Ферн Майклз

Валентина

ПРОЛОГ

Тихие звуки нашептывающего ласковые слова ветерка уговорили наконец сомкнуться в дремоте опушенные пушистыми ресницами глаза. Мириады звезд сияли в темных небесах, а луна, похожая на ломтик дыни, охраняя влюбленных в волшебном безмолвии пустыни, смотрела на землю, как одинокий страж.

Засыпая, Валентина прислушивалась к ровному дыханию темноглазого и черноволосого мужчины, спавшего с ней рядом. Время от времени она осторожно прикасалась к нему, чтобы убедиться: он действительно здесь, с ней рядом, отныне всегда они будут безраздельно принадлежать друг другу, и только смерть сумеет их разлучить.

Мужчина пошевелился и протянул мускулистую руку, чтобы привлечь возлюбленную к себе. Валентина вздохнула и опустила свою темноволосую головку на его широкую грудь. Мягкие завитки волос, росших на груди, коснулись ее щеки. Рука мужчины непроизвольно сжалась, и Валентина прильнула к нему, нашептывая нежные слова. Теплые губы коснулись обнаженного плеча, и она услышала, как возлюбленный выдохнул ее имя.

– Валентина… Валентина…

– Чшшш… – она нежно провела рукой по его лицу, и он повернулся, чтобы прижаться губами к ее запястью.

Кожа возлюбленной была нежной и теплой, и даже во сне ему хотелось прильнуть к ее груди и услышать умиротворенное биение сердца.

– Я здесь и отныне всегда буду с тобой рядом, – прошептала Валентина. – Спи, любовь моя.

Стон, сорвавшийся с губ мужчины вместе с женским именем, напомнил им обоим о любовных объятиях, в которых они сливались несколько часов тому назад.

– Валентина… – хрипло прошептал мужчина. – Иди же ко мне, позволь мне вновь любить тебя…

Его губы жадно отыскивали губы возлюбленной, загорелые руки собирали в узел шелковистые волосы. Он ласкал округлые гладкие плечи, не прерывая страстного поцелуя.

Валентина обвила его руками, чтобы стать с ним одним целым. Он оторвался от ее губ и заглянул в сияющие глаза, пожирая возлюбленную восхищенным взглядом и окутывая всю ее магией своего взора.

Мужчина расстегнул атласный пояс, перехватывавший изящную женскую фигуру. В темных глазах заполыхала страсть. Груди Валентины затрепетали, и розовые соски отвердели под жгучим взором, любовный жар охватил томлением все тело.

Нежными щекочущими прикосновениями гладил возлюбленный ее кожу, возбуждая и поднимая до невероятных высот страсти. Мягко обхватив бедра, он прижал Валентину к себе, продолжая осыпать поцелуями, и она прониклась его чувствами.

Голова у нее закружилась, когда крепкие ноги прижались к ее ногам. От хрипловатого шепота волны страсти пробегали по телу. Валентина чувствовала, как сильные руки перекатывают ее по ложу.

Она крепче обняла любимого, ощущая слегка подрагивающие мускулы на широкой спине. Снова и снова шептала Валентина его имя низким гортанным голосом, звуки которого, она знала, делают желание возлюбленного совершенно нестерпимым.

Восхитительное чувство овладело молодой женщиной. Отвердевшие соски словно жили своей отдельной жизнью и трепетно стремились к наслаждению. Губы Валентины искали губы мужа, тело молило об освобождении от невыносимого напряжения.

Она устремилась навстречу любовному порыву мужчины, почувствовав в себе его плоть. Ее тихий стон, порожденный страстью, взволновал и еще больше возбудил черноволосого возлюбленного, поспешившего усилить восторг и блаженство желанной женщины.

Валентина чувствовала, как тонет она в глубинах страсти, сливаясь с мужем воедино. Снова и снова выкрикивая ее имя, он звал взобраться вместе с ним на ту головокружительную высоту, где она уже не сможет не покориться окончательно его любви.

…Переплетясь телами, они так и остались в объятиях друг друга нашептывать нежные слова…

Даже сейчас, во сне, он произносил ее имя, и звук его голоса возвращал Валентину в прошлое, в то время, когда впервые увидела она возлюбленного на рыцарском турнире. Его темные глаза сверкали. Белые зубы, обнажаемые в улыбке, поблескивали на солнце. Движения могучего тела завораживали, когда он седлал своего скакуна. Тот поединок был великолепным зрелищем и неопровержимым доказательством силы темноглазого и черноволосого мужчины.

