Спрашивали её долго. Вторая учительница уже пару раз шептала Малюте:

— Может быть, всё, Зинаида Осиповна? Ведь хороший полный ответ…

Но та лишь отмахивалась и продолжала задавать вопросы. Постепенно неодобрение во взгляде, с которым она встретила Агату, стало уступать место чему-то другому. Неужели симпатии?

— А расскажите-ка мне про Ленского, — уже гораздо теплее велела она.

Агата начала было отвечать, но Малюта остановила её уточнением:

— Чем вы можете объяснить выбор причёски, которую он носит? Почему у него кудри до плеч?

Ну вот и всё. И как ответить на этот вопрос? Агата почувствовала, что глаза у неё наполняются слезами. За полчаса перед Малютой она успела устать так, как не уставала за весь учебный день. И, получается, что всё зря? И даже самой смешно: срезалась на причёске Ленского. Словно она парикмахер… Она нервно сглотнула слёзы и сказала:

— Ленский романтик, он любит Шиллера, а у того именно такая причёска…

— Вы видели портреты Шиллера? — вскинула тонкие чёрные брови Малюта.

— Видела. Я много читаю.

— Умница, — вдруг совершенно человеческим голосом сказала ей экзаменатор. — Что ты плачешь? Ты просто умница, девочка. Иди. Девять баллов.

— Простите, что? — не поняла Агата.

— Я ставлю тебе за экзамен девять баллов, — сунула ей в руки какую-то сложенную вдвое зеленоватую бумажку Малюта.

— Спасибо. До свидания. — Пролепетала Агата, так и не поняв, хорошо это или плохо.


Когда она еле живая выпала из кабинета в коридор, знакомая высокая девушка сразу же подскочила к ней:

— Ну? Что? Совсем замучила? Что поставила?

— Девять.

— Девять баллов?! — глаза девушки стали такими круглыми, что Агата невольно улыбнулась. А та оглянулась и сообщила остальным:

— Ребят, ей Малюта "девятку" поставила.

— Не может быть!

— Покажи экзаменационный лист!

Агата протянула собравшимся вокруг неё девушкам и парням бумажку, которую ей сунула в руки Малюта.

— И правда… "Девятка"…

— И подпись Малютина…

— Ну ты даёшь!

— Как тебе это удалось?

— Она пришлым больше «пятаков» или «шестёрок» в жизни не ставила!

— Да она и своим-то, максимум на «восмьёрки» расщедривается… Да и то, совсем уж «ботанам»…

— Слушай, тебя как хоть зовут?

— Агата.

— Агат, считай, ты уже поступила к нам. Тебе история и русский семечками после Малюты покажутся…


Пока оглушённую Агату теребили, из кабинета вышла бледно-зелёная Вера. Малюта поставила ей шесть баллов, лишив надежды на поступление.

— Ну что, Агат, дальше пойдёшь? — спросила мама.

— Пойду, — кивнула та, — хочу попробовать сдать всё. Но учиться здесь без Веруни я не хочу.

Она думала, что мама будет недовольна и начнёт уговаривать. Но та лишь кивнула:

— Да, далековато ездить. Да ещё и с двумя пересадками. И ладно бы с Верой, а то одна…

Историю и русский язык Агата сдала легко. Ей показалось, что экзаменаторы, увидев «девятку» по литературе за подписью Малюты, сразу же начинали смотреть на неё с уважением. Но без Веры в этой школе она остаться не захотела.

Глава 4. Неожиданный друг.

С того мая в жизни Никиты появился новый, неожиданный друг. Именно так. Подругой он Агату даже в мыслях никогда не называл. Но и просто одной из соседок не считал. С Митей-то всё было очевидно: добрый искренний мальчик стал для него скорее младшим братом, о котором он всегда мечтал. А вот Агата… С ней всё было иначе.

Маленькая ещё эта девочка оказалась не по годам умной и умеющей слушать. Несмотря на разницу в возрасте, которая хотя и не была огромной, но очень ощущалась, потому что Агата оставалась ещё ребёнком, а Никита уже становился юношей, ему с ней было легко и при этом интересно. Она много читала, была очень наблюдательной и неожиданно ироничной. А в её глазах Никите иногда мерещилось такое, чему он и названия-то никак не мог подобрать. Ну, не мудрость же, в самом деле, в девочке, только-только начинающей взрослеть?

