Фанни почувствовала, как в горле пересохло от дурного предчувствия.

– Продолжай.

– Что бы там ни думали обо всем этом мои родственники, я приехал в Эдинбург, приехал именно сегодня, как нельзя некстати, не затем, чтобы мучить Фрэнсин Грейвил-Ньюджент. Я здесь для того, чтобы ее защитить.

– Защитить меня? – Фанни насупила брови. – Ты будешь меня защищать? Это от тебя меня надо защищать!

Рейф и бровью не повел.

– Я работаю на Отдел расследований в Скотленд-Ярде. Антитеррористический отдел.

– Я слышала, что такой отдел был недавно создан.

– Это хорошо. Так вот, меня отправили сюда на всякий случай, в качестве меры предосторожности, и я останусь здесь, пока не завершится расследование. – Рейф говорил медленно, тщательно подбирая слова, чтобы не напугать Фанни. – За последнюю неделю погибли два известных промышленника. Вчера в Лондоне была обнаружена отрубленная голова и ступни некоего члена парламента. Насколько нам известно, этот господин сколотил состояние, занимаясь железными дорогами. Сейчас в Кенте проводятся мероприятия по розыску его туловища. Звучит нелепо и страшно, но так оно и есть.

Фанни испытующе всматривалась в его лицо расширенными от ужаса глазами.

– А мой отец, как следует из твоей логики, и есть вторая жертва. Даже если все так и есть, мне ничего не грозит.

– Ты ведь намереваешься продолжить то, что делал твой отец, верно? Управлять его многочисленными заводами? Не так давно ты сделала по этому поводу публичное заявление. – Фанни несколько побледнела, и Рейф сократил дистанцию между ними.

– Но… Это же был несчастный случай, – пробормотала Фанни и, нахмурившись, добавила: – Я сама читала отчеты и показания свидетелей, которые…

– Меня прислали сюда со специальным заданием. Я обязан защищать тебя, и, если понадобится, защищать ценой своей жизни.

Он видел, как ей тяжело. Сердце исходило кровью от боли за отца.

– Почему так? Почему жизнь так чудовищно несправедлива? Разве я не заслужила право закатить истерику, наорать на тебя? – Как ей хотелось выплеснуть свой гнев на того, кто пренебрег ею, кто бросил ее, Фанни Грейвил-Ньюджент, а теперь вернулся к ней в качестве телохранителя и защитника. Она отпрянула от него, затем повернулась к нему лицом. – Нет, я скажу все, что о тебе думаю, и, в конце концов, заставлю тебя ответить на мои вопросы. Почему ты бросил меня? Бросил на балу в честь нашей помолвки?

– Что сказал тебе отец? Он объяснял тебе что-нибудь?

– Я спрашивала его. Часто спрашивала, но не получала ответа. – Фанни сглотнула комок. – А теперь он мертв, и ответить мне должен ты.

– Господи, Фанни, только так и можно было поступить – дать тебе возможность расторгнуть помолвку.

– Действительно, ты поступил так, как подобает джентльмену. Но почему, Рейф? Я думала, что мы понимаем друг друга. Я думала, что дорога тебе, очень дорога.

Он продолжал смотреть ей в глаза и тогда, когда она стиснула зубы, и когда сжала кулаки.

– Ты действительно дорога мне, Фанни. Всегда была дорога и всегда будешь дорога. Ты и не представляешь, как ты мне дорога.

И вдруг комната наполнилась призраками прошлого. Фанни вновь чувствовала легкий аромат отцовского одеколона, слышала неразборчивый гул возбужденных голосов, громкий хлопок дверью напоследок – это Рейф вышел из кабинета. Фанни не знала, о чем был разговор у них с отцом, но что-то подсказывало ей: отец молчал неспроста – они сговорились с Рейфом скрывать от нее какую-то невообразимую, жуткую правду.

Отец сообщил ей, что помолвка расторгнута, не глядя ей в глаза и все время расхаживая по кабинету. Он говорил что-то еще, но она его уже не слышала. Свадьбе не бывать. Слезы стояли у нее в глазах. Фанни помнила, какой у отца был голос – словно он едва сдерживался, чтобы не накричать на нее. «Будет лучше, если ты уйдешь в свою комнату. Я сам объявлю обо всем гостям», – вот что он тогда сказал.

Годами сдерживаемый гнев прорвался наружу. Фанни трясло.

– Ты не только трус, Рейф, ты еще и подлец. Только подлец может заявлять о своих чувствах в то самое время, когда берет назад данное им слово.

