– Я отнесу в кухню, – кротко согласилась она.
Этери вернулась в кухню, твердо намереваясь поесть, но увидела, что это палтус по-креольски, и отказалась.
– Мне не хочется рыбы, тем более на ночь. Потом жажда замучит. У нас есть мацони?
– Конечно, есть! Хотите, молочный суп приготовлю?
– Нет, – отказалась Этери, – дайте мне просто кружку мацони.
– С хлебом?
– Ладно, давайте с хлебом.
Валентина Петровна подала мацони и кроме хлеба выложила на стол еще и мамалыгу. Этери с трудом заставила себя проглотить кусочек, запивая мацони. Ей казалось, что она жует древесные стружки. В детстве родители возили ее в Грузию, и во дворе их дома работал столяр. Маленькая Этери смотрела, как из-под колодки рубанка выходит длинная, завивающаяся штопором стружка, красивая и приятно пахнущая свежей древесиной. Она решила попробовать стружку на вкус и на всю жизнь запомнила, как перепугались взрослые.
– Могла язык порезать! – укоряла ее мама.
Стружку она тогда так и не распробовала толком, но теперь все равно решила, что вкус у мамалыги и хлеба примерно такой же, хотя это был прекрасный хлеб и прекрасная мамалыга.
Как хорошо было в детстве, когда она еще была невинна и не знала, что такое предательство! Нет, знала, конечно. Вот папа с дедушкой не встречались и не разговаривали, хотя оба любили Этери. Оба называли друг друга предателями. Но то были идеологические разногласия, по мнению Этери, ерунда. Правда, они до самой дедушкиной смерти так и не помирились… Этери знала, что папе это больно, и сама ужасно огорчалась, но ни отец, ни дед не сумели переступить через себя.
Она и не заметила, как потекли слезы. Экономка тактично удалилась, пожелав ей спокойной ночи. А Этери после еды снова закурила и прижала к глазу очередной кружок вырезки. Потом приняла таблетку болеутоляющего и – не без внутренней борьбы – снотворное.
Все это время она держалась без дурманящих средств, сознательно проживая каждую минуту своей боли, но в этот вечер поняла, что без снотворного ей просто не уснуть. Не есть, не пить – куда ни шло. Но еще и не спать? Нет, так она не договаривалась.
Глава 3
Утром посыльный доставил в дом букет великолепных тепличных тюльпанов. Двухцветных, пламенно-алых с желтой каймой. Букет огромный, целый сноп в роскошной подарочной упаковке лощеного белого картона с зубчатыми краями и золотым тиснением. Этот белый картон с зубчатыми краями почему-то вызывал ассоциацию с открытым гробом. Этери поежилась.
В букете была спрятана карточка в кокетливом конвертике, на карточке нацарапано одно слово: «Прости». Этери мстительно разорвала карточку пополам, как раз посредине слова «Прости», сунула ее в тот же конвертик и настояла, чтобы посыльный вернул букет отправителю, но не назад в магазин, а прямо в офис Левану. Пусть это мелочно с ее стороны, но она не была готова простить бывшего мужа. Причем за фингал – в последнюю очередь. Этери уже начала понимать ход его мыслей: он вовсе не чувствует себя виноватым, просто волнуется, придет ли она в суд. Вот и пусть помучается. Надо подержать его в неизвестности, ему полезно.
Глаз выглядел ужасно, хотя боль притупилась. Этери отвернулась от зеркала. Надо жить дальше. Покормить детей, отправить их в школу… Надо пораньше выехать в город: могут быть пробки. Она решила ехать сразу после завтрака. До трех времени будет много, она заглянет в галерею на Арбате, ту самую, где год назад работала ее любимая подруга Катя Лобанова. Менять экспозицию ей сейчас не под силу, но хоть прикинуть, что снять, что оставить. Потом перекусить где-нибудь – можно и в «Праге»! – и ехать на Делегатскую.
Этери проследила, чтобы мальчики умылись, оделись, поели, и сама проводила их до машины. Школа здесь же, на Рублевском шоссе, но пешком не дойдешь. Она велела водителю сразу же возвращаться: ей нужно в город. Позвонила матери одного из одноклассников Сандрика и договорилась, чтобы та завезла мальчиков домой после школы. Матери одноклассника хотелось потрепаться за жизнь, расспросить о разводе, но Этери отговорилась занятостью. «Заблокируйте в телефоне номера необязательных приятельниц», – советовала ей Софья Михайловна. Так и надо будет сделать, но потом. От этой приятельницы она покамест зависит.
Сандрик был по-вчерашнему мрачен и хмур, Никушка тоже куксился, и это не добавило ей оптимизма. Но Сандрик хотя бы не заговаривал больше о том, что не хочет в школу. И то хлеб, решила Этери. На прощание она поцеловала обоих, велела быть умными и хорошо учиться.
