– От меня, значит, решил уйти? К этой лошади, да? Прекра-асно… Уходи. Но алименты у меня будешь платить как миленький. Пятьдесят процентов от зарплаты, на троих-то детей…

– Какой еще зарплаты? Я безработный теперь, – парировал муж. – Это ты меня всего лишила… Вот сама теперь и паши тут. Сама следи за производством, вози продукцию, веди бухгалтерию, присматривай за торговыми точками… Поняла?

– Ах вот ты как… – Люда уже собой не могла владеть. – Сама? Сама?! – Она схватила первое, что попалось под руку, – это оказалась настольная лампа, и швырнула ее в мужа. Грохот, звон разбитого стекла, закричала эта девица с лошадиной физиономией. – Сама… – с ненавистью повторила Люда и ногой толкнула тумбочку. Та повалилась набок, с нее упало большое темное зеркало, и разбилось вдребезги.

– Перестаньте! – закричала девица. – Прекратите немедленно… Мы не вместе! Я не с ним…

* * *

Мария все то время, что была знакома с Костей, часто думала о Людмиле, законной жене своего любовника. Пыталась ее представить.

Наверное, это милая женщина, полностью поглощенная домашними хлопотами? Не работает, всю себя детям отдает… Мария как-то раз видела ее фото у Костика, правда, давнишнее. Костик сказал, что снимок относится к временам его жениховства.

Улыбчивая, симпатичная девушка глядела на Марию… можно предположить, что внешне Люда изменилась за эти годы, еще и трое детей у нее… Но внутренняя сущность наверняка осталась все той же, думала Мария. Ведь в каждом человеке есть нечто основное, что проявляется еще в раннем детстве, и потом проносится в глубокую старость. Некий «слепок души», что ли, не зависящий от морщин и лишних килограммов. Так что и сейчас жена Костика – все такая же добродушная и веселая.

Костик о жене ничего не рассказывал, лишь о детях, причем о детях всегда – много и с подробностями.

Из этого Мария делала вывод, что ее возлюбленный бережно относится к своей супруге. Сколько неверных мужей почем зря костерят свои «вторые половинки», клянутся любовницам, что их с женой уже ничего не связывает, кроме детей…

Молчание же Костика означало, что он с уважением относится к Люде – нежной, веселой, хлопотливой хозяюшке. Да, ситуация двусмысленная, изменяющий муж – априори уже как бы не способен уважать свою вторую половинку, но… Именно поэтому Мария так долго не могла оставить Костю. Он умудрялся оставаться хорошим человеком, пусть даже и в столь нехороших обстоятельствах.

Итак, Марию мучила совесть перед этой женщиной. И поэтому все годы знакомства с Костей Маша мысленно просила прощения у Людмилы.

Мария себя ненавидела – за то, что своим существованием причиняет некий ущерб Людмиле, пусть та и не догадывается о романе мужа на стороне…

Именно поэтому Мария никогда и ничего не просила специально у Кости (если не считать той, единственной просьбы о покупке части вишневого сада). Не требовала к себе какого-то особого внимания, смиренно терпела его отлучки в город.

И главное, Мария никогда не требовала, чтобы Костя оставил свою семью ради нее. Уважала его за то, что тот с уважением относится к Людмиле.

Словом, до недавнего времени молодая женщина была уверена в том, что жена Кости – нежный ангел, чей покой необходимо беречь.

Но когда в ее дом внезапно ворвалась разъяренная фурия, Мария даже не сразу поняла, что это – именно она, Людмила. И дело даже не во внешности… Или именно во внешности и было дело?

Словом, Мария неожиданно увидела настоящую фурию. Валькирию. Огромную, мощную, очень красивую и очень страшную женщину. С бледным крупным лицом, с иссиня-черными волосами, в пунцово-красном, словно кровь, ярком платье с вызывающим декольте.

Эта женщина не являлась ни доброй, ни милой, ни веселой, и дело тут, пожалуй не в объемах… А в сочетании форм, что ли? Огромная грудь, достаточно узкая талия и обширная задняя часть. Не скрипка, но контрабас. А еще в женщине пугало сочетание цветов. Драматичный контраст белого, красного и черного.

Во взгляде незнакомки явственно читался гнев. Безудержная, непримиримая ненависть. Убивать, топтать, убивать… Марию буквально шарахнуло волной агрессии.

Потом незваная гостья заговорила. И Мария окончательно убедилась в том, что перед ней жена Костика. Какой еще там «слепок души»…

Конечно, любая женщина, даже самого ангельского характера, имеет право метать громы и молнии, если вдруг встречает соперницу, но… но Людмила совсем не напоминала тот милый образ, который сложился в голове Марии.