Могла ли она знать, могла ли заподозрить, что в один прекрасный день отдастся ему и телом, и душой, и что в своей любви вечно будет хранить верность возлюбленному? Осмеливалась ли она когда-либо мечтать, что одной темной ночью окажется в его объятиях и он ответит на ее любовь?

Пока мужчина спал, в памяти Валентины оживали невероятные приключения, через которые заставила ее пройти судьба, обращаясь с ней, как с пешкой на шахматной доске в замысловатой партии.

ГЛАВА 1

Город взбудораженно гудел. Рыцари и воины со всего королевства собрались в Мессине на турнир, проводимый в честь свадьбы Беренгарии Наваррской и короля Англии Ричарда. Был приостановлен поход в Святую землю, чтобы все смогли присутствовать на торжестве.

Из окна башни Валентина разглядывала ристалище, где ближе к вечеру должен был состояться турнир. Слуги украшали яркими вымпелами и знаменами установленные вокруг площадки шатровые навесы для знатных зрителей.

Валентине и раньше доводилось присутствовать на рыцарских поединках, но тогда она была еще ребенком, а теперь – дамой, и потому девушка испытывала сейчас огромное волнение при мысли, что сегодня она станет созерцать турнир из центрального – королевского! – шатра.

За всю свою, пока еще весьма недолгую, жизнь путешествовала Валентина не так уж много, и восхитительная поездка из Наварры в Мессину показалась ей чуть ли не путешествием на край света. Она прибыла в этот великолепный город как придворная дама Беренгарии, принцессы, удостоившейся чести стать королевой Англии. Увлекательное путешествие, королевская свадьба, а теперь и турнир!..

Возбуждение все сильнее охватывало Валентину, ее гладкие и белые, как мрамор, щеки порозовели, а таинственные зеленовато-голубые глаза засветились и засверкали. Платье на ней было то же самое, в котором присутствовала она и на свадьбе Беренгарии – красивый наряд нежно-голубого цвета. Точно такого же цвета лента искусно переплетала темные волосы, спускавшиеся до талии.

Этот день навсегда сохранился в памяти Валентины. В воздухе носилось какое-то всеобщее волнение, и девушка остро ощущала этот трепет – невыразимое словами чувство. Сама не зная почему, она не сомневалась, что именно сегодня случится нечто такое, что перевернет ее жизнь.

Улыбаясь, Валентина подумала: «Какое бы невероятное приключение не уготовил мне этот день, я готова встретиться с неведомым!»

* * *

Горячее солнце пронизывало густую весеннюю листву, расцвечивая золотистыми пятнами тень, в которой отдыхал стройный юноша. Вытянув длинные ноги, туго обтянутые штанами из оленьей кожи, он покусывал сладкую травинку. Острые темные глаза высмотрели скачущего по дороге всадника, оставлявшего за собой шлейф красноватой пыли.

Юноша поднялся и с усмешкой стал наблюдать за одиноким всадником, вороной арабский жеребец которого с опаской сошел с дороги на каменистую невозделанную почву.

Юноша улыбнулся, сверкнули ровные белые зубы. Но из тени он не вышел: глаза у Паксона зоркие, как у сокола, и любопытно, разглядит ли он его в густых зарослях?

Вдруг юноша услышал свист, копье вонзилось в землю возле его ступни. Запрокинув голову, он рассмеялся и вышел из своего укрытия. Паксон, султан Джакарда, слез с коня и тоже рассмеялся.

– Я жду тебя уже больше часа, – заметил юноша.

Паксон продолжал смеяться:

– Мой конь не торопился! До начала турнира еще есть время. Вижу, ты взял себе белого арабского скакуна. Лучше ли он моего? Не отвечай мне! Я посмотрю, как покажет себя твой конь на состязаниях, – добавил султан, поглаживая потные бока лошади. – Ты хорошо выглядишь, брат! Годы пошли тебе на пользу.

Менгис засмеялся, вновь сверкнули ровные белые зубы. Темная прядь упала на лоб.

– И ты неплохо выглядишь, Пакс! Сколько же времени прошло? – проговорил юноша, приветливо протягивая руку.

Не размыкая рукопожатия, братья посмотрели друг другу в глаза.

– Я был несказанно удивлен, получив твое послание, в котором ты, Менгис, назначил мне встречу именно здесь. Что заставило тебя покинуть Гнездо Орла в горах? – посмеивался Паксон, озорные искорки сверкали во взоре, затененном густыми темными бровями.

Печаль мелькнула в глубине черных глаз Менгиса, желваки заходили на резко очерченных скулах.

– Еще не пришло для меня время занять трон Аламута, и хотелось бы повидать мир, прежде чем этот день настанет, – мрачно сказал он. – Я много путешествовал по Европе, побывал и в Англии, но скоро уж придется мне навечно заточить себя в Гнезде Орла.

