— Познакомь меня со своим другом, Доминик, — не зная как загладить свою вину, робко попросила пожилая дама.

— Мистер Бартон, миссис Петерсон.

— А я почему-то подумала, что вы доктор.

— Я и есть врач, только занимаюсь хирургией.

— Понятно. Да, Доминик, я хотела покормить кошку, но не нашла еды для нее.

Доминик чертыхнулась про себя, вспомнив, что забыла купить кошачий корм.

— Я быстро смотаюсь в супермаркет, который мы проезжали, — моментально сориентировался Конрад.

— О, мне неловко…

Но Конрад уже бросился к машине. Оглянувшись на ходу, он крикнул:

— Какой этаж и номер квартиры?!

Доминик лихорадочно соображала: подождать у подъезда, чтобы забрать корм и отправить Конрада восвояси, или подняться в квартиру и попытаться привести ее в более-менее божеский вид. Конрад привык к идеальному порядку в доме ее родителей и, наверное, ожидал того же от нее. Ей было, конечно, неудобно отсылать человека, который так добр к ней, несолоно хлебавши прямо с улицы. И у нее с языка само собой слетело:

— Второй этаж, квартира семь.

Доминик бросилась наверх, моля Бога, чтобы в супермаркете собралась длинная очередь в кассу.

Но что за чудо? Вся грязная посуда была вымыта и стояла в сушилке. Доминик посмотрела на Чака, который, судя по виду, после инцидента на дороге готов был на все, чтобы задобрить мыть.

— Кто вымыл посуду? — спросила Доминик.

Чак ангельски улыбнулся.

— Билли и я! Джулия сказала, что ты придешь с работы уставшая.

Доминик хотела обнять сына, но поскольку он провинился, ограничилась тем, что потрепала его по голове и поблагодарила:

— Ну что ж, спасибо вам большое. Вы очень помогли мне сегодня.

Доминик прошла в гостиную, собрала в стопку журналы, поправила плед на диване. Времени на то, чтобы вытереть пыль, уже не оставалось. Она включила торшер, села в кресло у журнального столика и обвела взглядом комнату.

Эту меблированную квартиру Доминик сняла, когда вернулась в Штаты с годовалым сыном девять лет тому назад. Здесь были высокие потолки, что делало помещение просторнее. Особенно Доминик гордилась камином в гостиной и даже купила на распродаже большую керамическую вазу, чтобы украсить каминную полку.

Ничего, сойдет, подумала молодая женщина, поднимаясь с кресла.

Она быстро прошла в комнату Чака, но лучше бы она туда не заходила. Оставив там все как есть, Доминик плотно закрыла дверь. В конце концов, это не инспекционный визит больничного начальства, сказала она себе.

Затем Доминик зашла в свою комнату, хотя и знала, что уж туда-то Конрада ни за что не пустит. Тем не менее она накинула на кровать белое покрывало — на всякий случай, как любила говорить ее мать.

На какой случай? Конрад последний человек, с которым она…

У Доминик остановилось дыхание, когда до ее слуха донесся рокочущий смех Конрада. Он уже в кухне! Короткая передышка закончилась. Она внутренне подобралась и, глубоко вдохнув, отправилась к гостю. Доминик вошла в кухню и… в изумлении остановилась на пороге. Конрад разворачивал многочисленные емкости из толстой фольги, стоявшие на кухонном столе. Чак и Билли суетились, доставая ножи, вилки и тарелки, а также китайские палочки, которые прислала Доминик на Рождество подруга, работавшая в Гонконге.

— Фантастика! — восхитился Билли, усаживаясь за стол и придвигая к себе тарелку. — Обожаю китайскую еду!

Чак устроился рядом с другом.

— Я тоже! Ма, присоединяйся к нам! Конрад привез нам китайский ужин. Здорово, правда? Ужасно есть хочется!

— Спасибо большое, Конрад, — сухо поблагодарила Доминик, — но тебе не стоило тратиться. У нас продуктов полон холодильник.

Конрад подошел к ней и посмотрел на нее сверху вниз с выражением, которому она не смогла найти точного определения. Таинственное, что ли, подумала Доминик, и ее сердце наполнилось радостью.

— Я тоже проголодался, — сказал Конрад, — поэтому по дороге в супермаркет заказал китайскую еду в придорожном кафе. Надеюсь, ты не возражаешь, ты ведь отказалась поужинать со мной сегодня, не так ли? — добавил он, обворожительно улыбнувшись.