Рейф судорожно сглотнул. Очевидно, слышать правду о себе не слишком приятно.

– Трус и подлец. Хуже быть не может. – Он подался к ней. – Фанни, дело в том, что я не мог на тебе жениться.

– Может, хватит отговорок, Рейф? Все хотели этого брака. Мой отец любил тебя как сына. А уж твоя семья…

– Брак невозможен, когда один из брачующихся уже женат.

Ее словно окатили ушатом ледяной воды. Комната покачнулась. Еще немного, и Земля сойдет с оси.

– Ты, – отчетливо слыша звон в ушах, спросила Фанни, – женат?

– Я был женат, – сказал Рейф, твердо глядя ей в глаза. За все время этого разговора он ни разу не отвел взгляда. – Какое-то время.

В ту секунду, как у нее подкосились колени, Рейф бросился к ней. Он не дал ей упасть и опустил на ближайшую кушетку.

– Могу я принести тебе воды?

Фанни покачала головой.

– Был? – переспросила она свистящим шепотом. – Что значит «был»? – Глаза ее беспокойно блуждали в поисках ответа. – Выходит, ты бросил ее так же, как бросил меня.

– Фанни, ты так побледнела. Я думаю, тебе надо принять какое-то лекарство.

– Виски, – слабым голосом пробормотала она. Фанни казалось, что дух ее уже отделился от тела. В полуобмороке она наблюдала за тем, как он наливает ей «Талискер».

– Она умерла через шесть месяцев после того, как я испортил тебе бал. – Янтарная жидкость плескалась по стенкам, когда он нес ей виски.

– Бедняжка. – Фанни онемевшей рукой взяла у него стакан. – Ты мог бы сказать мне, что любишь другую женщину, но тогда ты не был бы тем, кто ты есть. – Немного придя в себя, Фанни осмелела: – Скажи мне, Рейф, она случаем не умерла от разбитого сердца? – не без сарказма поинтересовалась она.

Он долго молча смотрел на нее.

– Много раз мне хотелось открыться тебе, Фанни. Рассказать тебе и о моей утрате, и о моем позоре. – Рейф опрокинул виски в рот. – Рассказать тебе обо всем от начала и до конца. Исповедаться тебе и переложить на тебя груз моего греха. Но зачем? Правда – не всегда благо, особенно когда она приводит к скандалу.

Фанни поднесла стакан к губам, вдохнув аромат дубовой бочки, и сделала глоток. Виски приятно согревало гортань.

– Когда-то ты украл мое сердце, и теперь мне его никогда не вернуть.

Вот она – истинная трагедия всего произошедшего. Наверное, она больше никогда и никому не сможет довериться полностью. Фанни всхлипнула. Черт. Не хватает только разрыдаться. Она подняла глаза на предков, глядевших на нее с портретов на стене. Они смотрели холодно, с осуждением. Строже, чем обычно. Нет, она не станет рыдать перед ним.

– Я бы хотела остаться одна, – сдавленно проговорила она.

– Прошлого не вернешь, Фанни. И раз уж мы заговорили о прошлом, что я мог бы предложить сейчас, чтобы наладить наши отношения? Мне ничего не приходит в голову, и, кроме того, я действительно не заслуживаю твоего прощения.

И снова Рейфел Льюис попытался замять разговор. Но Фанни, возможно, из-за того, что потрясение от услышанного оказалось слишком сильным, не желала больше его слушать.

– Я хочу, чтобы ты сию же секунду покинул мой дом, – глядя ему в глаза, сказала она. – Убирайся, Рейф.

– Боюсь, тебе придется смириться с моим присутствием, нравится тебе это или нет. – В его голосе появились так хорошо знакомые ей раскатистые хрипловатые нотки. – Речь идет о твоей жизни, и тут я церемониться не стану. Нужно будет отправить тебя в тюрьму ради твоей же безопасности, и я это сделаю. Скотленд-Ярд дал мне на это полномочия.

От неожиданности у Фанни отвисла челюсть.

– Ты этого не сделаешь.

Она не поняла, что это было – ухмылка или гримаса.

– Сделаю, не сомневайся.

Неужели это происходит с ней? Грудь сдавило железным кольцом. Как жить? Чем она так прогневила небо? Почему, не успев толком осознать всю безвозвратность утраты отца, не изжив еще своего горя, она должна еще и терпеть постоянную близость этого… этого подонка, который смеет называть себя ее защитником?

Фанни судорожно втянула ртом воздух.

