— Я пока не готова развлекаться, — сухо возразила мать. — А завязывать отношения с другим мужчиной, когда после развода прошло так мало времени… Если твой отец ведет себя как беспринципный проходимец, то это не значит, что я должна следовать его примеру.

— Ты бы меньше тревожилась, что подумают люди, а занялась бы своим счастьем, — выпалил Гейб.

Повисло долгое молчание, затем мать вздохнула. Гейбу были невыносимы ее страдания. Ее боль разрывала его самого. Он старался держаться в стороне от родительских забот, но с недавних пор это стало практически невозможно. Теперь мать звонила ему ежедневно, чтобы пожаловаться на отцовские выходки, а отец разливался перед Гейбом соловьем, расписывая очередную подружку. Беда была в том, что каждый раз у него была новая. Отец лихорадочно заделывал брешь в отношениях с сыном, не понимая, что та лишь растет от изобилия пассий. Принятие — вот чего добивался его отец. Прощения и принятия. И если простить отца Гейб еще мог — тот жил своей жизнью и имел свое представление о счастье, — то он не мог принять другую женщину в роли жены отца.

— Ты прости меня, Гейб, — тихо сказала мать. — Я понимаю, мои звонки тебе осточертели. Я только и жалуюсь на твоего отца. Я не должна это делать. Что бы он ни натворил, он остается твоим отцом, и я знаю, что он тебя любит.

— Давай в эти выходные пообедаем вместе, — предложил Гейб, чтобы хоть немного поднять ей настроение. — Свожу тебя в «Трибека грилл».

— Но ты же наверняка занят.

— Для тебя у меня всегда найдется время. Я имею право пообедать с матерью. Ну, договорились?

— С удовольствием, — ответила мать, и ему показалось, что она улыбнулась. — Я сто лет нигде не была.

— Отлично. Тогда я за тобой заеду.

— Да перестань! — воскликнула она. — Я вызову такси.

— Я же сказал, что заеду, — настоял Гейб. — Пока будем ехать, поговорим. А после обеда я велю шоферу отвезти тебя домой.

— Я буду ждать, — обрадовалась мать.

Гейб успел забыть, когда она так искренне радовалась. Сейчас он похвалил себя за попытку вытащить мать из добровольного затворничества. Ей пора было выйти в мир и убедиться, что тот не рухнул вместе с ее браком. Гейб дал ей достаточно времени на скорбь в стенах дома, откуда ушел отец. Хватит. Возможно, он даже убедит ее продать дом в Уэстчестере и перебраться в город. Больше там незачем оставаться — слишком много болезненных воспоминаний. Пусть начнет с чистого листа.

О чистом листе Гейб знал все. После развода в его жизни наступил период, во многом похожий на тот, что переживала мать. Ему тоже хотелось, чтобы его оставили в покое. Он все понимал, но знал и другое: чем раньше мать вылезет из своей скорлупы и начнет полноценно жить, тем скорее оправится.

— Я люблю тебя, сынок, — сказала она с чувством.

— И я тебя люблю, мама. Ну, до субботы?

Гейб завершил разговор и посмотрел на фотографию, все еще украшавшую его стол: родители в день тридцать девятой годовщины их свадьбы. На снимке они выглядели счастливыми. Все это было ложью. Через две недели отец ушел и моментально нашел себе другую.

Гейб покачал головой. Он все яснее понимал, что ни один брак не застрахован. Развод угрожает любой супружеской паре. Это был веский довод против пут, чреватых разрывом и потрясениями, а также в пользу защиты от крупных финансовых потерь. Разводы обходятся намного дороже свадеб.

Он был вполне доволен своим нынешним состоянием. Никакого риска — ни финансового, ни эмоционального. Никакого ущемленного самолюбия. Никакой душевной боли. Никакого предательства.

Он снова взялся за мобильник и отыскал фотографию Миа, сделанную несколько недель назад. Она и не подозревала, что ее снимают. Она не видела Гейба и не знала, что он рядом.

Миа выходила из магазина на Мэдисон-авеню, буквально в нескольких шагах от Гейба. Он был околдован. Она ловила такси, и ее волосы развевались на ветру.

Гейб был почти парализован желанием. Такое бывало и раньше, но в тот момент он вдруг осознал, что должен обладать ею. Его неодолимо тянуло к Миа. Восхищение ею превратилось в одержимость. Он сфотографировал Миа без ее ведома. Зато теперь в любой момент мог открыть снимок и увидеть Миа такой, какой она была в тот день.

