Мейр Ансворт

Вихрь любви

Глава 1

На кухне жилого дома на ферме стояла Нона Талларн и смотрела в окно. Нетерпеливо притопывая, она то и дело посматривала на золотистый циферблат напольных часов. Последний раз на них уже было чуть больше десяти минут седьмого. Неужели время тянется так долго?

— Ханна! — крикнула она, стараясь придать голосу как можно больше властности. — Часы стоят, что ли?

Вытирая руки клетчатым фартуком, на зов из кухонной кладовки прибежала Ханна.

— Стоят, что ли… Да они ходят с вашего рождения, то есть целых семнадцать лет, да и задолго до этого! Что за вздор вы несете! Если нечем заняться, подрезали бы фитиль у масляной лампы! Прошлым вечером она нещадно коптила. Да и подсвечники не мешает почистить! Они на полке рядом с маслобойкой. Да не забудьте положить на стол газету, не то запачкаете его салом. А я пока помою бидоны из-под молока и стану накрывать на стол. Сегодня нас только двое. Ваш отец с Гвионом ушли в горы, а когда вернутся, не знаю. Велела этому лентяю Гвиону до их ухода пригнать коров с поля.

— Он все равно лучше, чем прежний помощник! — заметила Нона.

Ханна пренебрежительно фыркнула.

По пути к кухонной полке Нона взглянула на свое отражение в старинном зеркале, вставленном в фисгармонию, и поправила черные как смоль волосы. Сама себе она не понравилась, и, надув губы, Нона занялась чисткой подсвечников.

— Ханна! Отец что, проведет в горах весь вечер? — спросила она.

— Он мне так сказал. А вы что, надумали улизнуть? Вот будет дело, если он вернется и не застанет вас дома! Что я ему скажу?

Нона пожала плечами:

— Ну, да все, что угодно! Скажи, например, что я пошла пройтись!

— Вам легко говорить! Вы же знаете характер вашего батюшки. Он вас огреет кнутом, ей-богу!

— Не посмеет!

В голосе Ноны прозвучало пренебрежение, однако взгляд выдавал смущение. Мгновение спустя она выбежала во двор и взглянула на крутую скалу, возвышающуюся над: фермой. Фермерский дом усадьбы Пенгорран был длинным, низким, побеленным строением. Купив его одиннадцать лет назад, Гриффит Талларн пристроил к нему еще одно помещение, где разместил мебель, доставшуюся в наследство после смерти матери. Как ни странно, но эта пристройка облагородила вид дома и отличала от небольших фермерских домов, разбросанных по окрестным холмам. Дом был построен на выступе скалы, а гора за ним поднималась так круто, что окна спальни в задней части дома почти упирались в камень. Дом окружали огромные ели, в ветвях которых всегда шумел ветер, а речка под горой добавляла к этому шуму плеск воды.

Над всем этим ландшафтом возвышался подковообразный утес Крейглас. Его вид менялся с каждым часом. Сейчас, в отблесках заходящего солнца, окрасившего небо мерцающим кремово-золотистым цветом, его нижние склоны приобрели красновато-коричневый оттенок. Там же, где папоротник уступал место щебню, утес стал серым. Нона внимательно осматривала овечьи тропы и дорогу, исчезавшую за уступом утеса. Всюду жизнь, но сейчас ни малейших ее признаков. Только где-то неподалеку слышался собачий лай. Подняв юбки, Нона вернулась в дом.

Ханна уже покрыла клетчатой камчатной скатертью конец длинного кухонного стола. Еще раз нетерпеливо взглянув на часы, Нона продолжила скрести подсвечник, заодно проглядывая постеленную на стол газету.

— Газета-то месячной давности! За май… Пишут об окончании Бурской войны!

— Возможно, ваш отец хотел сохранить ее.

Ханна положила набок кусок копченой грудинки и принялась отрезать длинным острым ножом тонкие ломтики.

— Что ж, уже поздно, — сказала Нона. — А я испачкала газету салом. Ханна, почему отец так ненавидит Мэттью? Наверное, всего лишь потому, что его коровы, отбиваясь от стада, заходят на нашу землю?

Этот вопрос она задавала уже не раз, всегда надеясь на более вразумительный ответ.

— Зависть и ненависть среди фермеров не редкость. Помогите-ка мне повесить грудинку на крюк.

Ханна обернула грудинку лоскутом промасленного — миткаля, и они вместе подцепили копченое мясо за крюк на темной дубовой балке. Затем Ханна положила ломтики бекона на большую сковородку, поставила ее на огонь и стала следить, чтобы они не подгорели.

— Не думаю, что Мэттью виноват, если одна или две коровы проберутся к нам через изгородь, — сказала Нона.

