Мимо рядов норманнов галопом пронеслись посланники герцога, и сразу же пешие воины в тяжёлых доспехах, хорошо вооружённые копьеносцы со щитами великолепным порядком выдвинулись вперёд по всему фронту.

Увёртываясь от сыплющихся на них метательных снарядов, падая, спотыкаясь о тела убитых, они поднялись по склону, защищаясь щитами, и попытались штурмовать насыпь. Мечи скрестились, дикие крики и вопли понеслись над полем; топоры саксов, рассекая воздух, взметнулись вверх и с головокружительной силой обрушились на норманнов, словно бумагу рассекая их кольчуги. Голова какого-то воина слетела с плеч и, подскакивая и переворачиваясь, покатилась вниз по склону, тело же свалилось в канаву. Кто-то поскользнулся на крови, упал лицом вниз, и его тут же затоптали его же товарищи, пытавшиеся взобраться на насыпь. Тут и там ряды саксов поредели, но на места убитых сразу же вставали другие воины. Кое-где насыпь была разрушена, и по всей длине канава наполнялась телами убитых и их окровавленным оружием.

Атака нормандских пеших воинов была отбита, и они в беспорядке отступили, преследуемые штормом дротиков, которые сыпались на них сверху. Всадники, неподвижно дожидающиеся своего часа у подножия холма, могли видеть покалеченных воинов, брошенных на поле битвы, пытающихся переползти в безопасное место. У одного не хватало руки, у другого на том месте, где была нога, остался лишь кровавый обрубок, многие остались целы, но получили тяжёлые ранения и теперь, шатаясь, спускались вниз по холму, а из их ран струилась кровь, заливая их туники.

Командиры смогли остановить поспешное бегство воинов и призвать их к порядку. Послышались команды к наступлению для конницы, настал и её черёд.

Пешие воины отступили в тыл между рядами конницы. Один всадник выехал вперёд и начал петь песнь Роланда[28], подбрасывая свой меч в воздух и ловя его. Это был Талье, звонкоголосый рыцарь. Его громкое «Айо!» подстегнуло воинов герцога, и они мощными голосами подхватили припев. Талье поскакал галопом впереди всех, всё ещё продолжая ловко играть своим мечом. В последний раз он поймал его, покрепче уселся в седле, направил коня прямо на насыпь. Под напором она поддалась и рухнула, и вот он уже среди врагов рубит и режет их своим мечом. Его голос зазвенел на самой высокой ноте песни, вражеские мечи со всех сторон окружали его, и вдруг он упал, сражённый сразу десятком ударов.

Рыцари и бароны вслед за ним бросились преодолевать канаву; на крики норманнов «Герцог!» и «Тюри!» саксы отвечали столь же дружным «Оут! Оут!». На правом фланге отчаянно-храбро атаковал Роберт де Бомон, отстаивая своё право называться героем. Ближе к центру лорд Мулине ла Марш сражался с такой жестокостью, что впоследствии его стали называть Вильгельмом Кровавым.

На передовой линии развевались золотые львы Нормандии. Тустан держался рядом с герцогом, сжав зубы, он отчаянно вцепился в древко знамени. Мортен сражался возле своего брата, ни топор врага впереди, ни товарищи, наступавшие сзади, не могли заставить его отступить хотя бы на шаг от Вильгельма. Ужасный удар, нацеленный на него, достался его лошади, и она упала. Мортен вскочил, освободив свои ноги из стремян. Рауль крикнул ему:

   — Возьми мою, Мортен! Давай! Давай!

Он выбрался из схватки и соскочил со своего боевого коня. Мортен схватил уздечку, коротко поблагодарил Рауля и вскочил на коня. Один из людей Рауля пробился к нему и бросил ему в руки уздечку своей лошади.

   — Возьмите, хозяин.

Рауль вскочил в седло.

   — Спасибо, парень. Выбирайся-ка отсюда. — Он вставил ноги в стремена и, пришпорив коня, снова устремился в центр схватки.

Вдруг люди заволновались. На левом фланге, там, где бились воины из Бретани и Мансо под командованием Алёна Фержена, произошло замешательство. Им теперь противостояли лишь необученные простолюдины, но эти мирные люди были переполнены ненавистью к захватчикам, и неимоверная сила их ударов заставила бретонцев трепетать. Их воля была сломлена, и они отступили. Командиры орали на них, стараясь заставить их наступать, били лошадей плоской стороной меча, но шквал камней и топориков довершил успех англичан. Левый фланг повернул, и рыцари в полном беспорядке понеслись вниз по склону, сметая своих же пеших воинов, которые снова выстроились позади них для наступления.