Есть по-прежнему не хотелось, она с трудом заставила себя проглотить то же, что и вчера: кружку мацони и немного мамалыги. И чашку крепкого кофе. Экономка спросила, что готовить на ужин, и услышала в ответ: все равно. Что-нибудь легкое, но не рыбу. Цыпленка или телятину.
Этери поднялась к себе в спальню. Что надеть? Да какая разница! Нет, надо одеться, она же идет к адвокату. Нельзя себя запускать. Она попыталась сделать прическу «пикабу» с прядью, опущенной на один глаз, но у нее ничего не вышло. Волосы у нее были слишком густые, слишком длинные. Прямо как в «Бахчисарайском фонтане»:
…Но кто с тобою,
Грузинка, равен красотою?
Вокруг лилейного чела
Ты косу дважды обвила…
Этери не обольщалась насчет своей красоты, но вот коса – да, коса имела место. Из такой косы не соорудишь прическу «пикабу». К тому же она решила, что это слишком манерно.
Ей вспомнилась история о том, как Эрта Китт[5] однажды попала в аварию перед самой премьерой мюзикла. У нее тоже был травмирован глаз, но она не сорвала премьеру: сделала из серебристой парчи тюрбан, а от тюрбана прямо на полщеки спустила серебряную повязку с бахромой. Вроде как это костюм такой экстравагантный. Так и вышла на сцену. Так и пела. Этери отыскала тонкий шелковый шарф с бахромой и соорудила тюрбан с таким расчетом, чтобы выпустить конец шарфа на лоб и прикрыть бахромой глаз. Это тоже выглядело манерно, бахрома неприятно щекотала щеку, но Этери устала возиться. Ничего, и так сойдет.
Она надела серый со стальным отблеском деловой костюм, подобрала драгоценности в тон – жемчуга, идеальный вариант, – сделала несколько нужных звонков, захватила новую Катину картину и велела водителю подавать машину. Только-только миновал утренний час пик, день был холодный, но бесснежный, Этери без приключений добралась до центра города.
Зашла в галерею. Когда здесь хозяйничала Катя Лобанова, можно было душевно пообщаться, твердо зная, что тебя еще и угостят чем-нибудь вкусненьким, домашним, чашку кофе предложат… Теперь здесь всем заправляла Алина Сазонова, одна из аспиранток отца. Хорошая девушка, но не подруга. Питается фаст-фудом, квартирку над галереей, так чудесно обставленную Катей, ухитрилась запустить. Ладно, пусть живет, как хочет. Этери ей свою голову на плечи не поставит, ох, не поставит!
Она отдала картину, велела повесить в первой выгородке, вместе с другими картинами Лобановой.
– А там места нет, – простодушно заявила Алина.
Для нее вопрос был исчерпан.
– Придумайте что-нибудь. Ну там, я не знаю, перекомпонуйте, передвиньте, перевесьте!
Ей не хотелось злиться, тупая, ноющая головная боль не покидала ее с утра, нет, со вчерашнего вечера, но безволие нового куратора галереи бесило Этери до чертиков. Неудивительно, что продажи упали! Уволить? Скажут, что она срывает зло на ни в чем не повинном человеке. Вот на горничной Богдане сорвала же…
Несчастная заведующая, она же сторожиха, стояла перед хозяйкой в полной растерянности.
– Отключите сигнализацию, – приказала Этери.
Она сама перекомпоновала картины в выгородке так, чтобы для новой нашлось место в самой середине. Скайскейп словно воронкой втягивал в себя остальные картины.
– Ой, как здорово, – восхищенно протянула Алина. – Мне бы самой ни за что так не суметь, – добавила она честно.
– А как же вы собираетесь работать? Выставки оформлять?
Алина повесила голову. Она хотела польстить хозяйке, сказать комплимент, но ничего не вышло. Хозяйка осталась недовольна. Ну это понятно, вон у нее какой «фонарь» под глазом…
– А что у вас с лицом? – спросила она.
– Ничего, – отрезала Этери. – Загрузите в каталог цену на новую картину. Шесть тысяч долларов.
Она чувствовала страшную слабость. Вышла из галереи и еле добралась до «Праги», где оставила машину. Пришлось забраться в салон и переждать, пока дурнота пройдет. «А все потому, что не ешь ни черта», – сказала себе Этери.
Она выпила воды, отпустила водителя поесть и вошла в ресторан – высокая, страшно худая, но по-прежнему эффектная женщина в темно-бордовом лайковом манто с пышным песцовым воротником, в сапожках на высоком каблуке и с тюрбаном, свешивающимся бахромой на один глаз.
К ней кинулся метрдотель.
– Я посижу в баре, – объявила Этери. – Можете меня там обслужить.
