Она явилась с мороза, раскрасневшаяся, легкая, веселая. От ее мальчишеской порывистости не осталось и следа, появилась плавность, женская грация. Марина на диво легко переносила беременность, много двигалась, была деятельна, как всегда. Она вручила мне умопомрачительный букет со словами:

— В знак поддержки начинающему таланту.

Я смущенно поблагодарила и пригласила подругу в гостиную, где к тому времени накрыла столик.

— Совсем по-рождественски! — восхитилась Марина.

Она с интересом осмотрелась, постояла у елки, разглядывая игрушки. На елке висели ракушки, которые мы собирали у моря. Марина потрогала одну из них и глубоко вздохнула.

— Вспоминаешь? — сочувственно спросила я.

Она молча кивнула и отвернулась к окну. Я подала утку, рыбное филе, овощи — все вполне диетическое и полезное. Марина ела со здоровым аппетитом и смеялась над собой:

— Невозможно остановиться, так вкусно!

Вина мы не пили по понятным соображениям. Говорили о последнем выступлении Марины в Концертном зале им. П.И. Чайковского, после которого ее пригласили вновь за границу с концертами.

— Пришлось отказаться от контракта, — рассказывала Марина. — Теперь меня другое заботит, ты же понимаешь.

— Не жалей, — утешила я, — ты еще столько всего сыграешь!

Марина улыбнулась и спокойно сказала:

— Я вовсе не жалею. Мне грех жаловаться на что-либо. Я так счастлива…

Но вот настал момент, когда она принесла распечатку с моим романом и заговорила.

— Сразу скажу: читала с удовольствием и жду окончания романа с нетерпением! Мне кажется, это главное?

— Да, конечно! — ободренная началом, ответила я.

— Героиня, на мой взгляд, вполне симпатичная, вызывает сочувствие, в отличие от шаблонных героинь западных любовных романов. Однако ты их не читаешь, поэтому не представляешь. Герой шикарный на самый взыскательный взгляд. Сюжет, насколько я поняла из прочитанной части, интригующий, захватывающий. Исторический фон удовлетворит не только снисходительных читательниц любовных романов, но и людей компетентных. Так мне кажется.

Она отпила чаю, полистала странички, а я все ждала, когда же прозвучит «но». Оно должно было прозвучать, я это чувствовала. И не обманулась.

— Кое-какие неувязки сюжетные есть, — сказала Марина, деловито отмечая карандашом некоторые строчки. — Я вот здесь подчеркнула… Это понятно, ты ведь не редактировала написанное, это черновой вариант.

— Да, конечно, — с готовностью согласилась я.

— Ну и совсем мелкие замечания, если тебя интересует…

— Очень интересует! — воскликнула я.

— Вот здесь слово «порскнула», мне кажется, использовано не в том значении. «Порскнуть» — значит метнуться, стремительно убежать, если я не ошибаюсь. А тут у тебя: «Вера порскнула, и Дуню вмиг смело оттуда». Понимаешь? Вера «пугнула» или «шугнула», хотела ты сказать, что-то в этом роде?

— Да, — ответила я пристыженно. — Как хорошо, что ты подсказала. Я не знаю, как это получилось. Еще что-нибудь?

Марина немного полистала.

— Вот ты пишешь: «византийские глаза». А немного далее: «его серые раскосые глаза». Так они византийские или серые раскосые? Что такое «византийские»? Огромные, черные, как я себе представляю.

— Мне очень понравилось это определение у Бунина, — смущенно пробормотала я.

— Обычно исторический любовный роман весьма относительно исторический, — продолжала Марина. — Но у тебя неплохо воссоздана эпоха, встречаются известные имена: Брюсов, Блок, Столыпин. Значит, и речь героев должна в какой-то мере соответствовать времени. Нет, засорять архаизмами ее не следует. Но совсем уж современные выражения, мне кажется, режут слух. Или глаз.

— Например? — встревожилась я.

Марина зачитала фразу:

— «Видела бы ты, как она сама висла на нем!» Может, я придираюсь уже?

Она вернула мне распечатку.

— В общем, это пустяки. Главное, что все получается! И когда же ждать окончания?

Я засмеялась:

— Осталось самое сложное: придумать счастливый конец. И чтобы он еще был естественный при этом.

— Разве это сложно? По-моему, приятно, — возразила Марина.

— Да, хеппи-энд — это приятно. Но финал должен быть не просто счастливым. Ведь от него зависит, с чем останется читатель. Это заключительный аккорд, он должен быть впечатляющим, эмоциональным… Я тороплюсь и боюсь скомкать.

