И неудивительно. Джек не просто спал с женщинами — он ухаживал за ними, всячески развлекал, водил по ресторанам и закрытым клубам, куда без него они вряд ли могли бы попасть, поил лучшими винами, угощал изысканнейшими обедами и… неожиданно бросал, увлекшись другой. Он сознательно старался сделать расставание как можно безболезненнее для обеих сторон, и его любовницам, как правило, вполне хватало сладостных воспоминаний о бурном, хотя и кратком романе с красивым, веселым, щедрым и сексуальным мужчиной, обратившим на них свое внимание. Правда, многим хотелось бы, чтобы роман этот продолжался и продолжался, однако досада их быстро проходила. На Джека просто невозможно было долго сердиться. С точки зрения абсолютного большинства женщин, он был настоящим душкой, мужчиной, стоящим настолько близко к идеалу, насколько это вообще возможно. Он даже бросал их с очаровательной легкостью, а это, безусловно, дано не каждому. Кроме того, изредка встречаясь с замужними женщинами, Джек никогда не позволял себе ни одного дурного слова в адрес мужей‑рогоносцев, и это придавало ему благородства и еще больше возвышало по сравнению с другими.
Словом, Джек Уотсон был отличным парнем: настоящим кавалером, изысканным любовником, неисправимым плейбоем, но, самое главное, он всегда держался естественно и никогда не притворялся. В свои пятьдесят девять Джек выглядел на сорок пять — сорок семь, но он никогда не делал тайны из своего возраста и объяснял всем и каждому, что поддерживать форму ему помогают ежедневные физические упражнения, частые купания в океане и общение с «тезкой», под которым он подразумевал виски «Джек Дэниелс». Последнее, конечно, было шуткой, поскольку пил Джек редко и равнодушно, однако все остальное было верно: свой коттедж в Малибу он сохранил и даже пристроил к нему небольшой тренажерный зал.
Если верить Джеку, то больше женщин он любил только свой красный «Феррари», однако это было не совсем так. На самом деле единственным, к чему он относился по‑настоящему серьезно, были его дети — Пол и Джулия. Для Джека они были всем — маяком, путеводной звездой, светом в окошке, и он знал, что так будет всегда, что бы ни случилось. Барбару — их родную мать — он вспоминал довольно редко, но каждый раз испытывал к ней бесконечную благодарность за то, что ей хватило здравого смысла и решимости уйти от него. Благодаря этому в последние восемнадцать лет своей жизни он делал все, что хотел. У него были деньги и ничем не ограниченная свобода, и Джек сумел распорядиться и тем и другим так, чтобы извлечь для себя максимальное удовольствие. Для женщин он был практически неотразим, но самое главное заключалось в том, что Джек отлично это знал и умело этим пользовался. Однако — как ни странно — в нем не было ни наглости, ни излишней самонадеянности, ни пренебрежения к тем, с кем он спал. Напротив, Джек старался доставить своим партнершам как можно больше удовольствия как в постели, так и вне ее; это легко ему удавалось, и редкая женщина не чувствовала себя рядом с ним обворожительной красавицей. Что касалось самого Джека Уотсона, то и он за редким исключением чувствовал себя вполне счастливым и довольным. Ему нравилось приятно проводить время, и он не собирался ничего менять в своей жизни. Он любил женщин и не видел в этом ничего дурного, и женщины платили ему той же монетой.
* * *
— С добрым утром, мистер Уотсон, — приветствовал его менеджер салона, когда Джек быстрым шагом пересекал торговый зал, направляясь к служебному лифту. Его кабинет находился на втором этаже и был отделан черной кожей и отполированной нержавеющей сталью. Это ультрасовременное убранство было плодом фантазии знаменитой итальянской художницы по интерьерам, с которой у Джека совсем недавно состоялся бурный роман. В конце концов красавица итальянка открытым текстом заявила ему, что ради него готова бросить мужа‑архитектора и троих детей, но Джеку удалось убедить ее, что совместная жизнь с ним способна свести с ума кого угодно. И, как и со многими другими женщинами, они с Паолой расстались добрыми друзьями, не только не имеющими друг к другу никаких претензий, но и благодарными друг другу за полученное удовольствие.