Вообще Никита всегда одинаково легко находил общий язык и с мальчишками, и с девчконками. Не было у него с этим никаких проблем. Его считали одним из лидеров класса и двора, с ним советовались, его уважали и ценили. Так было всегда. Ничего не изменилось и сейчас, когда они стали уже почти совсем взрослыми. Одноклассницы Никите, конечно, нравились. Возраст у него был такой, когда детские симпатии переходили в другую, не известную ещё плоскость. Он, как и все его ровесники, уже довольно давно стал замечать явственно обозначившиеся под мешковатыми синими пиджаками округлившиеся формы вчерашних подружек по играм в школьных коридорах и изменения в их поведении.

Всё это его волновало. Не могло не волновать. Но вечно кокетничающие и строящие глазки одноклассницы почему-то перестали понимать дружеское отношение, всё сводя к флирту. И теперь поговорить с ними о чём-то серьёзном было невозможно. Да и с друзьями тоже. Всех словно охватило какое-то весёлое, пьянящее, но при этом напрочь лишающее умения и — главное — желания думать состояние. А Никиту почему-то не охватило. Ему тоже было весело, тоже казалось, что впереди только счастье и целый мир лежит у самых ног, покорно ожидая, когда он решится шагнуть вперёд. Но при этом головы Никита не терял и иногда чувствовал себя на фоне окружающего повального легкомыслия слишком уж серьёзным.

А тут вдруг оказалось, что он такой не один, что рядом живёт маленькая соседка, с которой можно обсуждать всё что придёт на ум. Ну, почти всё, конечно. И, когда влюблённый первой нежной и хрупкой влюблённостью Митя звал Агату с ними на озеро или велосипедную прогулку, Никита, сам не отдавая себе отчёт в этом, радовался, а то и напоминал:

— Дмитрий Ильич, а ты Агату позвал с нами?

Однажды мама, увидевшая, что на улице сына снова поджидает Митя Якушев, спросила:

— Не устал ты от них?

— От кого?

— Да от своих пажей?

— Ты про Митю с Агатой? — Никите вдруг стало неприятно от этих маминых слов.

— Про них. Митя же от тебя не отходит. Да и Агата частенько с вами… А ты у меня добрый, не можешь им сказать, что они тебе мешают.

— Нет, мам. — Мотнул головой Никита. — Не устал. И они мне не мешают.

Он мог бы сказать, что дружит с ними, а не снисходит, но почему-то ему вдруг подумалось, что мама и не поймёт, и обеспокоится. Ей казалась неправильной и немного странной эта его дружба с теми, кто намного младше. И Никита почти не соврал:

— Ты же знаешь, я всегда хотел младшего брата или сестру. Вот они у меня и появились. Причём комплектом.

— А, ну тогда ладно, — явно успокоилась мама.

А Никита, который как раз уже доделал всё, что запланировал на этот день, вывел свою «Каму» на улицу и спросил у просиявшего счастливой улыбкой, открывшей дырку от очередного выпавшего зуба, Мити:

— Агату позвал?

Тот лишь радостно кивнул.


По тропинке, ведущей вдоль Клязьмы, они поехали в сторону Павловского Посада. Уже вечерело, Никита смотрел, как впереди него быстро летят в сиреневатой тени деревьев на своих велосипедах Митя и Агата, и улыбался. Его немного удивляло то, что и застенчивый, не умеющий дать отпор сверстникам младший приятель, и скромная спокойная соседка, едва сев на велосипеды, превращались в смелых и даже немного рисковых наездников. Но это было так, и ему нравилось видеть их счастливые раскрасневшиеся лица и слышать, как позвякивают на кочках звонки их великов.

С Митей они то и дело усовершенствовали своих «коней»: ставили фары, крепили трещотки и дополнительные катафоты, подкрашивали и усиливали багажники. У Агаты велосипед был совершенно девичий в том смысле, что никаких дополнительных «красивостей» и «нужностей» на нём не имелось, только то, что было установлено на заводе. Но это не мешало ей гонять на нём так лихо, что иногда Никите становилось страшно: девочка всё же, а велосипед большой, совсем взрослый.

Агата с него регулярно «летала», как со смехом называла это сама, то и дело появлялась на улице с зелёными коленками и локтями, но снова и снова садилась на велик, и снова гнала вперёд. Однажды Митя и вовсе Никиту страшно напугал. Заявился как-то к нему под вечер бледный и расстроенный и ляпнул:

— Агата в аварию попала.


Никите сразу представилась изуродованная, смятая, словно кусок фольги, в которой его мама запекала на праздники мясо, машина. И Агата в ней. Но оказалось, что она в очередной раз упала с велосипеда.