— Не надо торопиться, — посоветовала Марина. — Представь, что у тебя еще полромана не написано, — так сохранишь темп.

Подруга меня вдохновила. Захотелось скорее сесть за компьютер и писать, писать! Что я и сделала, когда мы попрощались…

Любимый, я и здесь виновата перед тобой. Я оставила тебя в одиночку бороться с недугом и тоской. Нет, конечно, я давала тебе микстуры, напоминала о режиме, готовила вкусную еду, заботилась о тебе, как обычно жена заботится о муже, но внутренне была далеко, в своем романе. Я отнимала у тебя свою любовь, свое внимание и тепло, деля их с героями романа. Ты если и чувствовал это, то никак не давал мне понять.

И вот к тебе вернулся голос, а я узнала об этом от Геры!

Как раз на Рождество ты выступал в небольшом клубе, пробуя связки. Все прошло удачно, о чем мне и рассказал Гера, когда на следующий день позвонил, чтобы поздравить с Рождеством. Я не стала тебя упрекать. К тому же существенных перемен в нашей жизни не произошло: ты по-прежнему хандрил и пил. Спал в своем кабинете. Ты не сразу сообщил мне об излечении, потому что тогда оставалось бы необъяснимым твое состояние. Ты же не мог рассказать о нимфе.

Голос вернулся, ты снова пел, но больше не бренчал на клавишах в поисках нужных звуков. Музыка не возвращалась. Твой день рождения мы не праздновали. Ты не желал изображать веселье. Я стала бояться, что это навсегда, и снова подумывала о том, чтобы уйти. Однако оставить тебя в полном одиночестве я не могла.

Так мы дожили до весны. Далекие и почти чужие. Ты уехал на давно уже спланированные гастроли по провинции. Перед отъездом мы сидели на кухне и говорили о повседневном. Ты давал кое-какие наказы. Забрать деньги там-то и там-то. Что кому ответить, если будут звонить. Что упаковать в чемоданы…

Я все ждала главного: личного, мне предназначенного. Хотя бы слово надежды и ободрения! Ты выглядел усталым, глаза по-прежнему были тусклы и безжизненны. Я крепилась изо всех сил, чтобы не зареветь в голос. И только уже на пороге, когда мы прощались, позволила себе попросить:

— Звони хотя бы иногда!

Тогда ты обнял меня, поцеловал в лоб и прошептал, прижавшись щекой к моему лицу:

— Родной, потерпи еще немного. Все будет хорошо.

Ты ушел, и я осталась одна. Это был ужас, ледяной, цепкий. Будто бы ты не на время уезжал, а навсегда. Туда, откуда нет возврата…

Я не перенесла бы эту боль, если бы не моя новая деятельность. Роман был дописан, неоднократно перечитан и отредактирован. Марина, прочитав, дала добро, и я позвонила Олегу Сергеевичу. Не сразу дозвонилась, пришлось искать его по мобильному телефону.

— Значит, все же взялась за перо? — с непонятной усмешкой сказал Олег и уже серьезно спросил: — Жизнью довольна?

Мне не хотелось жаловаться, но и врать не хотелось. Ответила уклончиво:

— По-разному бывает.

Договорились, что я перешлю роман по электронной почте, а он постарается быстро прочесть. И действительно, не прошло и двух недель, Олег позвонил мне. Увидев его номер на дисплее, я мысленно перекрестилась и нажала кнопку. Олег Сергеевич предложил мне приехать в редакцию, чтобы обсудить условия договора. Просил продиктовать мои данные. Я была на седьмом небе от счастья, никак не могла поверить, что все удалось. Обещала на следующий же день явиться в редакцию.

Выяснилось, что издательство переехало в новое здание. Это была современная, построенная под офисы многоэтажка. По указанию Олега я довольно быстро нашла нужный отсек. В редакцию вошла не без трепета. Хотя стены были новые, но люди-то все те же. Если честно, встречаться с бывшими коллегами мне не хотелось. По счастью, у Олега был отдельный кабинет, просто роскошный по сравнению со старым. Бывший однокурсник встретил меня с дружеским поцелуем, усадил в удобное кресло, оглядел со всех сторон.

— Вроде бы даже похорошела! Годы тебя не берут!

— Скажешь тоже, — смущенно ответила я.

— Счастлива? — повторил он свой вопрос. — Я слышал, ты замужем за мужчиной мечты половины российских женщин?