Юной, трепетной. Несказанно прекрасной. А улыбка! Когда она улыбалась, весь мир играл красками. Прохожие шли, но Гейб никого не видел, кроме нее.

Она… покоряла.

Гейб не вполне понимал, что в ней особенного. Возможно, всего лишь запретный характер их отношений. Она была младшей сестрой его лучшего друга, на четырнадцать лет моложе Гейба. Женщиной, от которой он должен был держаться подальше.

Но долг разительно отличался от намерения.

Он хотел Миа и был готов на все, только бы завладеть ею.

Глава шестая

Понедельник, офис «ХКМ», настоящее время

Миа стояла в дверях и смотрела на Гейба.

Похоже, он вовсе не был уверен в ее приходе, как ей казалось. В его синих глазах явственно читалось облегчение.

Миа открыла рот, собираясь сказать, что еще ничего не решила, но побоялась дразнить Гейба. Он и так был на взводе, и меньше всего ей хотелось рассердить его сразу.

— Я пришла, — хрипло сказала она.

Гейб взял ее за руку и повел в другой конец кабинета, где стоял кожаный диван.

— Выпьешь чего-нибудь? — спросил он.

Миа покачала головой:

— Нет, спасибо. Все в порядке. Слишком нервничаю, чтобы пить.

Гейб усадил ее на диван и сел рядом, положив ее руки себе на колени.

— Я не хочу, чтобы ты нервничала или боялась меня. Это совершенно не в моих планах. Я очень подробно описал характер наших будущих отношений. Думаю, это должно снять все страхи и всякое смущение. Я просто хочу, чтобы ты точно знала, о чем мы договариваемся. Но у меня и в мыслях не было тебя пугать.

Миа смотрела на него, отчаянно стараясь быть уверенной и откровенной.

— Я верю тебе, Гейб. И всегда верила. Поэтому и решила принять твое предложение.

В его глазах мелькнуло что-то первобытное. Миа почувствовала себя беззащитной, но это было сладостное ощущение, отозвавшееся дрожью во всем теле.

— Но у меня есть несколько своих условий, — сказала она осторожно.

Брови Гейба взлетели, губы дрогнули.

— И каких же?

Если она не будет твердой и не настоит на своем, эти отношения ее сомнут. Уступит она власть или нет, нельзя быть бесхребетной дурочкой, которая жмется и не говорит по существу.

— Там был пункт, который… меня… насторожил.

— Какой именно?

Миа старалась не покраснеть, потому что ей было стыдно даже произнести это вслух.

— Где говорится о противозачаточных средствах и презервативах.

— Разве тебе сложно предохраняться? — нахмурился Гейб. — Это же не проблема, Миа. Я бы никогда не заставил тебя делать что-то в ущерб здоровью. Хотя я не люблю презервативы, я готов ими пользоваться, если иные средства будут недоступны.

— Дай мне договорить, — покачала головой Миа. —

В контракте написано, что презервативы только… для других. Я не понимаю, что это значит. Но если я догадываюсь правильно, то за мной должно оставаться право отказаться. Ты что же, по своей прихоти можешь заставить меня трахаться еще с кем-то? Меня это бесит… точнее, пугает, — поправилась она.

Лицо Гейба смягчилось. Он потянулся, чтобы погладить ее по щеке.

— Миа, послушай меня. Контракт немного грешит против истины, когда гласит, что я получаю полный и безраздельный контроль над тобой. В известном смысле это так. Но уверяю, я не сделаю ничего, если почувствую, что тебе это крайне неприятно. Моя задача — находиться в гармонии с твоими потребностями, желаниями и капризами. Немного же я сто`ю как мужчина, если не сумею этого сделать для женщины, которую взял под опеку. В конечном счете власть останется у тебя, так как ты контролируешь мои действия. Мне хочется доставлять тебе удовольствие. Мне это очень важно. Я хочу, чтобы ты была удовлетворена. Чтобы ты была настолько избалована, изнежена и испорчена, что тебе не захотелось бы никого, кроме меня, всегда и везде.

Миа проглотила слюну, едва сдержав вздох облегчения.

— Что-то еще? — спросил Гейб, и Миа кивнула. — Слушаю, — сказал он, убирая руку с ее лица.

— Там ничего не сказано о стоп-слове, — выпалила Миа. — Я достаточно разбираюсь в… таких отношениях… и знаю, что большинство пользуется стоп-словом. Но в контракте о нем ничего не говорится.

— Даже интересно, что же, по-твоему, я буду с тобой делать? — пробормотал Гейб.