Паксон положил руку на плечо Менгиса, испытав глубокую грусть от слов брата.

– Тогда живи на равнине, и пусть он провалится, этот трон Аламута!

Менгис вновь рассмеялся.

– Легко тебе говорить, брат! Ты принадлежишь к избранным мира сего по рождению, а я всего лишь плод страстного увлечения нашего отца наложницей из гарема.

– Ты был любимым сыном нашего отца, и мы родились с разницей лишь в несколько часов.

– Я не ропщу на судьбу, Пакс. Предназначенного звездами не изменишь. Оба мы согласились с решением отца: тебе – Джакард, а мне – орлиный край Аламута.

– Тогда мы были еще мальчиками, теперь же – мужчины, сарацины, сыновья владыки, – твердо произнес Паксон. – Поехали со мной в Джакард, – порывисто предложил он. – Я сделаю тебя Великим Визирем, и ты поможешь мне управлять владениями нашего отца.

– Нет! Судьбу можно лишь предвосхитить, но изменить нельзя. Мне суждено стать шейхом аль-Джебалом, Старцем Гор, и время, и место рождения ясно указывают на мое предназначение. Я уже признан федаинами,[1] и мой предшественник ждет своего смертного часа.

Менгис казался таким жизнерадостным и был так полон жизни, что сердце Паксона сжалось, когда он понял: брат смирился и готов принять на себя суровые обязательства.

– Наш отец был неправ в своем решении, и ты не должен приносить себя в жертву!

– Он поступил так, как считал нужным, – возразил Менгис. – Своему законному сыну отец отдал Джакард, а мне, сыну наложницы из гарема, подземное царство, мир, где нет ни добра, ни зла, а есть лишь воля шейха аль-Джебала. Взбодрись, Пакс! Пока еще я не занял этот трон! – он хлопнул брата по спине. – Сегодня я собираюсь участвовать в турнире.

– Ты слышал, что возвещал глашатай? Турнир проводится в честь свадьбы короля Ричарда Львиное Сердце и прекрасной принцессы Беренгарии Наваррской.

– Да, брат, конечно, слышал, – озорно подмигнул Менгис. – Говорят также, что, завоевав принцессу, Ричард не знает, как сорвать этот дивный цветок. Он проводит ночи не в ее постели, а среди своих воинов. Христиане придумали название подобной робости в любовных делах: они называют ее рыцарственностью. Моли Аллаха, Паксон, чтобы ему не вздумалось поразить мусульман этой болезнью!

Братья проехали верхом каменистый склон холма, пересекли пыльный и замусоренный путешественниками город Мессину, миновали ворота ристалища и оказались на турнирном поле. Оба брата – высокие, темноволосые, смуглые – производили потрясающее впечатление. Они ловко держались в седле на своих великолепных арабских скакунах, из которых один был черным, как ночное небо, а другой – ослепительно белым, как пески пустыни, сверкающие под жгучим солнцем.

Синие штаны плотно облегали ноги Паксона, обрисовывая сильные мускулы. Голубая туника спускалась вдоль бедер, не прикрывая колен, сжимавших бока коня. Кольчуга, украшенная по краю серебряной нитью и вышитым на спине огнедышащим трехглавым драконом, ловко обхватывала торс, подчеркивая ширину плеч и силу рук. Широкие пышные рукава ослепительно белой рубахи прижимались к плечам кольчугой. Непокрытая голова блестела на солнце, подобно голове пантеры, растрепанные ветром волосы отливали иссиня-черными бликами.

Паксон пренебрежительно усмехнулся, оглядев множество людей, собравшихся на грандиозный турнир. Уголки губ приподнялись в лукавой усмешке, когда он заметил, как взгляды зрителей с любопытством перебегают от него к брату.

Паксон с гордостью глянул на Менгиса темными глазами. Штаны из прекрасно выделанной оленьей кожи доходили до голенищ коротких мягких сапог без каблуков. Под ними рельефно выделялись выпуклые мышцы ног. Короткая туника, также из оленьей кожи, слабо зашнурованная на груди, не прикрывала узких бедер. Путешествие в Англию с ее прохладным климатом нисколько не ослабило смуглого оттенка кожи. Белизна зубов и чернота волос составляли резкий контраст.

Менгис с привычной грацией сидел на своем скакуне и, благодаря одежде из оленьей кожи отменной выделки, казалось, сливался в одно целое с конем. Даже если он и заметил, какое впечатление произвело на зрителей его появление, то не подал вида. Губы слегка искривились усмешкой, взгляд стал враждебным и мрачным. Этого юношу Паксон был рад называть своим братом.