Дороги в их дачном посёлке зачем-то выложили большими бетонными плитами. Они были разных размеров и толщины, лежали вкривь и вкось, образуя ступеньки и неожиданные провалы, заросшие травой. И если машины всё это, хотя и с возмущённым кряхтением, но всё же терпели, то на велосипедах ездить было неудобно: трясёт, да и риск соскользнуть колесом с внезапно закончившейся плиты или напороться на выскочившую из бетона арматуру велик.

Дети посёлка, конечно, все эти опасные места хорошо знали. Но то и дело появлялись новые, а в сумерках их было плохо видно. В тот вечер Митя с Агатой решили прокатиться после дождя. Они мчались под горку, когда Агата в последний момент увидела новую рытвину, резко вильнула в сторону, но на мокрой дороге велосипед повело, девочка перелетела через руль и упала. На неё рухнули младшая сестра, которую она везла на багажнике, и велосипед.

Ничего особенно страшного не случилось. Только едва поджившие колени и локти снова оказались содранными до крови да велосипед пострадал. Да ещё практически невредимая Кира рыдала от испуга так громко, что переполошила жителей окрестных домов. Подскочивший к ним Митя вместе с трудом вставшей с плит Агатой подняли Киру и покорёженный велосипед и пешком поплелись домой. Проводив подругу, взбудораженный Митя прибежал к старшему другу и напугал его неожиданным сообщением.

— Дмитрий Ильич, ты в следующий раз свои мысли почётче формулируй, — попенял ему Никита, — а то меня удар хватит.

Митя улыбнулся и откровенно сказал:

— А я знаешь как испугался!

К счастью, "аварии» эти всё же были редкими и случайными, Агата ездила и правда хорошо, смело и при этом уверенно. Так же здорово, совсем по-мальчишечьи, она плавала, хотя научилась недавно. Но на этом сходство Агаты с мальчишками и заканчивалось. Во всём остальном она оставалась совершеннейшей девочкой. У неё были длинные волосы, которые она заплетала то в одну, то в две косы, застенчивая нежная улыбка, а ещё она почти всегда носила яркие разноцветные платья и сарафаны, которые ей шила одна из бабушек. И всё это в ней нравилось Никите. Всё это молча обожал в ней и влюблённый Митя, вскоре переставший скрывать своё чувство от старшего друга.

Соседская семья казалась Никите очень интересной. Их было несовременно много, целых восемь человек. Нет, детей имелось всего двое: Агата и Кира. Но зато одним домом жили мама и папа девочек, три бабушки (две родных и одна двоюродная) и дед.

Девочек воспитывали строго. Никита очень удивился, когда услышал, что Агата к бабушкам и деду обращается на «вы». Среди его знакомых он такого не встречал ни разу.

Все в этой семье были очень работящими и от мала до велика целыми днями обихаживали свои шесть соток и то достраивали дом, то возводили хозблок. Разве что маленькая Кира пока больше играла, чем помогала взрослым. Но и её иногда можно было увидеть рядом с сестрой на грядке, сосредоточенно выдирающей сорняки. А уж Агата и вовсе почти всё время была при деле.

По вечерам она выходила гулять. И тогда освободившиеся Никита с Митей, которые тоже много помогали родителям, звали её поиграть вместе с ними в вышибалы или, как в этот день, покататься на велосипедах. Вскоре их троица стала почти неразлучной.


Глядя на летящих впереди Агату и Митю, Никита и не заметил, как они отъехали уже далеко от дач. Митя с Агатой нашли на берегу поваленное дерево и уселись на него, глядя, как внизу, в тёмной торфяной воде, крутятся маленькие водовороты. Никита прислонил велосипед к дубу и присоединился к ним.

Река у них была быстрая, неспокойная, норовистая, и все трое любили наблюдать за ней и танцем упавших в воду веток.

— Никит, — спросил Митя, прервав молчание, — вот ты учишься хорошо…

— Ну да.

— А как с поведением?

— Да обычно, — усмехнулся Никита, — и замечания в дневнике есть, и родителей пару раз вызывали в школу.

— Да ты что? — удивился Митя, а Агата широко распахнула глаза и даже чёрные бровки у неё взлетели вверх, на загорелый лобик.

— А вы как думали? Разумеется, — едва не рассмеялся от такой их реакции Никита.

— А за что?

— Ну… За что… Например, есть у меня в дневнике за пятый класс такое замечание: «Завязал девочке шарф и затянул его изо всей силы».