Они не слушали и продолжали бежать в бодром темпе. Когда мы добрались до магазина, света не было.

– Видите? Они уже не здесь.

Фэй закатила глаза.

– Держу пари, он просто спит где-то. – Она повернула ручку двери, которая оказалась не заперта, и толкнула ее.

– Фэй! – громко зашипела я. Эмма последовала за ней, и я поспешила за ними, прикрыв дверь. – Мы не должны быть здесь.

– Ну, может быть, я и не должна, – согласилась она, щелкая выключателем и оглядывая тысячи белых перьев, рассыпанных по полу. – Но вы наверняка должны быть.

Она подошла ко мне и поцеловала в лоб.

– Ты заслуживаешь счастья, Лиз.

Затем развернулась и вышла из магазина, оставив меня и Эмму стоять на месте.

– Ты видишь все эти перья, мама?! – взволнованно спросила Эмма.

Я обошла все помещение, прикасаясь к деревянным шедеврам Тристана, которые были покрыты белыми перьями:

– Да, детка. Я вижу.

– Я люблю тебя, – раздался низкий голос, заставляя меня повернуться.

У входной двери стоял Тристан в черном костюме, его волосы были зачесаны назад. Мое сердце, казалось, перестало биться, но в этот момент это было неважно.

– Я люблю тебя, – ответила я.

– Вы ведь еще ничего не видели из моих работ, не так ли? – спросил он, проходя через комнату, глядя на предметы с деревянной резьбой, которые они с отцом создали.

– Нет. Поразительно. Это удивительно. Этот магазин будет иметь успех.

– Я не знаю, – сказал он, присаживаясь на край комода. На ручках были вырезаны слова, а на выдвижных ящиках – фразы из детских рассказов. Это ошеломляло. – Мой отец вроде как отказался от идеи открывать этот магазин вместе со мной.

– Что? – спросила я в замешательстве. – Почему? Я думала, это общая мечта…

Он пожал плечами.

– Он сказал, что только что получил своего сына обратно и не хочет потерять его снова, затевая общий бизнес. Но не думаю, что смогу это делать в одиночку. Мне нужно найти нового партнера.

– Ну, ты хотя бы начал подыскивать? – спросила я, садясь рядом с ним, в то время как Эмма бегала и собирала белые перья.

– Я не знаю. Он должен быть хорошим человеком. Умным. Тот, кто разбирается в дизайне интерьера, потому что я знаю, как продать деревянные изделия, но, я думаю, магазин был бы лучше, если бы у нас было больше предметов домашнего обихода, знаешь ли? – Мои щеки краснели по мере того, как он говорил. – Ты, случайно, не знаешь кого-нибудь, кто бы разбирался в дизайне? Мне нужно нанять кого-то в ближайшее время.

Я широко улыбнулась.

– Я думаю, что знаю кое-кого.

Он медленно провел пальцем по моей нижней губе, прежде чем спрыгнул с комода и стал передо мной.

– Я наделал много ошибок в своей жизни. И, вероятно, сделаю еще немало. Я запутался. Я испортил наши отношения. Я знаю, ты можешь никогда по-настоящему меня не простить за то, что я натворил, когда ушел, я и не жду от тебя прощения. Но я никогда не сдамся. Я никогда не оставлю попыток исправить все это. Чтобы помочь нам. Я люблю тебя, Лиззи, и если ты дашь мне шанс, я проведу остаток своей жизни, доказывая, что я весь твой… Хорошая часть меня, плохая часть меня и злая часть.

– Тристан, – прошептала я. Я заплакала, и он обнял меня. – Я так сильно скучала по тебе, – сказала я, падая ему на грудь.

Он открыл ящик слева от меня. Там оказалась маленькая черная коробочка. Тристан открыл ее, и я увидела красивое кольцо ручной работы, с большим бриллиантом в центре.

– Выходи за меня.

– Я… – мои глаза посмотрели на Эмму. – У меня есть багаж. Я часть пакетной сделки, Тристан. Я не ожидаю, что ты должен прийти в жизнь Эммы, но со мной идет и она.

Он открыл ящик справа, там была маленькая черная коробочка. Мое сердце растаяло. Он открыл ее, и я увидела небольшое, почти такое же колечко.

– Я люблю ее, Лиззи. Я обожаю ее. Я пронесу твой багаж через всю жизнь, потому что это большая честь. Потому что я люблю тебя. Я люблю твое сердце, я люблю твою душу, я люблю тебя, Элизабет, и никогда не перестану любить тебя и твою красивую девочку.

Он подошел к Эмме, поднял ее и усадил на комоде рядом со мной.

– Эмма и Элизабет, вы обе выйдете за меня замуж? – спросил он, держа в руках две коробочки с кольцами.

Я онемела, не в силах найти подходящих слов. Мой сладкий ребенок ткнул меня в бок с широкой и глупенькой улыбкой – такая же точно, видимо, была и на моем лице.

– Мама, скажи «да»! – прошептала она.

