— Вот, значит, те самые клячи, которых мы должны отвезти в Чертово Место, — с веселой улыбкой сказал молодой человек.

— Клячи? — Чанс удивленно поднял брови. — Тебе не стыдно называть клячами самых чистокровных лошадей?

— Извини. — Хью не мог оторвать глаз от гнедого жеребца. — Я просто завидую. Даже после полутора месяцев плавания он выглядит великолепно. Следующей весной к тебе за много миль станут приезжать люди, чтобы скрестить своих кобыл с этим красавцем. А что касается этих, — он указал рукой на кобыл, — ты вполне можешь послать своему агенту в Лондоне премию. Очень неплохо поработал!

— Хью прав, — сказал Морли, также наблюдавший за лошадьми. — Это действительно то, что надо, и я уверен, что твои расходы скоро окупятся.

С годами Морли не очень изменился. В волосах, правда, появилась седина, на лице — морщины, живот стал немного выдаваться вперед, но движения и походка остались такими же быстрыми и стремительными, как прежде.

Хью очень напоминал молодого Морли: высокий и крепкий, с темными волосами и ярко-голубыми глазами — фамильными чертами Уокеров. Хью уже исполнилось двадцать семь лет, и он был старшим из четырех сыновей Морли. Он давно восхищался Чансом, и мысль о том, что они, возможно, братья, усиливала его привязанность. В общении Хью был любезен и обходителен, и Чанс всегда относился к нему с большой симпатией.

— Что ж, я рад, если они вам нравятся, — сказал Чанс, обращаясь к Морли. — Очень надеюсь, что все будет так, как вы сказали.

Чанс еще раз поговорил с капитаном, и, после того как все дела были улажены, друзья взяли лошадей под уздцы и направились к небольшой платной конюшне на западной окраине города. Там они хотели оставить животных до пятницы, когда собирались уехать из Ричмонда. Рядом с конюшней стояла таверна «Поющий петух», и, после того как лошади были устроены в стойлах, друзья завернули туда.

Войдя в таверну, Чанс, Морли и Хью направились в отдельную комнату и расположились за столом. Через несколько минут перед каждым из них уже стояла большая кружка пива. Морли закурил длинную трубку, и комната наполнилась запахом крепкого виргинского табака.

Только теперь Чанс упомянул об утреннем инциденте.

— Приди вы чуть пораньше, — сказал он, прикасаясь пальцами к ручке кружки, — вы бы, наверное, увидели Джонатана с его баронессой.

— Так, значит, ты видел ее? И Джонатана? — Морли выпрямился.

— Да. — Чанс кивнул. — А также миссис Констанцию Уокер и Сэма.

— Ну и какая из себя эта баронесса? — лениво поинтересовался Хыо. — Наверное, с лошадиной мордой и большими зубами…

— Не совсем. — Чанc неподвижно смотрел в одну точку. — Вообще-то довольно привлекательная особа. Мне даже захотелось попробовать, действительно ли она такая сладкая, какой кажется на первый взгляд.

— Но, Чанс, — встревожился Морли, — надеюсь, ты не хочешь…

— Что? — Глаза Чанса внезапно блеснули яростью. — Поступить с Джонатаном так, как он сам поступает с другими? Я думаю, ты согласишься, что когда-нибудь его следует наказать.

— Чанс, не надо. — Морли побледнел. — Да, я понимаю, то, что произошло с Дженни, ужасно. Более того, я не отрицаю, что в случившемся, может, виноват и Джонатан, но не надо постоянно думать о мести. — Он помрачнел. — Вряд ли имеет смысл без конца размышлять о том, чего уже не изменишь, или переживать из-за сделанных когда-то ошибок. О прошлом лучше забыть — иначе его груз раздавит тебя, мой мальчик.

«Как он едва не раздавил меня», — мысленно добавил Морли. Сознание того, что когда-то он, появившись перед домом Эндрю с ребенком на руках, побоялся рассказать всю правду и не решился сделать это впоследствии, угнетало его. Он чувствовал, что совсем скоро ему все-таки придется нарушить многолетнее молчание. Сэм и Летти изрядно постарели, да и сам Морли уже далеко не молод. Зимой он заболел воспалением легких и несколько недель пролежал в постели. Болезнь напомнила ему о том, что рано или поздно он должен оставить этот мир. Именно тогда Морли впервые подумал, что может унести с собой в могилу тайну рождения Чанса.

Увещевания Морли не подействовали на Чанса.

— Для того чтобы поквитаться с Джонатаном, я готов вытерпеть все, что угодно, — решительно сказал он.

— Отец прав, — тихо возразил Хью. — Я понимаю, смерть Дженни стала для тебя ударом, но с того времени прошло уже семь лет. Я дорого заплатил бы за то, чтобы Джонатан получил по заслугам, однако мне совершенно не хочется, чтобы с тобой после этого что-нибудь случилось.