Джек знал, что, когда он поднимется в свой итальянский кабинет, его уже будет ждать чашечка горячего кофе и легкий завтрак. Сегодня утром он особенно нуждался в этом, так как приехал на работу позже обычного, предварительно побывав на пляже и вдоволь наплававшись в океане. Несмотря на январь, погода стояла довольно теплая, чего нельзя было сказать о воде, однако Джека это не остановило. Он любил плавать, любил свой дом на побережье и точно так же любил все, что было связано с его бизнесом. Он мог сильно увлечься женщиной, но это не могло заставить его забыть о магазине, в котором он появлялся каждое утро. У него был толковый, знающий управляющий и умница секретарша, которым он мог со спокойной душой доверить свой салон хоть на месяц, но Джек считал, что не имеет права этого делать. Кроме того, ему самому нравилось просматривать каталоги, возиться с бухгалтерской отчетностью и улаживать тысячи мелких проблем, которые возникали чуть ли не ежедневно.
Да, в том, что салон «У Джулии» был одним из самых успешных коммерческих предприятий, не было ничего удивительного или случайного. Предприятие Джека росло благодаря его каждодневной заботе и попечению, и за двадцать лет он вложил в него немало душевных сил. Должно быть, поэтому Джек отверг несколько весьма выгодных предложений о присоединении «Джулии» к сети городских универсальных магазинов, в результате чего он стал бы открытым для широкой публики. В этом, разумеется, не было ничего страшного, но Джек попросту не был готов к такому повороту дел. Салон «У Джулии», выросший из небольшого бутика, был на сто процентов его детищем, и ему нравилось быть его единственным владельцем, самому принимать решения и отвечать только перед самим собой.
Когда Джек вошел в кабинет, на его столе, кроме чашечки кофе и бутербродов с русской икрой, лежало несколько телефонограмм, расписание деловых встреч и звонков на сегодня, а также несколько французских товарных каталогов, получения которых он ждал с большим нетерпением. Продукцию парижских фирм можно было без преувеличения назвать великолепной, и Джек с благодарностью вспомнил Дорианну, которая научила его понимать волшебство французских тканей, посвятила в тайны французской кухни, познакомила с изысканным вкусом французских вин… и французских женщин тоже. Он до сих пор питал своего рода слабость ко всему, что было связано с Парижем, и в его салоне всегда было много французских товаров. Джек выписывал их из Франции по фирменным каталогам, и, хотя затраты были велики, это неизменно себя оправдывало. Карден, Сен‑Лоран, Шанель — магия этих имен срабатывала безотказно.
Не успел Джек сесть в свое кресло, как раздался музыкальный сигнал селектора внутренней связи, и он, не глядя, включил микрофон.
— Алло, — произнес он глубоким бархатистым баритоном, один звук которого заставлял женские сердца замирать в сладкой истоме. Из этого правила было, однако, одно исключение. Чары Джека совершенно не действовали на его секретаршу, Глэдди, которая слишком хорошо знала своего босса. Она работала у Уотсона уже пять лет и прекрасно разбиралась, что к чему. Джек со своей стороны также относился к ней чисто платонически, поскольку уже давно выработал себе одно правило: никогда не иметь интимных отношений с женщинами, которые на него работают. И за все время он еще ни разу не нарушил этого закона, хотя другие правила, касавшиеся женщин, Джек нарушал всякий раз, когда так ему было удобнее.
— Кто там, Глэдди? — спросил он.
— Звонит ваш сын, мистер Уотсон. Будете говорить или сказать ему, что вы заняты? В десять пятнадцать у вас назначена деловая встреча, представитель фирмы вот‑вот подойдет…
— Пусть подождет, — решил Джек. В десять пятнадцать он ожидал представителя миланской кожгалантерейной компании, которая изготавливала эксклюзивные дамские сумочки из кожи аллигаторов и бразильских игуан, однако этот визит был уже чисто техническим — главные переговоры он провел с итальянцами еще на прошлой неделе. — Давай мне Пола, а если макаронник появится — займи его чем‑нибудь. Ты же умеешь…
— Хорошо, шеф.
Глэдди переключила телефон на городскую линию, и Джек с улыбкой взял трубку, одновременно выключая громкоговоритель селектора. Он всегда старался заниматься в первую очередь детьми и лишь потом — бизнесом. Только что‑нибудь действительно очень важное или срочное могло заставить его поступить иначе. Джек всегда был без ума от Джулии и от Пола — несмотря на множество недостатков, этого у него отнять было нельзя.
— Привет, парень, — сказал он в трубку. — Как дела?
— Привет, папа, — отозвался Пол. — Я звоню, чтобы уточнить: мне заехать за тобой или ты подъедешь прямо на место?
По характеру Пол был гораздо спокойнее и уравновешеннее отца, но сегодня его голос звучал озабоченно, и Джек сразу это отметил.
— Куда это я должен подъехать? — удивленно переспросил он. Слова сына не затронули в его памяти ни единой струнки; как Джек ни старался, он не мог припомнить, о чем он договаривался с Полом и когда. Обычно подобных вещей он не забывал — все, что касалось детей, было для него свято. Но на этот раз, как видно, память его подвела.