— Как дочери фермера, вам ли этого не знать! Мэттью Рис должен получше следить за своими изгородями.

— И вообще, Ханна, при чем тут Рисы? — взбивая подушку сиденья, с досадой спросила Нона. — А Мэттью не совершил ничего дурного. Он говорит, что не может понять причин неприязни к нему.

— Не хочу слышать, что говорят эти Рисы. — Ханна положила бекон на тарелки и поставила на стол. — А самое худшее то, что вы связались с молодым Рисом. Ничего хорошего из этого не выйдет, а если ваш отец…

Нона топнула, высокомерно вскинув голову:

— Еще раз эта скажешь…

Ханна сжала губы. Ее положение в этом доме было весьма неопределенным. Одиннадцать лет назад она переехала из уютного, просторного фермерского дома, стоявшего на открытой равнине, в это уединенное, горное место, когда рассталась с семейством Талларн, где служила горничной у старой миссис Талларн. Когда родился отец Ноны, ей было всего четырнадцать лет. Когда он женился, Ханна ушла с молодой парой.

— Его жена, не умеет вести домашнее хозяйство, не говоря уже о ферме, — призналась как-то миссис Талларн. — Помоги ей, Ханна. Сделай дом Гриффита счастливым. Престарелая дама невесело покачала головой.

Когда Ноне было шесть лет, произошло печальное событие, о котором Ханна предпочитала не вспоминать. Гриффит Талларн чуть не сошел с ума от горя, когда молодая миссис Талларн заболела и умерла. Вот тогда-то Гриффит Талларн и купил эту ферму в горах и удалился ото всех, кого он знал, а Ханне поручил заботу о маленькой девочке, оставшейся без матери. Старая миссис Талларн на смертном одре, сжав руку Ханны, сказала:

— Заботься о девочке. Люби ее, Ханна. Отец в его нынешнем душевном состоянии мало что может ей дать. Тебе придется заменить ей мать…

Полюбить крошечную темноглазую девчурку, какой была тогда Нона, не составляло труда. Но трудно было объяснить ей, когда она вернулась от бабушки Талларн, что теперь, кроме Ханны, у нее никого нет. Сердце разрывалось при виде больших серьезных глаз и дрожащих губ ребенка. Невыносимо было видеть, как она тянется к отцу, который теперь почти не обращал, на ребенка внимания.

Но сейчас Ханна чувствовала себя гораздо более беспомощной, чем тогда, много лет назад. Ее ставили в тупик постоянные перемены в настроении Ноны. А когда она познакомилась с Мэттью Рисом, Ханне не просто стало не по себе, она пришла в ужас. Что, если Гриффит Талларн узнает об этом? Что тогда?

— Жаль, что нет в живых мамы, — вздохнула Нона.

— Хорошо было бы, если бы она была здесь, — положив руку на руку Ноны, согласилась Ханна.

— Ты всегда говоришь это так странно, Ханна. По-моему, я никогда не слышала, чтобы ты сказала: «Жаль, что вашей матушки нет в живых». Почему?

Но Ханна поспешно встала из-за стола и направилась с подносом на заднюю кухню. Нона последовала за ней и застала ее уже за вытиранием мисок и тарелок.

— Мне придется поторапливаться. Для завтрашней стрижки овец предстоит много стряпни. Лучше, если вы останетесь мне помочь, — проворчала Ханна.

— Помогу тебе, когда вернусь.

С облегчением вздохнув, поскольку получила возможность не задавать очередной неловкий вопрос, Ханна сказала:

— Крейглас-коттедж сдали внаем. Гвиону сообщила об этом миссис Прайс, владелица усадьбы Гуэрн.

— Что ж, значит, у нас появились соседи. Подумать только… меньше, чем в миле…

— Не соседи, а сосед. Молодой студент-медик приехал готовиться к выпускным экзаменам, — так сказал Гвион.

— Здесь у нас тихо, — засмеялась Нона, — только овцы днем да лисы и барсуки ночью. Думаю, он успешно сдаст экзамены.

Время пролетело незаметно, и, наконец, настал час встречи с Мэттью. Проводив Нону взглядом, Ханна вздохнула и вернулась в дом.

Нона через ворота выбежала из сада в поле. Летний вечер соответствовал ее радостному настроению… Она увидит Мэттью! От возбуждения ее смуглые щеки покрылись румянцем, а глаза заблестели. Огибая поле, она натыкалась на ветви жимолости и срывала цветы, которых касалась лицом. Все сегодня было так красиво, от счастья ей хотелось танцевать, распахнув объятия навстречу необузданной, пьянящей радости. Как только она увидит Мэттью, она побежит к нему и скажет, как сильно любит его.