   — Милорд, милорд, бретонцы отступают! — Рауль рвался вперёд, стараясь приблизиться к Вильгельму. — Назад, ради Бога, назад!

В центре и справа всадники уже стали уступать смертоносному напору топоров саксов. Герцог отдал приказ отвести конницу, а сам поехал вниз по склону к тому месту, откуда ему была бы видна вся линия фронта. Его конница отступала организованно, но лошадь Тустана была убита копьём, попавшим ей прямо в грудь, и люди, глядя по сторонам, не видели своего штандарта с золотыми львами. Тут же распространился слух, будто герцог Вильгельм убит, дружиной завладела паника, сдавленный крик прокатился по рядам.

   — Он жив! Он жив! — закричал Гилберт де Офей.

Герцог снял свой шлем и галопом проскакал вдоль линии фронта, крича:

   — Я здесь, смотрите на меня! Я ещё жив, и с Божьей помощью мы победим!

Камень просвистел мимо его уха, Фиц-Осберн схватил его боевого коня за уздечку и оттащил вниз, в безопасное место.

Кто-то дал Тустану нового коня, «золотые львы» опять гордо реяли над головами нормандских воинов, и они воспряли духом.

В тылу армии те, кто был в ответе за запасных лошадей и оружие, видели бегство левого фланга и так переполошились, что начали отступать. Вслед за ними бросился всадник на коне, на ветру трепетал его белый стихарь.

   — Немедленно остановитесь! — кричал епископ Байо. — Мы победим! — Он подозвал своих людей и скомандовал: — Придержите этот сброд! Сделайте так, чтобы они с места не сдвинулись.

Теперь на левом фланге вновь возникло какое-то движение. Английские простолюдины, видя, как их враги в панике отступают, с радостными криками выскочили из-за насыпи и неорганизованной толпой начали преследовать бретонцев.

Герцог заметил этот промах и развернул свою конницу. Под предводительством Нила Котантенского и лорда Мойо центр атаковал фланг простолюдинов. Плохо вооружённые, не защищённые кольчугами крестьяне почти все до одного тут же были изрублены на кусочки. Бретонцы перестали отступать, и их командиры, приведя ряды в некоторый порядок, снова бросили их в бой, чтобы они помогли в атаке, которая к тому моменту уже была практически завершена. Более половины воинов с правого фланга английского войска были убиты в этой короткой схватке. Нормандская конница отошла назад, оставив после себя поле, покрытое телами убитых, развернулась и снова заняла своё место в центре.

Тем временем как бретонцы снова выстраивались для атаки, все остальные получили столь необходимую передышку, и те, кто потерял своих боевых коней в первой атаке, садились на новых лошадей, приведённых оруженосцами.

Ряды норманнов поредели. Вильгельм де Вьепон, Рауль, сын Тессона, и многие другие были убиты, и их тела теперь распластались там, на склоне холма. Гилберта де Харкорта ранили в ногу, но он крепко обвязал её своим шарфом и, казалось, чувствовал себя как ни в чём не бывало.

Одо подъехал к Раулю и проворчал:

   — Да, это кровавое сражение, клянусь своей головой! Я думаю, ты привык к таким схваткам, а?

   — Такого страшного боя ещё никто никогда не видел, — отвечал Рауль, стирая пятна крови со своего меча; его руки слегка дрожали, на щеке застыли капли крови, а кольчуга была разорвана на плече.

Посланники герцога вновь поскакали вдоль рядов; барабаны забили сигнал ко второй атаке; снова конница поскакала вверх по склону. Уже почти совсем разрушенный и осевший бруствер на этот раз был окончательно сметён, но всадникам преградила путь стена из щитов и копий. Они волной налетели на неё и тут же отхлынули. Канава уже доверху наполнилась телами убитых, искалеченных настолько, что их невозможно было узнать, здесь же валялись шлемы, мечи, доспехи. То там, то тут под копыта нормандских всадников падал убитый сакс, но ни разу не дрогнули щиты в руках отважных англичан, а их топоры разили всё с той же сокрушительной силой.

Какой-то сакс, сражавшийся на передней линии, бросился прямо на герцога и со всей силой нанёс удар по большому испанскому коню Вильгельма. Животное упало и в агонии забило ногами. Герцог выбрался из стремян, в его руках всё ещё была булава, и, развернувшись, он сильно ударил ею нападавшего по голове. Бронзовый шлем не защитил сакса, и он упал, оглушённый. Вильгельм на секунду увидел лицо, чем-то напоминавшее графа Гарольда; крик отчаяния пронёсся над английским войском.

