"Действительно, странный, — подумала Катерина. — Первый раз увидел, а так разволновался… Постой-постой, да ведь он и не на меня-то смотрел… на крестик!.. Его фамилия — Астахов! Как же это я сразу не сообразила?! Ведь он… дядя Ольги! А я — с их фамильным крестиком! Еще бы ему не разволноваться! Что он обо мне подумал?! И как я ему все объясню?"

Ее бездумный, как выяснилось теперь, поступок — нацепила чужую драгоценность! — поставил Катерину в неловкое положение. Конечно, никто не заставит её объяснять, откуда взялся крестик — могла же она у кого-нибудь его купить! — но разве она сама сможет об этом умолчать?

"Катя! — как бы услышала она голос отца Остапа. — Ты же всегда была честной девочкой!"

— Катюша! — услышала она наяву голос Петруши; тот пытался привлечь её внимание, но она так глубоко задумалась. — А не пойти ли нам потанцевать, пока другие жуют?

— Посмотрите на этого шустрика! Не выйдет! — загомонили остальные врачи. — Уважая задумчивость прекрасной дамы, предполагая, что она устала с дороги, мы сидим и деликатно не беспокоим, а он — тут как тут!.. Выбирайте, Катерина Остаповна, с кем бы вы хотели потанцевать?

— С господином Фирсовым! — выпалила Катерина.

— Со мной? — искренне удивился хирург, которого прежде женщины не баловали вниманием.

— Поторопись! — шутливо толкнул его в плечо Верещагин. — Потом будешь от счастья млеть.

Катерина мысленно пожалела Фирсова — ведь она просто собиралась использовать его в своих целях — и подала свою руку в ответ на неловко поданную его.

— Участники симпозиума остановились в одном отеле, Роман Александрович? — спросила Катерина своего партнера по танцам, стараясь, чтобы её вопрос прозвучал равнодушно, как если бы она старалась занять хоть чем-то возникшую в общении между ними паузу: Фирсов был сейчас занят лишь тем, как бы не наступить Катерине на ногу — сил на разговоры у него уже не осталось…

Он поднял на неё сосредоточенные глаза: неужели в танце ещё и разговаривать надо?!

— Да не напрягайтесь вы так! — посоветовала ему Катерина. — Не думайте о том, куда ставить ногу, это получится само собой! Представьте себе, что… вы качаетесь на качелях или, например, гребете на лодке… левое весло, правое весло, левое весло, правое весло…

— Какая вы умница! — восхищенно произнес вконец измучившийся хирург, который попытался последовать её совету и, к своему удивлению, будто освободился от тяжелой ноши. — А для меня танцы всегда были прямо-таки испытанием! Теперь, оказывается, я могу не бояться опускать вниз ногу после очередного шага… Вы о чем-то меня спрашивали, Катюша?

— Я хотела немного расшевелить вас и спросила, где остановились другие участники симпозиума?

— Не знаю как насчет остальных, а мой товарищ Астахов остановился в "Регине", совсем недалеко от нас!.. Боже, неужели я танцую?

— И не так уж плохо!

Катерина потанцевала по одному разу со всеми своими кавалерами, но никак не могла отрешиться от мыслей об Астахове, отвечала порой невпопад на вопросы мужчин, и когда, сославшись на усталость, она попросила проводить её в отель, врачи дружно согласились.

— Пожалуй, и мне пора, — поддержал её профессор Подорожанский. — Хотелось бы перед завтрашним днем тезисы докладов просмотреть.

— Один ты у нас, Алеша, занятой человек! — насмешливо проговорил профессор Шульц. — Велико обаяние Катерины Остаповны, а думаю, до номеров своих доберемся — каждый к бумагам кинется: записать, просмотреть…

Они рассчитались с официантом и, уходя, поглядывали на соседний столик, где пировал Есенин. Какой-то молодой человек рядом с ним с завыванием читал стихи…

Проводили Катерину до номера на втором этаже все семеро, приложились к её ручке и пожелали спокойной ночи… Как велико было бы их удивление, знай они, что красавица-переводчица спустя пять минут полностью одетая выйдет из отеля!

— Такси для фрау? — спросил её по-немецки швейцар у подъезда.

Катерина согласно кивнула. Авто подкатило почти тотчас же.

— Отель "Регина"! — бросила она водителю, усаживаясь на заднее сиденье.

Таксист удивленно оглянулся на нее, но ничего не сказал, развернулся на площади и несколько секунд спустя остановился у ярко освещенного здания отеля. Она смутилась: оказывается, достаточно было перейти через площадь.