Я не стала отвечать на этот вопрос, а сразу перешла к делу.

— Ты сам читал роман?

— А как же! Любопытно.

— Тебе понравилось?

Олег рассмеялся:

— Ну, мать, ты хочешь, чтобы я, мужчина, да еще с университетским образованием, признался тебе, что мне нравится любовный роман!

— А если не брать во внимание жанр?

Приятель посерьезнел.

— Это сделано профессионально как минимум. Это цепляет. Однако твой роман не совсем любовный в привычном смысле. Значит, не всем любительницам западного любовного романа придется по вкусу. А это наш основной потребитель. Ты читала обычные, переводные романчики?

— Что-то, наверное, читала, — замялась я. — По крайней мере представляю, что нужно женщине. А ты читал? Неужели?

— Ну, мать, я же главный редактор. Естественно!

Олег разлил кофе в крохотные чашки, придвинул ко мне корзинку с печеньем.

— Видишь ли, у них там любовные романы пишут домохозяйки. Они не отягощены интеллектом, поэтому так непосредственны в выражении желаний и в своих сексуальных фантазиях. У нас же книжки кропают люди с университетским и литературным образованием. Они по определению не могут плохо писать. Вот как ты. Надо бы похуже, попримитивней, но ты не можешь. У тебя из каждой строчки Тургенев или Бунин выглядывает.

— Это плохо? — удивилась я.

— Само по себе нет, конечно. Но не нужно.

Олег порылся в бумагах на столе и достал тонкую папочку. Это был готовый договор!

— Так что пока я не могу тебе обещать большие тиражи и приличный гонорар. Конечно, читатель у тебя найдется. Но посмотрим, как будет продаваться книга.

Он сунул мне в руки договор:

— Читай, изучай. Но это все, что я могу тебе предложить сейчас.

Конечно же, я согласилась. Я и не читала договор, просто пробежала глазами и подписала. Я согласилась бы на любые условия.

— Под своей фамилией будешь печататься или псевдоним возьмешь? — спросил Олег.

— Конечно, не под своей. Вернее, именно под своей, девичьей. Лебедева, а не Краскова.

Олег что-то отметил у себя.

— Когда выйдет книга? — спросила я нетерпеливо.

— Для тебя постараемся скорее, но настраивайся на полгода. Два месяца на макет и обложку, три как минимум на типографию.

— Столько ждать…

— А ты не жди, — посоветовал приятель. — Пиши следующий роман.

Странно, но эта мысль почему-то не приходила мне в голову. Я ведь просто хотела занять себя, чтобы не думать постоянно о тебе и не сходить с ума от одиночества. Я не ожидала, что меня это так увлечет, и уж тем более не предполагала, что за первой книгой последует другая. В общем-то я писала для себя, а Олегу отнесла потому, что Марина настояла. И вот…

— Да я как-то не думала… — растерянно ответила я.

— Так часто бывает, — заметил Олег. — Сначала пробуют, что получится, а потом увлекаются.

— У меня и сюжета никакого нет, — бормотала я. — Все, что было, я уже написала.

— Это так кажется, — усмехнулся Олег. — Пройдет немного времени, и ты снова будешь писать. Даю голову на отсечение!


Он оказался абсолютно прав. Я уже не могла остановиться. Буквально на следующий день в голове забродили какие-то смутные идеи, стали мелькать неопределенные образы. На время я запретила себе читать высокую литературу, чтобы не комплексовать и не сбиваться. Читала мемуары и архивные документы начала двадцатого века, ибо вновь выбрала эту эпоху. Покупала книги о повседневной жизни людей того времени, пособия по истории костюма, изучала биографии известных людей.

А тебя жизнь уводила от меня все дальше и дальше… Вернувшись из гастролей, ты снова уехал, и надолго, почти на полгода. Впрочем, это был добрый знак. Ты отправился в путешествие, а значит, все возвращалось на круги своя. Однако за этот короткий промежуток времени, пока ты был дома, мы не приблизились ни на сантиметр друг к другу. Как-то я даже спросила:

— Скажи, а тебе нужно все это? — Я повела рукой вокруг.

— Что? — спросил ты, оторвавшись от телевизора, который с некоторых пор заменял нам собеседника за обедом.

— Ну, наш дом, я… — Задавая вопрос, я вовсе не собиралась выяснять отношения и тем более плакать. Просто спросила между делом, но вдруг поняла, что еще секунда, и я сорвусь. Поспешно добавила: — Можешь не отвечать.