- Ну, тише, Юля! Просто афобазол! Смотри! - Она подносит опустевший стеклянный сосуд к свету, но я не в состоянии прочесть название препарата. Холод, пустота, боль во всем теле, неконтролируемая паника... - Дыши! Давай, как можно чаще! Вместе со мной... - сжимаю зубы, не обращая внимания на противный скрежет эмали. Уколов боятся, потому что больно? Нет, я теперь буду их бояться по другой причине - они несут смерть!

       Игла впивается в бицепс, не в вену на этот раз - может, потому, что просто некуда? Там все перекрыто трубочками капельниц. Слезы медленно текут по щекам, дрожь сотрясает тело, усиливаясь с каждым судорожным вздохом... МЕНЯ ХОТЕЛИ ЛИШИТЬ ЖИЗНИ!

       Должна ли я строить предположения, кто бы это мог быть, кому выгодна моя смерть? Да каждому второму. Я совсем одна в этом замкнутом мире, полном смертельной опасности, и у меня нет сил с ним бороться - меня отучили быть сильной!

       Я долго не могу уснуть, несмотря на успокоительные препараты. Наконец подобие здравого смысла берет свое от одного лишь риторического вопроса Лили - а хочу ли я поскорее отсюда выбраться? Я не знаю на него ответа. Я знаю только что ни здесь, ни там я не буду в безопасности. Я просто от этого отвыкла, у меня долгих две недели не было необходимости защищать себя с мечом в ладонях, и я разрешила себе поверить в самую горькую истину - в то, что так будет всегда. Хотя, наверное, мне просто не оставили выбора.

       Препарат начинает свою расслабляющую атаку, размыкает стальной ошейник внутри горла, успокаивает напряженные мышцы. Так легко просто закрыть глаза и даже не осознавать, что ты выжила, что даже научилась выстраивать защиту в виде стальных перегородок - тебе пришлось, и этот навык остался с тобой навсегда. Они пока еще выдерживают натиск мук твоей вины и совести. Скрывают от твоих глаз графические файлы такого недавнего прошлого со случайной выборкой - смело перехваченный взгляд, поцелуй, после которого осталось ощущение, что раньше тебя не целовали вовсе. Это эндорфиновый шок, адский коктейль 50/50, который не позволил тебе сбежать сломя голову, он прописался в крови и подчинил себе все инстинкты, включая самосохранение...

       Все равно я не могу спать. Сознание плывет в иллюзорных волнах фальшивого умиротворения, блокирует хаотичные мысли, а мой взгляд прикован к подоконнику. За тонкой гладью прозрачного стекла расплывчатые кисти льдистых облаков на ослепительно голубом небе. Словно зашифрованные карты спасительного маршрута в никуда, навстречу неизвестности - закономерного финала. Это либо билет в один конец, либо начало нового витка жизни. Там не будет боли. Не будет черно-серых теней, которые пьют мою волю к жизни, прячась за ширмой воспоминаний. Там осколки разбитой мечты станут частью одного целого, искрящимися льдинками в калейдоскопе, там холод стратосферы навсегда заморозит кровоточащие раны.

       Я хочу туда. В эту недостижимую высоту, навстречу солнцу и слепящей лазури, но у меня больше нет крыльев. У меня не осталось ничего, и, наверное, даже желания жить. А ведь мне пытались помочь улететь... Если бы не подоспевшие на помощь врачи, я бы сейчас была там, наблюдая за отравляющей суетой покинутого мира с отстраненным спокойствием и легкостью. И там мы стали бы равны, потому что душу и сознание не удержать никакими цепями... Там покой. На такой высоте не дуют шквальные ветра, еще не сжигают солнечные лучи, а холод давно стал моим постоянным спутником, поэтому примет в свои объятия как родную. Меня влечет это небо, просто зовет к себе еще сильнее, чем прежде, после пресеченной попытки взлететь. Душа рвется в эту высоту, но тело держат на земле тонкие провода капельниц. Эвтаназия - криминал? Полноте, это милость. Я с трудом могу шевелиться после ядерных препаратов и последствий интоксикации, да и эффектная Лиля притаилась в кресле негласным Цербером, я не успею даже встать...

       Я смогу. Просто закрою глаза. Я больше не буду смотреть вниз, чтобы ни один из страхов не остановил, не оттолкнул прочь, не нанес нокаутирующий удар моей решимости. Рано или поздно я это сделаю. Когда никого не будет рядом. Это - выход.

