. «А помнишь, как мы ездили на дачу к Рыжовым, как нам было хорошо? Значит, уже тогда ты меня обманывал, значит, уже тогда у тебя была эта девка? А когда мы на выставку пошли и встретили твоих однокурсников? Ты меня представил как свою жену, а на самом деле ты уже тогда…» И далее в том же роде.
Этери посоветовала приятельнице не показывать эти тетрадки мужу, не унижаться, хотя та с маниакальным упорством порывалась их ему предъявить. «Нет, пусть прочтет, подлец! Пусть знает, какой он подлец!» Этери ее тогда еле отговорила. Но вышло еще хуже. Однажды эта приятельница столкнулась с бывшим мужем и его новой женой в ресторане. Этери при сем присутствовала. Брошенная жена устроила громкую публичную сцену. В кратком варианте пересказала подлецу содержание всех трех общих тетрадей. Даже драться пробовала, ее еле оттащили. А бывший муж холодно обронил:
"В ожидании Айвенго" отзывы
Отзывы читателей о книге "В ожидании Айвенго". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "В ожидании Айвенго" друзьям в соцсетях.