— Я отказалась, потому что, как сам видишь, моя жизнь слишком заполнена, чтобы найти в ней свободный вечер. И поскольку я не вылезаю из роскошных приемов и вечеринок, то в следующий раз, когда ты захочешь пригласить меня в ресторан, советую задолго предупредить меня.

— Ты очень неординарный человек, Доминик, — тихо произнес Конрад.

Доминик скосила глаза на мальчиков — к счастью, они слишком были заняты едой, чтобы обращать внимание на взрослых.

— Я думаю, нам надо поскорее занять места за столом, а то там ничего не останется, — сказала она. — Я тоже умираю с голоду.


После сытного ужина ребят отправили спать в комнату Чака. Доминик и Конрад перешли в гостиную и слушали любимые записи хозяйки дома. Доминик расположилась на диване, вытянув ноги, гость устроился в кресле.

— Огромное тебе спасибо, Конрад, за ужин. Откуда ты узнал, что мы помешаны на китайской кухне?

— Угадал, — с улыбкой ответил он. — Если ты хоть раз была на Дальнем Востоке, — а я уверен, ты там была…

Конрад выжидающе посмотрел на нее, и Доминик засмеялась.

— Это намек на то, чтобы я рассказала тебе о своей жизни?

Он встал, подошел к Доминик и налил в бокал немного вина, которое привез из супермаркета.

— Небольшая смазка поможет лучше вспомнить подробности, — добродушно пошутил Конрад. — Расскажи, куда тебя заносила судьба. — Он снова вернулся в кресло и заложил руки за голову. — Я не тороплюсь.

Доминик заметила, что он оставил галстук в машине и расстегнул три верхние пуговицы рубашки. Сейчас Конрад был похож на дерзкого, очень красивого и необычайно обаятельного юношу. Она никогда не задумывалась о том, насколько Конрад красив, когда он был простым стажером у ее отца и выполнял любое приказание своего деспотичного наставника. Или… Доминик вдруг задумалась. Может, я просто подавляла в себе то, что чувствовала к Конраду тогда, потому что он был на семь лет старше меня и уже имел диплом врача? А я была лишь школьницей, которая только мечтала стать врачом.

— Хорошо, я расскажу тебе о своих странствиях, но и ты расскажешь мне о своих, — выдвинула условие Доминик.

Она откинула голову на диванную подушку и прикрыла глаза. И сразу перенеслась мыслями в прошлое, когда доктор Барнес, узнав, что младшая дочь передумала поступать в университет, махнул на нее рукой.

— Ты губишь свое будущее! — сказал ей тогда отец. — Карен уже закончила первый курс университета. Я всегда мечтал о том, что мои дочери унаследуют семейное дело. В свое время я принял руководство клиникой от твоего деда, и твоя мать стала моим партнером. Неужели традиции семьи ничего для тебя не значат?

Позднее, приезжая домой и видя, насколько обеспечена и устроена жизнь сестры, ставшей уже главой клиники, Доминик, паршивая овца в семье, понимала, что ее жизнь была бы куда более легкой и приятной, уступи она тогда отцу и пойди по стопам родителей.

Доминик открыла глаза и посмотрела на Конрада.

— Я решила, что не могу пойти навстречу желаниям своей семьи, хотя бы немного не познав вначале мир. Так я оказалась в Юго-Восточной Африке в качестве волонтера в страдающей от голода и болезней стране. Я распределяла воду и продукты среди местного населения, раздавала медикаменты, выполняла несложную медицинскую работу. Когда в полевом госпитале, при котором я работала добровольцем, узнали, что мои родители врачи и что я ездила с матерью на вызовы с тех пор, как научилась ходить, мне стали давать более сложные поручения. — Доминик снова прикрыла глаза. — Я самостоятельно принимала роды… Ты бы видел, в каких условиях! Иногда мне помогали — а чаще мешали — родственницы рожениц и…

— А где ты познакомилась с отцом Чака?

Доминик отметила, что в вопросе Конрада прозвучал неподдельный интерес.

— Ларри был врачом, который вылечил меня от очень сложной формы тропической лихорадки, — тихо сказала она. — Он был первым человеком, которого я увидела, придя в себя после двухдневной комы. Я потянулась к нему, как цыпленок, который, вылупившись из яйца, считает, что первый движущийся объект, который он видит, и есть его мама.

— Ты хочешь сказать, что обманулась на его счет?