       Мне не нужна искалеченная твоими же руками жизнь без Тебя...

    ...Я часто видела в кинофильмах один и тот же, уже набивший оскомину сюжет: спасают пациента, именно спасают, но он угасает, а врачи только разводят руками - все сделали идеально, должен выжить! И потом кто-то произносит сакраментальную фразу: "он просто сам отказывается жить!" Так должно было, наверное, произойти со мной? Не произошло, потому что это жизнь, а не кино. Силы возвращались очень быстро, я физически ощущала бег обновленной крови, укрепление позиций всех защитных функций организма, а вместе с этим возвращение инстинкта самосохранения. Я часами вглядывалась в синеву небес, понимая, что никогда не вознесусь столь высоко, а за порогом смерти - тьма и неизвестность. Если бы там было так хорошо... Если бы мы смогли там встретиться снова - он не стал бы меня спасать. Не стал бы высекать неистовые крики из моего горла, чтобы меня обнаружили. Может, там настолько страшно и пусто, что мой рай сейчас на земле, даже если я приняла его за ад?..

       Утром следующего дня ко мне пришла Лиля. Слабость еще ощущалась, вместе с головокружением и отсутствием аппетита, но трубки капельниц были сняты, и я передвигалась по палате, лишь изредка опираясь руками в стену, когда темнело в глазах. Правда, большую часть времени я сидела на подоконнике и вглядывалась в свод прозрачной лазури, словно ища подтверждения, что она больше не зовет меня к себе ментальным посылом отчаянного желания того, кого я полюбила впервые в жизни, и потеряла именно тогда, когда это осознала...

       - Я хочу поднять тебе настроение, - Лиля хладнокровно обнимает меня за талию, буквально стаскивая с подоконника. Мне так легко читать ее действия между строк, она явно потеряла не одну сотню нервных клеток, решив, что я хотела повторить неудавшуюся попытку. Я смотрю ей прямо в глаза, и, наверное, прожигаю насквозь. Как говорится, с кем поведешься... Но респект медсестре с психологическими знаниями, она переключает мое внимание с удивительной виртуозностью. Поднимает мою руку и цокает языком, качая головой.

       - Никуда не годится! Завтра выписка, а у тебя...

       Я смотрю на свои ногти с остатками лака. Маникюр был в той, прошлой жизни... Перед тем, как...

       - Собирайся, отведу тебя в СПА. Забудешь все печали!

       Она запретила мне солярий. Я не могу понять почему, ведь я спокойно загорала даже в критические дни, но не настаиваю. Мы в курортном городе у моря. Правда я смутно понимаю, что мне делать после выписки. Нет даже телефона, о деньгах я вообще молчу... Прилив сил нешуточный, но выдержать дорогу до Феодосии... Все эти мысли прекращаются, стоит только отдаться в руки массажисту, мастеру маникюра и парикмахеру после бассейна. Сауну мне тоже по непонятным причинам запретили.


Когда кресло разворачивают к зеркалу, приступ паники едва не подбрасывает на месте. Но вместе с этим... Я не узнаю в отражении эту девочку с красиво уложенными распущенными волосами, кажется, их слегка осветлили. Дрожь ужаса зарождается в конечностях, и я ловлю в зеркале взгляд мастера парикмахерского искусства. Она улыбается, и чувство безопасности гасит так и не набравшую обороты паническую атаку.

       А утром меня ждет очередной шок... Но я еще об этом не знаю. Собираю вещи в чемодан (тоже не мой, откуда взялся, неизвестно!) при помощи Лили, с которой, будь я в адеквате, мы бы могли очень крепко подружиться. Впервые за все время, что я здесь, мне хочется улыбаться - но это такое кратковременное явление, что я его едва замечаю. Прощаюсь с психиатром Стерховым, получив ценные рекомендации (дойдут до меня спустя пару недель), с моим лечащим доктором (не помню имени), обнимаю Лилю и даже пытаюсь улыбнуться главному врачу, который как-то заискивающе поздравляет с выздоровлением.

       - А куда мне идти? - только сейчас вспоминаю, что идти мне некуда... и не на что.

       - Тебя ждут в холле. Я записала тебе свой телефон, он в отсеке для бумаг, захочешь поговорить, звони! - тепло улыбается несостоявшаяся подруга. Чемодан мне взять не позволяют, его легко поднимает за ручку один из секьюрити.