Это было как озарение – Мария поняла, что ошибалась все это время. Во всем ошибалась. В том, как представляла себе Людмилу, и… и даже отношения Людмилы и Кости она видела со стороны до этого момента – тоже в искаженном свете.

Людмила гневно пререкалась с мужем, кидала вещи, Костя пытался ее обуздать… Странно, но даже Костя выглядел сейчас незнакомым. Тоже грубым, резким, вульгарным. Он то оправдывался, то нападал на свою супругу.

В какой-то момент эти двое даже как будто забыли о присутствии Марии.

– Ты же сказал, что расстался с ней! – кричала Людмила.

– Я бы и расстался с ней, если бы ты не стала меня шантажировать!

– А, ты все-таки с ней собрался жить, да? Ничего не получишь, ни копейки… еще алименты с тебя сдеру…

– Ты ж меня уволила, хозяйка, нет? – огрызался он.

– А я с тебя фиксированную сумму буду взыскивать.

– Сутяжница!

Они кричали друг другу в лицо еще что-то – о каких-то вкладах, акциях и процентах, бегая вокруг стола. И это Мария тоже в принципе могла понять – а как женщине с тремя детьми не беспокоиться о своем финансовом положении? Но, с другой стороны, Людмила не защищалась, она яростно нападала на мужа. А Костя, в свою очередь, нападал на жену:

– Хочешь сама сыроварней заправлять? Да пожалуйста! Ты прогоришь ровно через месяц, все работники от тебя разбегутся. Ты еще долгов наделаешь, не расплатишься за них!

Они оба друг друга стоили, эти двое.

Они были похожи, оказывается, Костя и Людмила. Отчаянно грызлись сейчас, причем делали это на равных, не уступая ни в чем друг другу.

И, главное, Мария вдруг поняла, что Костик не по доброй воле, не из-за любви звал ее сейчас в Москву с собой. Он очень хотел причинить боль своей жене. Разорить ту. Оставить у разбитого корыта. Ведь, судя по всему, Людмила ничего не понимала в бизнесе, который вел ее муж.

И не рассказывал он о своей жене раньше вовсе не из деликатности, а потому, что тогда пришлось бы и себя показать с какой-то новой стороны, возможно, неприятной для Марии.

– Нашел себе какую-то… Мог бы и посимпатичнее кого! – Людмила шваркнула стулом в Костю, но тот ловко уклонился. Стул попал в стену, одна из ножек отлетела.

– А почему бы мне не найти кого-то, когда ты всю жизнь ноги об меня вытирала? Ты же меня бросила, ты меня оставила здесь одного!

– И что, я должна была здесь с детьми поселиться, в этой дыре? – рявкнула та. Костя в ответ схватил подушку с кровати, швырнул ее жене в лицо. Подушка неожиданно лопнула, и пух взметнулся вверх. На миг показалось, что в комнате чудесным образом пошел снег.

– Хватит. Хватит, прекратите! – закричала Мария. – Уходите отсюда, оба! Не дом, а какой-то вокзал… Врываются все сюда кому не лень… Хоть бы раз постучал кто! И днем, и ночью покоя нет…

Людмила и Костя замолчали, повернулись к Марии одновременно. Причем, что интересно, выражения их глаз были в этот момент совершенно одинаковыми. Отстраненно-ненавидящими? Они даже как будто удивились, что ли, заметив ее здесь.

– Да я тебе сейчас… – угрожающе произнесла Людмила, шагнув в ее сторону.

В этот момент хлопнула входная дверь, и в комнату шустро шагнул Ахмед с ружьем наперевес. Но этому визитеру, явившемуся без приглашения, Мария, пожалуй, обрадовалась.

Ахмед крикнул кому-то сзади:

– Сюда… здесь они. – Опять повернулся: – Что за шум? Эй, эй, женщина, не трогай Машу! – Он заслонил Марию от надвигающейся Людмилы.

– Это еще кто? – рявкнула Людмила, прожигая взглядом Ахмеда.

– Сама кто такая, – не менее грозно ответил старик. – Чужой дом, не смей кричать на хозяйку.

– Уходите отсюда, пожалуйста, – воспользовавшись его поддержкой, решительно произнесла Мария. – Людмила, простите меня. Я ничем вашей семье не угрожаю. Костя, и ты меня прости. И прощай.

– Прощения она просит… – фыркнула Людмила. – Ты скажи спасибо, что я кислотой тебя не облила, фифа.

«И облила бы, – вдруг подумала Мария, чувствуя холодок в сердце. – Такая – точно облила бы».

– А при чем тут Мари?.. – вдруг спросил жену Костя. – Ты, Люда, несправедлива. Это я Мари голову заморочил, а не она мне. Я не теленок на веревочке, которого любая женщина может увести… Тебе, по-хорошему, меня надо кислотой облить. Я, я во всем виноват. А виноват я – тоже не просто так, а потому, что ты меня довела. Ты невыносимая.