— Ну, папа же!.. — В голосе Пола прозвучали и досада, и огорчение. Он явно был расстроен реакцией Джека. — Это серьезное дело. Я просто не понимаю, как ты можешь шутить.
— Я и не собирался шутить. — Джек сдвинул в сторону каталоги и принялся рыться в лежащих на столе бумагах, ища расписание деловых мероприятий или памятную записку от Глэдди, которая помогла бы ему вспомнить, в чем дело.
— Напомни еще раз, куда мы должны ехать? — спросил он и внезапно все вспомнил. — О господи, у меня совсем из головы вылетело!
Он действительно вспомнил. На сегодня были назначены похороны тестя Пола, банкира Мэттью Дж. Кингстона. Как он мог забыть об этом?! Главное, Джек не только нигде не записал это, но даже не предупредил Глэдди, которая непременно напомнила бы ему о похоронах и вчера вечером, и сегодня утром.
— Неужели? — едко осведомился Пол, заподозривший отца в нежелании ехать в дом Кингстонов и участвовать в траурной церемонии. — Что‑то мне не верится.
— Да нет, я действительно… Я не то чтобы забыл, просто не думал об этом. У меня голова была занята совсем другим.
— Чушь. Ты просто не хочешь туда идти и встречаться с Амандой. Так вот, я тебе напоминаю, что похороны состоятся ровно в двенадцать, а потом в Бель‑Эйр пройдут поминки. Ты, разумеется, можешь никуда не ходить, но мне кажется, что твое присутствие было бы, гм‑м… весьма желательно.
Сестра Пола Джулия уже сообщила, что непременно будет на траурной церемонии, и отсутствие Джека могло быть истолковано превратно.
— Как ты думаешь, сколько человек они пригласили? — спросил он сына, ломая голову над тем, что ему делать с несколькими деловыми свиданиями, назначенными на вторую половину дня. Джек, разумеется, предпочел бы никуда не ходить, но он понимал, что для Пола его появление на похоронах тестя действительно важно, и собирался сделать все, что только будет в его силах.
— На поминки? Откровенно говоря, я не знаю. Ты же знаешь, у них было очень много знакомых и в деловом мире, и среди самых известных людей в городе. Может, человек двести, если не все триста.
«Вот это да…» — подумал Джек и вспомнил, как он был поражен, когда на свадьбу Пола приехало больше полутысячи гостей со всех концов страны. «Впрочем, не на свадьбу Пола, а на свадьбу Джен Кингстон», — тут же поправил себя он.
— Вот и отлично, — сдержанно сказал он в трубку. — Значит, если я не пойду на поминки достопочтенного мистера Кингстона, никто даже не заметит, что меня там не было. Впрочем, ладно, — поспешно добавил он, почувствовав недовольство Пола. — Я загляну в церковь. Спасибо за предложение заехать за мной, но я думаю, что тебе следует быть с Джен и с ее матерью. Я и сам доберусь.
— Только постарайся сделать так, чтобы Аманда тебя заметила, — предупредил Пол. — Джен очень расстроится, если ее мать решит, что тебя не было на похоронах.
— Аманде будет гораздо приятнее, если я не приеду на похороны, — ответил Джек и рассмеялся. Он никогда не делал секрета из той неприязни, которая существовала между ним и Амандой Кингстон. На свадьбе Пола он танцевал с ней один или два раза, и Аманда, не произнеся ни одного резкого слова, сумела совершенно недвусмысленно дать ему понять, что он ей глубоко антипатичен. Удивляться этому не приходилось: как и большинство жителей Лос‑Анджелеса, она имела отличную возможность читать в газетах подробнейшие отчеты о его личной жизни. И дело было даже не в том, что писали о Джеке Уотсоне журналисты, — дело было в самом факте появления его имени в газетах — и в бульварной прессе, и в солидных газетах. Очевидно, после того как Аманда оставила свою кинокарьеру и стала женой финансового магната, она усвоила строгие принципы мужа, которые состояли в том, что приличные люди должны упоминаться в прессе только в связи с рождением, бракосочетанием или смертью. Имя и фамилия Джека, напротив, появлялись в газетах каждый раз, когда его видели в обществе популярной киноактрисы, восходящей кинозвездочки или блестящей манекенщицы или же когда он устраивал «У Джулии» шумный прием с шампанским для своих самых знаменитых клиентов.
"Возраст любви" отзывы
Отзывы читателей о книге "Возраст любви". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Возраст любви" друзьям в соцсетях.