"Тебя ждут". Неужели они связались с матерью? Эта мысль вызывает улыбку, пока мы спускаемся вниз в зеркальной кабине лифта, а я цепляюсь взглядом за бейдж охранника, словно там описан секрет улыбки Моны Лизы. Зеркальная клаустрофобия, к счастью, заканчивается быстро, но сердце оголтело стучит, когда он вежливо прощается со мной и уходит. Кажется, только киваю, не в силах что-либо сказать. Способность говорить вернётся ко мне через пять... Четыре... Три... Два...

       Первое, что я замечаю - цветы. Белые розы на длинных стеблях. Это глупо, но я инстинктивно их пересчитываю. Пять. Вспышка облегчения по нервной аритмии - только затем, чтобы в следующий момент запустить скоростной бег сердца по новой.

       - Вы? А что вы здесь делаете?

       Испугалась? Растерялась? Все и сразу в квадрате. Я не трогаюсь с места, понимая, что к испугу и невысказанному предположению примешивается еще и ярость.

       Он выглядит потрясающе, словно сошел с обложки глянцевого журнала Форбс. Неизменный костюм. Галстук. Идеальная прическа. Почему мне хочется позвать на помощь и слиться со стенами, только бы его не видеть?

       - С возвращением, Юля. - Он делает шаг мне навстречу, а перед глазами плывут строки из микса гугловской информации о передаче прав на нижнего партнера и прочие циничные кошмарные постулаты. Но ярость в малой дозе не дает мне броситься наутек.

       - С возвращением куда?

       Я не замечаю, что он подошел очень близко, только вздрагиваю, когда на руки ложатся прохладные стебли без шипов. В его глазах нет угрозы, в них опровержение всем моим опасениям, но я очень хорошо помню, кто он и что из себя представляет! Слова слетают с губ поспешно, словно я пытаюсь его остановить.

       - Вы отвезёте меня домой? Моя мама здесь?

       Нет арктического холода, нет обжигающего кипятка двойного эспрессо. Его взгляд похож на тепловой сканер, который согревает и призван успокоить. Если бы еще и слова не расходились с делом!

       - Юля, к сожалению, сейчас это невозможно.

       До меня доходит не сразу. Я оглядываюсь по сторонам в поисках непонятной поддержки. В холле медицинского центра нет никого, кроме нас двоих. Тугая спираль затягивается на горле, и ярость вместе с паникой не дают мне молчать.

       - Я никуда с вами не поеду!

       - Юля, успокойся, пожалуйста. Ты еще очень слаба. Сейчас не стоит возвращаться домой.

       - Тогда какого члена меня выписали?! - укол вины за произнесение подобных слов рядом с ним, прикусываю язык... Глаза застит темная пелена. Не сбежать, никуда не скрыться. Стены холла плывут перед глазами, и я тотчас ощущаю его ладони на своих плечах...

       - Сядь! - ласково, но непреклонно. Шум в ушах, волновой откат, перед тем как взгляд упирается в плитку пола. - Мы сейчас сядем в машину, и ты расскажешь мне, что тебя так испугало. Договорились?

       - Никуда не поеду! - я пытаюсь сбросить его ладони, и у меня это получается с первой попытки. - Оставьте меня здесь! Я еще не выздоровела!

       - Юля, тебе нельзя здесь оставаться. Ничего не бойся.

       Роняю розы на пол. Моргаю, наблюдая контрастную картину - белые бутоны на сером керамограните.

       - Я сказала, не поеду никуда!

       - Это не обсуждается. - Знакомые стальные нотки в голосе. Так, что ли, он пытается меня успокоить? Ни фига себе! - Ты сможешь сама идти? Тебе легче?

       Я перестаю его слышать. Шепчу, как заведённая, "нет" на все его вопросы. Так может продолжаться бесконечно долго.

       Внезапно теплые пальцы ложатся на мой подбородок. Крепким подчиняющим жестом. От шокового выстрела в сердце я не могу даже дышать. Картины одна страшнее другой вихрем проносятся перед глазами. Это начало... Он даже не стал скрываться... Сразу показал, что последует дальше!

       Но когда он говорит снова, в его голосе ни тени раздражения или злости. Гипнотическая ласка, неотвратимой паутиной тотального контроля.

       - Ты хочешь жить? Если да, будь хорошей девочкой и позволь мне увезти тебя в безопасное место, пока все не закончится!

Глава 3

 Забери меня, спрячь меня – это уже не лечится,

Не поможет ни чай, ни варенье, ни плед на плечи.


Коньяку бы покрепче и темный уютный угол,