— Этого хватит? — она протянула таксисту банкноту достоинством в пять марок.

— Сейчас я дам сдачу! — засуетился тот.

— Не надо! — Катерина отвела протянутую руку и улыбнулась радости шофера.

Швейцар у подъезда отеля поклонился ей и взял под козырек, но когда Катерина проходила мимо него, сердце, по выражению Дмитрия, билось у неё как телячий хвост.

— Могу я узнать, — на чистейшем немецком спросила она у портье, — где остановился господин Астахов Николай Николаевич?

И положила на стойку пять марок, справедливо рассудив, что если за такую цену её довезли до отеля, то уж сказать несколько слов и вовсе не откажутся. Портье, в чьи обязанности и входило давать подобные ответы, деньгам удивился, но тем не менее неуловимым движением смахнул их со стойки и, не глядя в записи, выпалил:

— Номер четыреста третий!.. Макс, проводи фрау! — скомандовал невысокому худощавому юноше, который, угодливо согнувшись, проводил Катерину до лифта, а потом и до самого номера. Она осторожно постучала в нужную дверь.

— Антрэ! [10] — крикнули изнутри.

Николай Николаевич Астахов в темном бархатном халате, надетом на пижаму, сидел за письменным столом, работая с какими-то записями. В номере царил полумрак, и только его стол освещала яркая настольная лампа. Увидев Катерину, он вскочил, с грохотом отбросив стул.

— Это вы?! Боже мой, я в неглиже!.. — он метнулся было к двери в соседнюю комнату, но вернулся, сконфуженно улыбаясь. — Присаживайтесь, позвольте, я за вами поухаживаю.

Он помог раздеться Катерине, которая от волнения все медлила — её смущала некоторая двусмысленность визита, особенно в такое позднее время. Она намеренно не стала переодеваться, даже пресловутый крестик на шее оставила, и по тому, как хозяин номера упорно старался на него не глядеть, убедилась в верности своей догадки.

— Я очень рад, что вы пришли, — сказал он просто и поцеловал руку. — Прошу разрешения ненадолго покинуть вас!

Не сводя с неё взгляда, Астахов попятился в соседнюю комнату и через минуту вышел уже в вечернем костюме.

— Барышня, будьте добры, ресторан! — сказал он в телефонную трубку и спросил Катерину: — Шампанское?

Она как-то отчаянно кивнула.

— Пожалуйста, шампанское в четыреста третий номер! — продолжал говорить он по телефону. — Самое лучшее! Легкую закуску.

И заметив протестующий взгляд Катерины, которым она хотела прервать его, пояснил:

— Нам ведь надо поговорить, верно? Не волнуйтесь, я не стану превратно истолковывать ваш приход… Простите, я так был ошеломлен вашей красотой…

При этих словах Катерина мысленно поправила его: "Вовсе не красотой!"

— …вашей красотой, что запомнил только имя… Перефразируя Пушкина, я мог бы сказать о себе: рассеянность — его подруга от самых колыбельных дней!

— Не возражаю против одного имени, — улыбнулась Катерина. — А я вот ваше имя-отчество запомнила, Николай Николаевич!

— Эн в квадрате, — посмеялся он.

В номер постучали, молодой официант вкатил перед собой тележку с напитками и закусками. Ловко накрыв стол, он поклонился и бесшумно закрыл за собой дверь. Ресторан постарался на совесть! Стол даже с одной закуской выглядел великолепно: шампанское в ведерке со льдом и белоснежной салфеткой, от которого кругами расходились тарелки и вазы с нарезанными лимонами, апельсинами, мандаринами, какими-то заморскими фруктами, которым Катерина не знала названия, блюдо со всевозможными пирожными — ими можно было накормить целую женскую гимназию! Официант открыл шампанское, и в бокалах на свету оно искрилось и лопалось пузырьками.

Астахов поднял бокал.

— Я хочу выпить за знакомство. За настоящее. Вы мне, Катя, расскажете, кто вы, а я вам расскажу, кто я…

Катерина пригубила шампанское.

— Думаю, я знаю, кто вы… Дядя Ольги Лиговской.

И испугалась сама, как он опять побледнел и предательски дрогнувшая рука плеснула вино на скатерть. Правда, он тут же справился с собой и спросил почти бесстрастно:

— Скажите только одно: она жива?

— Жива, — вздохнула Катерина.

— Почему вы вздыхаете? С нею что-нибудь случилось? — чувствовалось, что Астахов еле сдерживает себя, чтобы не засыпать её вопросами.