— Там были слова «связывание» и «боль». Есть чего испугаться, — заметила Миа.

— Да, — согласился Гейб. — О стоп-слове не сказано, потому что мне достаточно, если ты просто скажешь «нет».

— В контракте четко написано, что я этого не смогу, — нахмурилась Миа. — Если я подпишу, то откажусь от права говорить «нет».

— Я же не чудовище, — вздохнул Гейб, — чтобы тебя истязать. Ты права, я действительно недолюбливаю слово «нет», однако надеюсь, что оно не будет звучать часто. Я оставлю его для тех редких случаев, когда тебе будет по-настоящему страшно или неприятно. Но я не хочу, чтобы оно вылетало сплошь и рядом лишь потому, что ты не уверена и отвергаешь идею, даже не попробовав. Но если ты действительно окажешься в неприемлемой ситуации, тебе достаточно сказать «нет». Мне это может не понравиться, но я услышу. Обязательно. Даю тебе слово. Мы обсудим, в чем дело, и либо разберемся и снимем страхи, либо оставим затею и двинемся дальше.

— Ты хочешь сказать, чтобы я не паниковала раньше времени?

— Совершенно верно.

Ее напряжение стало спадать, тревоги отчасти улетучились. Миа охватило приятное волнение при мысли, что она вплотную приблизилась к исполнению ее давней мечты — тогда еще детской, на самом пороге юности.

— У тебя есть еще какие-нибудь условия? — выжидающе спросил Гейб.

Миа кивнула и сделала глубокий вдох. Возможно, ему не понравится, но в этом она не уступит.

— В контракте очень подробно расписана моя обязанность быть верной тебе. Однако там ничего не сказано о твоей верности мне.

Он выглядел изумленным.

— А для тебя это так важно?

— Еще как, — отозвалась она с напором большим, чем хотела. — Если я по контракту твоя, то нужно, ей-богу, написать, что и ты — мой.

Гейб запрокинул голову и рассмеялся:

— Хорошо. Ничего не имею против этого пункта. Ну, теперь все?

Миа медленно покачала головой:

— Есть еще одна вещь, и это очень серьезно. Самая важная часть любого нашего соглашения.

Он чуть отстранился и сдвинул брови, изучая ее.

— Похоже, без этого все сорвется.

— Так оно и есть, — кивнула Миа.

— Я слушаю.

— Если мы заключим с тобой контракт… Джейс не должен об этом узнать, то есть не должен узнать правду. — Ей не понравилось выражение его лица, и она поспешила добавить: — Это не то, что ты думаешь. Я не стыжусь тебя — и вообще. Но если Джейс узнает, он ни за что не смирится. Ты должен был это учесть, Гейб. Такие вещи нельзя предлагать, не подумав, как это повлияет не только на дружбу, но и на бизнес. Джейс никогда не поймет. Для него я по-прежнему младшая сестренка, и он нянчится со мной, как с маленькой. Он, черт возьми, до сих пор проверяет, с кем я встречаюсь.

— Ничего удивительного, — проворчал Гейб.

— Можешь представить его реакцию, если он узнает, какие у нас отношения?

— Я не собирался посвящать Джейса в детали, — спокойно ответил Гейб. — Ему достаточно знать, что ты работаешь у меня. Если на то пошло, я достаточно осторожен. Мне вовсе не хочется, чтобы пресса трубила о моей личной жизни, как это было при разводе с Лайзой. Люди могут болтать что угодно, но фактов они не получат.

— Джейс тоже не терпит сплетен, — пробормотала Миа. — Но я не хочу ему врать.

— Соврать ты можешь только нечаянно. А если мы поведем себя осмотрительно, то сплетничать будут только по поводу того, есть между нами что-то или нет. Джейс знает, что это такое. Он будет в курсе, что ты работаешь у меня, и разговоры неизбежны. Пока мы сами не дадим ему повода для подозрений, Джейс будет злиться и делать все, чтобы пресечь слухи.

— Я понимаю. Но это не сработает, если мне придется все время находиться с тобой. У меня есть своя квартира, друзья… — Миа замолчала, сообразив, что начинает оправдываться, даже не начав отношений.

Она ненавидела это слово. Ей хотелось, чтобы Гейб его не употреблял. Оно звучало слишком… мерзко, как будто Гейб был женат, а она была его любовницей. Или его грязным секретом, но Миа, склонная все перевернуть, предположила обратное: это Гейб становился ее маленьким грязным секретом.