Она вспомнила, как впервые встретилась с ним. Они с Ханной поехали в Эйбер, ближайший рыночный городишко, который посещали не часто, но тогда Ханна захотела купить что-либо из еды и кое-какую посуду. Она бдительно следила за Ноной, но той надоели покупки, и она вышла из здания рынка, где Ханна с особой тщательностью выбирала фарфоровый сервиз. Остановившись на лестнице и оглядев улицу, Нона увидела, как из гостиницы напротив выходит молодой человек. Белокурые волосы падали ему на лоб, а голубые глаза смеялись. Он поднял взгляд и, увидев ее, улыбнулся с нескрываемым восхищением. Нона не могла не улыбнуться ему в ответ.

Затем появилась Ханна, оценила ситуацию и, крепко взяв Нону за руку, увела ее.

— Вы никогда, никогда не должны общаться с этим Мэттью Рисом.

— Так это Мэттью Рис? — удивленно спросила Нона.

Это имя в усадьбе Пенгорран не произносилось, так как выводило отца из себя. А Нона не понимала почему. Ловко расспросив Ханну, она выяснила, что семья Рис живет поблизости от старого дома Талларнов. Спустя два года Гриффит Талларн сообщил сокрушительную новость: Мэттью Рис стал владельцем фермы, примыкающей к Пенгоррану. С тех пор начались проблемы: скотина Риса свободно разгуливала по их территории, чему ее отец даже по-своему радовался — теперь у него появилась причина ненавидеть молодого человека и расточать в его адрес угрозы.

После этой первой встречи Мэттью не составляло большого труда обводить вокруг пальца и Ханну, и Гриффита Талларна. В первую ночь, когда в окошко спальни Ноны стукнул камешек, она испугалась. Затем встала с постели и выглянула во двор, залитый лунным светом. Там в тени стены она заметила неясный силуэт. Мэттью. Все обитатели фермы спали, и Нона вышла к нему в ответ на его тихие мольбы.

Ханне стало известно о ночном свидании в саду, и она пригрозила все рассказать отцу. Нона бушевала, рыдала, когда Ханна в неприкрашенных деревенских выражениях сказала ей, чем она напугана. Об этом Нона предпочла забыть. Даже сейчас она краснела, вспоминая слова Ханны. Как смеет Ханна отравлять ее чувства к Мэттью? Ханна понятия не имеет, что такое любить.


В горной долине сенокос подходил к концу. До Ноны доносились запах сена и грохот телег. Мэттью не имел возможности встречаться с ней днем.

— Убегать рано нелегко, — объяснял он. — Пока светло, на ферме полно работы. Встречаться можно только после захода солнца!

Ее задевало, что он ставит работу выше свиданий с ней и называет их чувства «встречами». Но Нона все прощала Мэттью. Вот и сейчас при мысли о нем на губах у нее появилась нежная улыбка, и она побежала к рощице у реки, где они договорились встретиться.

Она пришла первой, села на бревно и стала спокойно ждать. Неподалеку от нее зашевелились засохшие листья: там явно пробирался какой-то маленький зверек. С ветки орешника на Нону поглядывала малиновка, выдавая свою вечернюю трель. Тени становились длиннее. Вдруг она услышала шаги Мэттью и вскочила ему навстречу. Мгновение спустя она, обвила руками его за шею, а он Крепко прижимал ее и целовал.

Ноне понадобилось некоторое время, чтобы понять: это совсем не те поцелуи! Мэттью не шептал никаких ласковых слов, а просто душил ее в своих объятиях. Нона пыталась отстраниться от него, но он держал ее железной хваткой. Внезапно ей вспомнились неоднократные предостережения Ханны, и ее охватил ужас.

Мэттью ослабил объятия и стал дергать за пуговицы ее блузку. Мгновение спустя его рука лежала у нее на груди. Нона запрокинула голову, но он, прижав плечом ей рот, заглушил крик.

Едва переводя дыхание в бешеном животном страхе, она вцепилась ногтями ему в лицо и принялась отчаянно пинаться. Не ожидавший такого яростного сопротивления, Мэттью оступился, упал и потянул ее за собой. Когда он прижал ее руки к земле, покрывая ей шею поцелуями, и навалился на нее всем телом, Нона поняла — ей с ним не справиться!

Мэттью спугнули чьи-то шаги в лесу. Он поднялся на локоть, а Нона за доли секунды быстрым, порывистым движением вырвалась и откатилась от него. Пока Мэттью поднимался, она вскочила и, собрав все свои силы, бросилась наутек между деревьями, на бегу обратив внимание на лошадь, пасущуюся в зарослях. До нее еще долго доносился голос Мэттью, зовущий ее, но только выбравшись из рощи, она замедлила шаг.