— Мы не виделись пять лет, потому я до последнего дня ничего об Ольге не знала… Кстати, теперь она не Ольга!

— Как? — глупо спросил он. — Почему вдруг племяннице понадобилось менять вполне обычное имя?

— Когда мы с нею познакомились, Оля уже жила по чужому паспорту. Тогда она была Наталья Сергеевна Соловьева.

Николай Николаевич не замечал, что он шевелит губами, повторяя за Катериной непривычное имя.

— Мы разыскивали её. К сожалению, это удалось лишь перед самым моим отъездом в Берлин, потому я и не знаю подробностей… Знаете, Николай Николаевич, я как будто предчувствовала нашу встречу! Этот крестик — я же знаю, что он фамильный, астаховский — я никогда прежде не надевала, а тут… И когда вы на него смотрели, я все поняла…

Она так разволновалась, что на какой-то момент потеряла способность связно излагать свои мысли.

— Катюша, что вы, успокойтесь, — он взял её руку в свою и крепко сжал. — Выпейте шампанского.

И заставил её выпить почти полбокала. Вино и впрямь подействовала на неё успокаивающе, будто его пузырьки разжижили кровь, заставили бежать быстрее. Катерина откинулась на спинку стула и, заметив, что её рука до сих пор в его руке, улыбнулась. Астахов улыбнулся в ответ, но не дернулся, а задержал свою руку, как бы убеждаясь, что она полностью пришла в себя.

— Вот и славно! — он поцеловал её пальцы и, слегка отодвинувшись, попросил: — Теперь расскажите, как вы познакомились с Олей.

Катерина поняла, что он переводит разговор на другую тему намеренно; его глаза за стеклами очков смотрели на неё одновременно с интересом и с беспокойством, и оттого, что Николай Николаевич так беспокоился о ней, Катерине вдруг захотелось рассказать ему все о себе: не приукрашивая и ничего не скрывая…

— Пять лет назад я жила в небольшом украинском селе, которому в одночасье пришлось оказаться на перекрестке дорог войны. Мой муж, с которым мы прожили после свадьбы всего месяц, погиб на фронте. Умерли или погибли к тому времени и мои, и его родственники, так что жила я в своей хате одна-одинешенька, без родных, без надежды на то, что в ближайшем будущем в моей жизни что-нибудь переменится, как вдруг в наше село приехал цирк!

Теперь-то я понимаю, что это была просто маленькая цирковая труппа: двое взрослых мужчин, мальчик-подросток и девушка. Но для селян, уставших от войны и беспросветной жизни, это был просто цирк, понимаете? Зрелище, развлечение, праздник! Потому мои бесхитростные односельчане приняли артистов не просто с восторгом, а с некоторой долей преклонения.

— Девушкой-артисткой была Ольга?

— Она, — Катерина запнулась, подыскивая слова: оказывается, рассказывать о себе неприятные вещи человеку, чье мнение тебе небезразлично, не так уж просто…

Катерина помолчала, но рассказывать ВСЕ так и не решилась, потому что свой тогдашний порыв сегодня она оценила совсем по-другому. Как объяснить это ему, интеллигентному, благополучному, почему она пригласила к себе на ночлег совершенно незнакомого мужчину? Иными словами, просто предложила ему себя! Объяснить, что на самом деле она не такая, что устала от одиночества в четырех стенах, без человеческого общения? Но ведь она могла позвать к себе ту же Ольгу…

Чего о том жалеть? Подумаешь — горе, а раздумаешь — власть Господня. Не сделай она тогда глупого, с теперешней точки зрения, шага, так и жила бы в своей Смоленке. Нет, повернись все с начала, опять так же поступила бы, потому что Герасим был послан ей судьбой. Он не только не осудил её тогда, не обидел ничем, а полюбил, повез на родину знакомиться с родителями. Вез, да не довез!

Никто не имеет право осудить её за это! Да и надо ли Астахову знать?!

— Так получилось, — сказала Катерина, — что я стала им помогать: то продавать билеты, то к выступлению одевать, то на гармошке играть…

— Вы умеете играть на гармони? — улыбнулся Николай Николаевич.

— Какое там умение? На слух мелодии подбираю… Может, из-за одного этого они меня с собой не взяли бы, но налетела Полина.

— Полина?

— Атаманша бандитская. Их тогда белые шибко побили, вот она и решила хоть на нас отыграться. Собрала на майдане сельчан и предложила желающим купить за мешок картошки поручика, которого они в бою в плен взяли. Вряд ли они бы его кому отдали, просто, видимо, хотели проверить, нет ли среди нас сочувствующих…