Я сделала именно так, как она сказала.

– Да, Тристан. Да, да и снова да.

Он улыбнулся.

– А как насчет тебя, Эмма? Ты выйдешь за меня?

Она вскинула руки вверх и закричала «да» оглушительно громко. Он надел кольца нам на пальцы. И вдруг мгновением позднее зазвенел колокольчик и магазин стали заполнять наши друзья и родные. Эмма ринулась к Зевсу, который мчался ей навстречу, рассказывая верному псу, что теперь они стали друг для друга семьей. Все восхищались и поздравляли нас, и я чувствовала себя так, будто моя мечта каким-то образом превратилась в новую реальность. Тристан притянул меня к себе, мои губы соединились с его, он поцеловал меня, впервые ощущая правильность этого поцелуя.

Мы прижались друг к другу лбами, и я вздохнула, глядя на кольцо на пальце.

– Значит ли это, что ты хочешь нанять меня?

Он сгреб меня в охапку и поцеловал крепко, наполняя любовью, надеждой и счастьем.

– Я это и делаю.

Эпилог

Тристан

Пять лет спустя

Я увидел их спящими под деревянным обеденным столом, который мне помогла делать Эмма. Они превратили стол в форт, так они поступали каждую субботу вечером, когда мы смотрели фильмы и ночевали под открытым небом. Эмма утверждала, что уже слишком взрослая, чтобы играть понарошку, но когда ее младший брат Колин предлагал ей участвовать, она не могла сказать «нет».

Колин был красивым и очень походил на мать. Он смеялся, как она. Плакал, как она. Любил, как она. Каждый раз, когда он целовал меня в лоб, я знал, что я самый везучий человек, живущий в мире.

Я залез под стол и лег рядом с моей красавицей женой, тронув губами ее растущий животик.

В течение нескольких недель мы намеревались подарить миру еще одно чудо. Мы добавим еще одну красотку в нашу семью. Я долго смотрел на Лиззи, Эмму и Колина. Как у меня появился второй шанс на жизнь? Как я мог стать таким счастливым? Я вспоминал момент, когда умер. Я вспомнил, как сидел в больничной палате, когда доктор сказал, что Чарли больше нет. Я умер в этот день. Жизнь перестала существовать, и я перестал дышать. Затем пришла Элизабет и воскресила меня. Она вдохнула жизнь в мои легкие, заменяя тени потоками света. Света, настолько яркого, что я стал верить в возможное счастливое будущее. Нет больше боли вчерашнего дня. Нет страхов завтрашнего дня. В тот момент я перестал воспроизводить прошлое и не думал, что принесет будущее. Вместо этого я выбрал нас – таких, какими мы были. Я выбрал настоящее. Некоторые дни бывали по-прежнему тяжелы. Другие более легкие. Мы любили так, что любви становилось все больше. В светлые дни мы были близки. Во время темных дней мы становились еще ближе.

Я лежал рядом с Элизабет, прижавшись к ней, и она прижалась ко мне.

Ее карие глаза открылись, и милая улыбка появилась на губах.

– Ты в порядке? – прошептала она.

Я поцеловал ее в мочку уха и кивнул.

– Я в порядке.

Ее сонные глаза закрылись, и я чувствовал ее дыхание губами. С каждым вдохом я вбирал ее в себя, понимая, что она была моей навсегда и всегда, независимо от того, что ждет в будущем. Каждый день я желал ее. Каждый день я любил ее все сильнее. Когда мои глаза закрылись и ее руки легли мне на грудь, я понял, что жизнь никогда по– настоящему не ломала меня, – это был просто ушиб, и синяки зажили со временем. Поэтому я снова смог стать целым.

Мои дети были моими лучшими друзьями. Каждый из них: Чарли, Эмма, Колин и ангел без имени, еще отдыхающий в животе моей жены. Они были такими умными, такими смешными, и я так сильно их любил. Я знал, что это глупо, но иногда, когда я смотрел на Эмму, я почти видел, как мне улыбается Чарли, рассказывая, что у них с Джейми все хорошо.

Ну и Элизабет.

Красивая женщина, которая любила меня, даже когда я не заслуживал, чтобы меня любили. Ее прикосновения исцелили меня, ее любовь спасала меня. Она была для меня большим, чем могут передать любые слова.

Я берег ее.

Я лелеял ее за все то, что у нее было и чего не было. Я лелеял ее в солнечных лучах и в тени. Я лелеял ее громко, я лелеял ее шепотом. Я лелеял ее, когда мы ссорились, я лелеял ее, когда мы были спокойны. Было совершенно очевидно, что она создана для меня, это было понятно, потому что я всегда хотел быть с ней рядом.

Она была просто воздухом, которым я дышал.

Когда я уже совсем засыпал под этим деревянным столом с моими детьми и их мамой, я нежно поцеловал губы моей жены.

– Я люблю тебя, – прошептал я ей.

Она улыбнулась во сне.

Потому что она это знала.