– Я? – выходя из комнаты, обернулась Людмила, презрительно поморщилась. – А почему я стала невыносимой? Да потому что ты больше – не мужик.

– Пожалуйста, уходите! – взмолилась Маша.

– Мари, я все равно с ней разведусь. Мари…

– Костя, уходи. Уходи, я тебя прошу, и больше не возвращайся.

Они все вывалились во двор из дома – сначала Людмила, затем Костя, потом Ахмед и следом Мария.

– Хорош, на меня все свалил… – продолжала бушевать Людмила. – Нашел виноватую!

В этот момент Мария увидела Федора. Наверное, его ждал Ахмед. Федор подбежал к ней, обнял:

– Все в порядке? Ахмед сказал, что слышал какие-то крики у тебя?

Мария не успела ответить – сквозь дыру в заборе на ее участок скользнула и Таша. «Нет… ее только не хватало! – с ужасом подумала Мария. – И Людмила, и Таша… Для обоих я стала разлучницей!»

Видеть этих двух женщин рядом и сразу – было невыносимо. Они обе – как напоминание о грехах Марии. Да, конечно, и Костя не безгрешен, и Федор также «хорош», да и, возможно, Таша с Людмилой тоже пусть и косвенно, но виноваты в том, что их мужчины им изменили… Наделали ошибок все, но, пожалуй, именно она, Мария, – центр всего этого зла, вокруг нее сейчас рушились судьбы и семьи. Именно в эти секунды молодая женщина и дала себе слово – никогда, никогда, даже если умирать будет, – не позволит себе отношений с мужчиной, если тот женат или чей-то жених.

Как ни странно, но Людмила как-то затихла, перестала сыпать угрозами и тоже смотрела теперь на Ташу с каким-то мистическим ужасом, словно на привидение.

Да и Таша тоже удивленно и строго разглядывала Людмилу.

– Люда, ты идешь? – раздраженно спросил Костя, косясь на Федора. – Давай не будем на публике отношения выяснять, сделаем это у себя дома… И так вся деревня теперь нас обсуждает.

– И… идем, – неожиданно кротко произнесла Людмила. Закусив губу, повернулась, послушно заторопилась за мужем.

– Стойте! – вдруг воскликнула Таша. Как ни странно, она словно не замечала Марии и полностью сосредоточилась почему-то на жене Кости. – Стойте все… Давайте поговорим, раз уж мы все вместе собрались, господа.

Костя с Людмилой остановились, оглянулись, Федор, потянув Марию за руку, тоже подошел ближе. Ахмед же, насупившись, замер в стороне. Судя по всему, он ничего не понимал в происходящем.

– Я теперь все осознала, у меня в голове словно мозаика сложилась, – сказала Таша. – Сейчас, когда все участники этой истории собрались вместе, давайте себе признаемся – мы наворотили дел.

– Лично я ничего не поняла, – с неприязнью перебила ее Людмила. – Кто, с кем, зачем… Чужие проблемы меня не касаются. – Костя, пошли.

– А, вот он, тот самый Костя! Тот самый, твой муж? А это Федор, мой жених, – Таша указала рукой на Федора, обращаясь при этом к Людмиле.

– Что значит – «тот самый»? Люда, ты ее знаешь? Лично я тоже ничего не понимаю, – вмешался Костя. – Кто вы, женщина, и чего хотите?

– Кто я? Я Таша. Невеста Федора. И можно на «ты», мы тут практически все родные, оказывается.

– О нет… – пробормотала Мария, дернулась назад.

– Таша, чего ты добиваешься? – спросил Федор.

– Чего я добиваюсь? Пожалуйста, прекрати ее обнимать, мне неприятно… Я хочу вернуть все на круги своя. Я хочу исправить ситуацию. Мы же образованные, взрослые все люди. – Таша окинула всех взглядом, посмотрела на Ахмеда, нахмурилась, словно споткнулась, но затем нашла в себе силы продолжить. – Давайте же разрешим ситуацию цивилизованно. А не как дикари. Без криков, без драк, без скандала и без привлечения полиции.

– Хорошая мысль, – неожиданно согласилась Людмила. – Таша, ты молодец.

– Погоди, ты ее знаешь? Ты ее знаешь? – несколько нервозно опять спросил Костя жену.

– Какая разница… И что ты предлагаешь, Таша?

– Я предлагаю ничего не менять. На нас всех нашло затмение. Летняя жара повлияла, полнолуние сейчас еще… Эмоции захлестнули нас всех, и мы наломали дров.

– Таша, я не хочу ничего менять, – неожиданно заявил Федор.