— Так, значит, мы должны делать вид, будто ничего не произошло? — Чанс презрительно усмехнулся. — Притворяться, что не знаем, что Джонатан совратил мою жену, с которой я не прожил и двух лет? Вспомни — он соблазнил ее, а когда я должен был вернуться из Англии, где пробыл восемь месяцев, которые показались мне вечностью, и бросил. Неужели можно забыть, как Дженни, перепугавшись до смерти, повесилась за несколько часов до моего приезда? — Глаза Чанса заблестели от едва сдерживаемой ярости. — Ее убили! Джонатан Уокер виноват в ее смерти так, как если бы он сам затянул у нее на шее петлю.

— Да, но доказать, что в случившемся есть его вина, так и не удалось, — заметил Морли. — Пока тебя не было, Джонатан действительно заходил к Дженни, но у нее бывал тогда не только он. А сплетни насчет того, что они вместе катались на лошадях, — еще не доказательство того, что между ними было что-то серьезное.

— А кто же тогда совратил ее? — Чанс бросил на Морли гневный взгляд. — Кто, если не Джонатан? Все знают, что, пока Дженни не полюбила меня, ее отец и Сэм считали ее невестой Джонатана, — печально добавил он, переводя глаза на стоявшую перед ним кружку. — А Джонатан, который и так ненавидел меня, просто взбесился, когда узнал, что мы с Дженни хотим пожениться.

— Все это так, — произнес Хью, пожимая плечами, — но почему ты сразу не вызвал Джонатана на дуэль? Ведь ты убил бы его — и делу конец.

Чанс улыбнулся, и Хью вдруг стало не по себе.

— Убить его? — прошептал Чанс. — Нет, я не собираюсь убивать Джонатана. Я хочу другого — отнять у него что-то ценное, чем он очень дорожит. Понимаешь, Хью, мне важно не прикончить его, а заставить страдать, мучиться, раскаяться во всех своих преступлениях. И кто знает, — Чанс задумчиво прищурился, — может быть, эта баронесса и есть то, что мне нужно, чтобы отплатить Джонатану за все…

Глава 3

Когда экипаж выехал из Ричмонда, направляясь в Уокер-Ридж, Фэнси наконец почувствовала некоторое облегчение. Четыре дня Констанция водила ее по всем своим друзьям в городе, и эти визиты, напоминавшие скорее смотрины, пришлись Фэнси не по душе. Представляя ее, Констанция обязательно говорила «моя подруга баронесса Мерривейл», и Фэнси всякий раз делала над собой усилие, чтобы не показать, как это ее раздражало. Да, она была баронессой, однако мать Джонатана называла ее имя и титул с такой напыщенностью и важностью, что Фэнси чувствовала себя неловко.

Фэнси беспокоило не только подчеркнутое внимание Констанции к ее титулу. Она скоро заметила, что Джонатан и его мать уделяют внимание только ей, словно забыв об Эллен. Они даже представляли сестру не сразу, а лишь через несколько минут, как будто внезапно спохватившись. Фэнси не нравилось, что люди после таких визитов начинали говорить о скорой помолвке, а хуже всего — считали невестой Джонатана именно ее.

Эллен тоже чувствовала себя обиженной, и Фэнси очень переживала за сестру. Решив выяснить, чего же все-таки добивается Джонатан, она накануне отъезда отправилась искать его. Джонатан сидел у себя в комнате и читал газету. Фэнси плотно закрыла за собой дверь и решительно начала разговор:

— Мне неудобно говорить об этом, но я хотела бы знать, каковы ваши намерения относительно моей сестры.

— Относительно Эллен? — переспросил Джонатан, улыбаясь и откладывая газету в сторону. Он поднялся с места и, пройдя через всю комнату, бережно взял руку Фэнси и прикоснулся к ней губами. — Они ничуть не изменились, уверяю вас. А почему вы спрашиваете? Что-нибудь не так?

Фэнси внимательно посмотрела на Джонатана. Казалось, он говорит вполне искренне. Его лицо выражало лишь дружеское участие и готовность помочь, а во взгляде не чувствовалось ничего подозрительного. Почему же она сомневается? Закусив губу, Фэнси высвободила руку и непроизвольно вытерла ее о платье. Что она делает? — пронеслось в голове. Как можно устраивать сцены только из-за того, что Джонатан, как ей кажется, уделяет Эллен недостаточно внимания? Фэнси не могла просто так, с ходу, заявить, что Джонатан вместе с матерью сознательно пытаются ввести всех в заблуждение, не говоря, кто из сестер станет его невестой. Не могла Фэнси и пожаловаться на манеру Констанции упоминать к месту и не к месту о ее дворянском титуле — такие претензии показались бы мелкими и недостойными баронессы.