– Прошу в Посольский зал, там будет удобнее, – пригласил метрдотель. – Там никого, уютно, тихо… Прошу.
– Я курю, – предупредила Этери.
– Все сделаем.
Она прошла в Посольский зал, просто чтобы не спорить. Выбрала угловой столик и села спиной к окну. Официант принес ей пепельницу и меню.
– Мне что-нибудь итальянское, – не глядя в меню, попросила Этери. – Спагетти с тефтельками есть?
– Белые предпочитаете или в соусе? Пармезан?
Нет чтобы принести, ни о чем ни спрашивая! Этери чуть не пожаловалась ему на головную боль.
– В соусе, пармезан отдельно. Я сама положу.
– Понимаю, – мурлыкал официант. – Закусочку?
– Ничего не нужно.
– Что пить будем?
Выпить вина? Этери боялась, что ее развезет. Ничего, один бокал можно.
– У вас есть вальполичелла?
– Да, конечно. «Амароне».
«Амароне»… «Амароне» означает «большая горечь». Что ж, к ситуации подходит.
Этери заказала бокал терпкой, горьковатой вальполичеллы и, когда его принесли, отхлебнула сразу половину.
Подали спагетти. Этери через силу заставила себя поесть. Официант долил ей вина. Она боялась наклюкаться – перед встречей с адвокатом это просто никуда не годится! – но все-таки выпила.
– Еще что-нибудь желаем? – спросил официант, когда она отодвинула тарелку.
– Чашку эспрессо и тирамисэ.
– Кофейный, персиковый, клубничный, лимонный? – затараторил официант.
Скрипнув зубами от злости, Этери решила не оставлять ему чаевых.
– Классический. Эспрессо двойной. И сразу счет.
– Понял вас… Прошу прощения, одну минуточку…
«Надо взять себя в руки, – подумала Этери. – А то скоро начну на людей бросаться. Нервы ни к черту».
А ведь многие женщины, вдруг пришло ей в голову, отдали бы что угодно, лишь бы оказаться на ее месте. Она еще не старая. Красавицей не назовешь, но и не урод (вот только бы синяк поскорее прошел). У нее двое прекрасных детей. Она богата. По-настоящему богата, без дураков. А главное, свободна. Вот и незачем так психовать. Надо напоминать себе об этом почаще. Ты свободна. У тебя дети, интересная работа. И никакой Леван тебе не нужен.
Почему же ей так горько и вино вальполичелла, называемое в народе «вам полегчало», ей ни капельки не помогает? И тирамисэ не взбадривает?
«Крокодил не ловится, не растет кокос», – мысленно сострила Этери. Она расплатилась за еду, оставила чаевые, просто чтобы не выглядеть стервой, хотя ей хотелось сказать официанту: «Вы не чувствуете настроение клиента», оделась в гардеробе, на ходу вызванивая водителя. Посмотрела на часы. Половина второго. Пока машина доберется с Арбата на Делегатскую… Даже если приехать раньше трех, не страшно: там неподалеку недавно открылся еще один магазин-салон Нины Нестеровой, можно туда заглянуть.
Водитель доставил Этери с запасом, она отыскала магазин на задворках Музея прикладного искусства и неожиданно для себя купила, даже не примеряя, платье-тунику из двухцветного бархата. Оставила покупку в машине и отправилась на встречу с адвокатом.
Он ей понравился. Да, она раньше уже видела его в театре, и не раз, даже кланялась типа «здрасте – здрасте». Но Этери не стала возобновлять светское знакомство, да и сам адвокат держался подчеркнуто по-деловому. В отличие от официанта, сразу почувствовал настроение клиента. Внимательно прочитал бумаги и вскинул умный, все подмечающий взгляд на Этери.
– Простите, я не хочу вмешиваться не в свое дело… Скажите сразу, если вам неприятно. Но этот ваш глаз… На одном этом мы могли бы ободрать вашего мужа как липку. А может, и уголовное дело открыть. Вам стоит только слово сказать…
Этери вспомнились слова Софьи Михайловны Ямпольской: «А вы не думаете, что деньгами он пытается вас контролировать?»
– Нет, мне не нужны деньги, я не хочу обдирать его как липку. Этот глаз… это все, что есть. Он меня не бил. Я бы не потерпела побоев. Он меня предал, сделал мне больно, бросил детей, но не бил. Это вышло случайно. Я не хочу его за это наказывать. Деньгами тут все равно не поможешь. Это он верит в деньги, а я… Я бы, кажется, десять лет жизни отдала, чтобы все это обернулось страшным сном. Чтобы он вернулся к детям и чтобы ничего этого не было.
"В ожидании Айвенго" отзывы
Отзывы читателей о книге "В ожидании Айвенго". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "В ожидании Айвенго" друзьям в соцсетях.