   — Гирт! Гирт! — Молодой сакс вырвался вперёд и стал защищать упавшего человека.

На него помчался рыцарь, крича во весь голос: «Сен-Маркуф!» — и тут же упал, рассечённый пополам страшным ударом топора. Несколько секунд Рауль мог видеть, как этот молодой сакс героически защищал тело Гирта, но потом норманны окружили его, он упал, и лошади, давя его копытами, рванулись дальше.

Рёв бешенства вырвался из глоток сотен саксов; его перекрывал сильный голос:

   — Гирт и Леуф! Оба! Прочь, нормандские мясники! Прочь!

Герцог поскользнулся на омерзительных окровавленных останках лошади и ухватил за узду коня. На ней ехал рыцарь из Мэйна; он попытался проехать мимо герцога и закричал:

   — Отпусти поводья моей лошади! Черт, дай мне проехать!

Крепкие как сталь мускулы герцога напряглись. Он остановил лошадь, пытавшуюся двинуться вперёд.

   — Ты что, не узнаешь своего владыку! — сказал он. — Я герцог Нормандии!

   — Здесь каждый сам за себя! Я не сойду с коня! — не задумываясь выпалил рыцарь.

Глаза герцога вспыхнули:

   — А, собака! — Он схватил человека за пояс и выдернул его из седла так, будто он был лёгок как пёрышко. Рыцарь упал и стал выкарабкиваться из грязи и крови, а герцог вскочил в седло и помчался вперёд в бой.

Прямо перед ним трепетал боевой штандарт Вильгельма Малета с изображением ласточек, чуть дальше люди Тессона выкрикивали своё зажигательное «Тюри!». Совсем рядом люди взывали к своему покровителю Сент-Оберу. Над всеми этими криками вдруг раздался голос лорда Лонгвилля:

   — Гиффорд! Гиффорд!

Старый Вальтер, спешившись, бился врукопашную с тремя противниками, его сбили, и он, уже стоя на коленях, падая, призывно кричал.

Герцог прорвался вперёд и атаковал противников лорда Лонгвилля.

   — Вставай, вставай, Вальтер! Я с тобой! — ревел он.

Его булава обрушилась на деревянный шлем сакса, и мозги разлетелись в разные стороны. Лошадь герцога рвалась вперёд и храпела, он твёрдой рукой сдерживал её, и вот наконец все трое саксов были убиты, а Гиффорд поднялся на ноги.

   — Назад, старый боевой пёс! — приказал сквозь шум и грохот боя герцог.

   — Ни за что, пока я ещё могу держать в руках копьё! — ответил Гиффорд, хватая под уздцы чью-то лошадь, потерявшую своего хозяина. Он взгромоздился на неё и снова ринулся в бой.

Тела тысяч убитых саксов покрывали поле, но щиты всё ещё смыкались в непреодолимую стену. Было уже далеко за полдень, и солнце немилосердно жгло сражающиеся дружины. Нормандская конница была измотана, лошади хромали. Она уже второй раз отходила, а линия обороны саксов хотя и была местами пробита, но не сломлена.

Кругом пахло кровью, ею пропиталась земля, и ноги скользили по ней. Весь склон холма был усыпан жуткого вида человеческими останками: кисти рук, всё ещё крепко сжимающие рукоятки мечей, целые руки, оторванные от плеча, и там и тут можно было увидеть окровавленную голову, превращённую ударом в бесформенную массу, иногда попадались отрубленные пальцы, уши лошадей или половина лошадиной ноздри; то, что недавно было столь приятным на ощупь, бархатистым и тёплым, теперь стало липким от крови.

Измученные отряды конницы отошли на исходные позиции, прочь от града всё продолжающих сыпаться на них метательных снарядов саксов. Люди сидели на своих лошадях, как мешки с мукой, взмыленные лошади стояли, широко расставив дрожащие от напряжения ноги, устало опустив головы, их бока были изодраны шпорами всадников и сильно кровоточили.

Рауль совсем забыл об Эдгаре. Теперь весь мир для него был доверху наполнен кровью: кровь била из разорванных артерий, кровь медленно сочилась из глубоких ран на теле, кровь застывала на изуродованных телах, которыми был завален весь холм.

Он отпустил грязные поводья своего коня, попытался вытереть руки о штаны и впервые за все долгие часы боя подумал о том, кто же из его друзей остался жив. Ему казалось, что он слышал голос Фиц-Осберна в разгар битвы, а теперь он видел Грантмеснила и Сент-Совера, они стирали пот со своих лиц.