Доминик отрешенно смотрела на белый потолок и вспоминала, как ее трясла лихорадка, как она мучилась по ночам, лежа под сеткой от москитов.

— Я была, конечно, страшно ослаблена болезнью, — она горько усмехнулась, — но это не может служить оправданием того, что я влюбилась в мошенника.

— В настоящего мошенника? — Конрад подался к ней. — Ты имеешь в виду преступника или?..

— Он стал бы двоеженцем, если бы случайно не проговорился за три недели до нашей свадьбы, что у него уже есть жена.

— О Господи!

Возглас Конрада был полон сочувствия. Он догадывался, что пережила чистая и доверчивая девушка, когда узнала о коварстве своего избранника.

— К этому времени у меня уже был двухмесячный срок беременности.

Конрад пересел на диван и положил руку на подушку, словно хотел — и не решался — обнять Доминик. Она вдруг поняла, что очень хочет, чтобы он сделал это.

— Представляю, как тебе было…

— Было! — оборвала она Конрада, испугавшись, что расплачется от его сочувствия.

— Ларри поддержал тебя?

— Я не сказала ему о беременности, потому что в это время стали выяснять подлинность его медицинского образования. В тот день, когда было неопровержимо доказано, что у него нет диплома врача, Ларри исчез.

— Ты его видела потом?

Рука Конрада соскользнула с подушки и легла на плечи Доминик. Она почувствовала тепло его пальцев и посмотрела в его темно-карие выразительные глаза.

— Нет. Через два года после того, как я начала учебу в училище Бейбиз Хоспитал, мне пришло письмо от одного из моих бывших коллег по работе в Африке. Он сообщил, что Ларри погиб в автокатастрофе вскоре после того, как вернулся к своей жене.

— Да, тяжело тебе пришлось, — задумчиво произнес Конрад и притянул ее к себе.

Доминик доверчиво положила голову ему на плечо, с удовольствием вдохнула запах мужского одеколона. Молодая женщина, истосковавшаяся по мужской ласке, готова была рассказывать старому знакомому о своих злоключениях до бесконечности. Когда делишься своими горестями с таким понимающим человеком, как Конрад, это нетрудно.

Может, ему тоже пришлось пережить лихие времена, если он так быстро понял ее?

— А что ты? — тихо спросила Доминик. — Куда тебя заносило ветром после того, как ты ушел от моего отца?

Конрад как-то загадочно улыбнулся.

— Может, отложим сагу о странствиях Бартона и Барнес до следующего раза? У меня такое впечатление, что ты заснешь, прежде чем я приступлю к первой части повествования.

— Я не устала, — вяло запротестовала Доминик. — Я…

Конрад не дал ей договорить, приникнув поцелуем к ее губам. Оторвавшись, он посмотрел на Доминик испытующим взглядом — словно боялся, что она выкажет свое недовольство его неожиданным поступком.

Недовольство! Ничего столь восхитительного, потрясающего с ней не случалось с… Доминик не могла сразу вспомнить, с каких пор. Ничего подобного она не испытывала с тех пор, как позволила опытному, искушенному в любовных делах негодяю обмануть себя. Когда она ошибочно приняла благодарность мужчине, который якобы спас ее от лихорадки, за любовь.

— Единственное светлое пятно, оставшееся от моего общения с Ларри, это мой чудесный сын Чак, — тихо сказала Доминик.

— Великолепный парень, — согласился Конрад. — Ты, наверное, гордишься им.

— Естественно.

Конрад встал. Будь Доминик более искушенной в общении с мужчинами, она предложила бы гостю кофе, виски — если бы оно у нее было, — да что угодно, лишь бы не нарушить это потрясающее взаимопонимание, которое установилось между ними. Но — увы! — Доминик были чужды подобные ухищрения.

— Увидимся утром, — сказал Конрад, протягивая ей руку.

Доминик позволила поднять себя с дивана. Она ждала, что Конрад снова прижмет ее к себе и поцелует. Но он не оправдал ее надежд, и она опять пожалела о том, что ей не хватает опыта. По миру она поездила, но в сердечных делах осталась все той же наивной девочкой, какой была в восемнадцать лет.

А сердцебиение усилилось, профессионально отметила Доминик, провожая гостя до двери.

— До свидания, Конрад.

— Спасибо за тепло и уют.

— Это я должна благодарить тебя за ужин и за то, что довез меня до дома.

Кошка выбрала неподходящий момент, чтобы мяуканьем напомнить хозяйке о своем существовании. Доминик улыбнулась.