– Все, что ты только что мне рассказал, просто… – Она не знала, что и думать. – Просто абсурд. У вас в Скотленд-Ярде нет никаких оснований считать, будто мне что-то угрожает. Эти две смерти могут быть простым совпадением, и вы это знаете.

– Уильям Мелвилл, начальник Отдела расследований, не верит в случайные совпадения, и я с ним солидарен в этом. Будем надеяться, что все удастся прояснить за неделю или две, и тогда…

Фанни чуть ли не подскочила.

– За неделю или две?

– Мне придется злоупотребить твоим гостеприимством. Боюсь, нет иного способа обеспечить мое постоянное присутствие рядом с тобой. Мне придется задать тебе немало вопросов и самым тщательным образом осмотреть место происшествия. Не думаю, что там сохранилось много того, что может пригодиться в расследовании, но проверить надо.

– Это все какая-то нелепица. Меня будут допрашивать? С какой стати?

– В твоем окружении могут быть люди, причастные к упомянутым событиям. Недавние знакомые, например. Передо мной поставлена задача обеспечить безопасность наследницы промышленной империи Грейвил-Ньюджента и провести расследование на месте. И не сомневайся, я свою работу сделаю на совесть.

Невыносимо душно. Проклятие, где же веер? Фанни попробовала унять сердцебиение, сделав пару глубоких вдохов и выдохов. Напрасно.

– Гости скоро начнут разъезжаться. Мне пора возвращаться, – заявила Фанни, уходя.


Рейф вышел следом. Гости, торопясь раскланяться, толпились в фойе в ожидании хозяйки. Фанни, внезапно вспомнив о своих обязанностях, велела слугам подать гостям пальто и шляпы. Каждый из гостей, уходя, считал своим долгом выразить соболезнования дочери усопшего, кое-кто даже всплакнул. Фанни благодарила каждого за сочувствие и поддержку. Рейф почтительно держался на расстоянии, не упуская при этом Фанни из виду.

Рейф даже растерялся немного, когда Фанни, неожиданно резко обернувшись к нему, вдруг злобно прошипела:

– Ты так и будешь ходить за мной по пятам?

Рейф завел руки за спину и вытянулся в струнку.

– Так точно, мэм.

– Теперь я вижу, из тебя сделали настоящую полицейскую ищейку, и повадки у тебя собачьи!

Титаническими усилиями Рейф удержался от ухмылки. Если Фанни рассчитывала его оскорбить, то она просчиталась, ему лишь сделалось весело от ее выходки. Но знать ей об этом совсем не обязательно. Выпустив пар, Фанни, придав лицу приличествующее случаю выражение, подошла попрощаться к мужчине с обильной рыжей растительностью на лице. Джентльмен стоял у двери, но не торопился уходить, продолжая мять в руках шляпу.

– Простите мою навязчивость, но могу я попросить вас на пару слов? Я имею в виду вас обоих. И, если можно, с глазу на глаз, – запинаясь, произнес господин со шляпой в руках, переводя взгляд с Фанни на Рейфа и обратно.

В недоумении оглянувшись на Рейфа, Фанни отвела гостя в сторонку. Рейф не отставал.

Когда троица оказалась в относительном уединении, чудаковатый тип, нервно дергая себя за ус, обратился к Рейфу:

– Я ослышался, или мисс Грейвил-Ньюджент действительно назвала вас сыщиком?

Рейф слегка подтолкнул Фанни локтем.

– Артур Дуглас Пул, позвольте представить вам детектива-инспектора Рейфа Льюиса. – Наклонившись к усатому джентльмену, Фанни, понизив голос до шепота, добавила: – Скотленд-Ярд направил сюда своего человека для расследования обстоятельств смерти моего отца. Если верить детективу Льюису, мне грозит некая опасность.

– Вообще-то это конфиденциальная информация, – выразительно посмотрев на Фанни, заметил Рейф. Фанни в ответ лишь раздраженно закатила глаза.

– Не понимаю, зачем Скотленд-Ярду понадобилось доставлять лишние хлопоты себе и другим, когда в том нет никакой нужды! – досадливо бросила Фанни.

Посчитав, что зря затеял этот разговор, усатый господин решил было ретироваться, но что-то заставило его передумать.

– Знаете, – промямлил он, – будь я на вашем месте, мисс, я бы согласился сотрудничать с полицией. Последнее время происходит много всего странного.

Рейф вопросительно приподнял бровь.

– В самом деле? И что именно показалось вам странным?

Мистер Пул так и не успел дать никаких пояснений, поскольку в их тесный кружок довольно бесцеремонно втесался Найджел Ирвин.