— Ну что вы. — Фэнси вздохнула, поняв, что сейчас, скорее всего ничего выяснить не удастся. — Я немного разволновалась и хотела, чтобы вы меня успокоили. — Она пошла к двери и через плечо оглянулась на Джонатана. — Но все-таки, если вы передумаете, скажите об этом сразу. Когда мы приедем в Уокер-Ридж, будет уже слишком поздно говорить, что мы где-то совершили ошибку.

— Поверьте, мои чувства к Эллен остались прежними, — тихо произнес Джонатан, — хотя, если что-то изменится, вы первой узнаете об этом, даю слово. Но вообще-то, — он улыбнулся, — я не очень хорошо понимаю, в чем причина вашего беспокойства. Ведь мы с Эллен собирались лишь получше узнать друг друга. Нас пока еще никто не думал объявлять женихом и невестой, а о помолвке даже речи не заходило. Насколько я помню, мы ведь всегда считали, что каждый из нас волен в любую минуту передумать, не так ли?

Фэнси нахмурилась. Слова Джонатана звучали убедительно. В конечном счете, именно за этим они сюда и приехали — Джонатан не раз говорил, что ему и Эллен надо присмотреться друг к другу. И вот теперь она слышит из его уст, что его чувства к Эллен остались прежними. Но беспокойство почему-то не оставляло Фэнси. Все еще ощущая какую-то непонятную внутреннюю тревогу, она пожелала Джонатану спокойной ночи и ушла к себе.

Когда дверь за Фэнси закрылась, Джонатан вновь сел в кресло и погрузился в размышления. Баронесса оказалась умнее и проницательнее, чем он предполагал, и обращаться с ней нужно очень осторожно. Если Фэнси заподозрит, что именно ее он хочет сделать своей невестой, она немедленно уедет с сестрой в Англию, а он останется ни с чем. Джонатан никогда особенно не стремился обзавестись семьей, но понимал, что должен найти себе спутницу жизни — хотя бы для того, чтобы иметь наследника. Кроме того, в последнее время ему стало ясно: огромного наследства, оставленного отцом, не хватает, чтобы вести такую жизнь, к какой он стремился. Джонатан был страстным игроком и за прошедшие годы не раз крупно проигрывался. После одной проведенной за игорным столом ночи он вынужден был уступить Чансу несколько тысяч акров земли. — Проигрыши, однако, не останавливали Джонатана, и он был всегда готов ставить на кон крупные суммы, вверяя свое счастье резвости скаковой лошади или броску игральной кости.

Несколько раз, когда Джонатан проигрывал большие деньги, ему помогал Сэм. Весной, однако, Сэм твердо сказал, что больше не будет этого делать. Джонатан, заявил он, должен, наконец, научиться жить по средствам. Именно тогда, после разговора с Сэмом, Джонатан впервые задумался о том, где взять деньги. Отказаться от давнего пристрастия к игре он не хотел. Ему виделось два способа поправить свое положение — либо пойти на какие-нибудь финансовые махинации, либо жениться.

Делиться с женой своим состоянием Джонатан, разумеется, не собирался. Брак был нужен ему для другой цели. По завещанию Джона управлял всем имуществом Уокеров Сэм, однако, женившись, Джонатан получал значительную часть наследства. Женитьба представлялась Джонатану прекрасным выходом из положения. Но найти подходящую невесту в Виргинии было сложно, и Джонатан отправился в Англию. Там он рассчитывал не только найти себе спутницу жизни; в ходе поездки он занимался и другими делами.

Корабль, на котором Джонатан прибыл в Ричмонд, привез большую партию товаров. Для непосвященного она состояла лишь из металлических топоров и ножей, а также безделушек — ходового товара у индейцев. Но под ними, в укромном, скрытом от глаз посторонних месте, лежали ящики с мушкетами и пулями. Ввоз оружия в колонию был запрещен, и оно стоило очень дорого. Джонатан улыбнулся, подумав, что партия прибыла как раз вовремя — в долине Огайо индейцы совершали набеги на переселенцев. За каждый мушкет краснокожие не раздумывая отдавали множество шкурок.

Подумав о том, какие баснословные барыши ждут его впереди, Джонатан еще больше расплылся в улыбке. Никто, разумеется, не посмеет утверждать, что он причастен к незаконной продаже оружия индейцам. Ведь он принадлежит к Уокерам, одному из самых богатых и уважаемых семейств в колонии. В то же время Джонатан достаточно умен и никогда не участвует лично ни в каких темных делах. Он лишь давал деньги, а все вел по его поручению один из его доверенных. Но если бы вдруг вокруг Джонатана начался скандал, он хорошо знал, что делать, — достаточно обратиться к Сэму, и тот уж наверняка постарается спасти доброе имя Уокеров.