«Только бы не грохнуться в обморок, только не это!» — подумал он в отчаянии, оглядывая сложное оборудование и разложенные на столах поблескивающие хирургические инструменты.
Тем временем врач и сестра устроили Аманду на столе, так что она оказалась в полулежачем положении. Ее ноги были просунуты в стремена, а руки пристегнуты ремнями к поручням. Джен, Луизу и Джека акушерка усадила на стулья в изголовье операционного стола, и он, снова оглядевшись по сторонам, заметил в углу застеленный чистой простыней пластиковый столик с высокими бортиками, над которым горели две лампы — обычная и ультрафиолетовая. Столик был готов для приема малыша, и Джек неожиданно почувствовал себя увереннее. Теперь он уже не так сильно боялся того, что ему предстояло увидеть и услышать. Напротив, у него появилось такое ощущение, будто он присутствует при чем‑то очень и очень значительном, грандиозном. В конце концов, они собрались здесь вовсе не для того, чтобы присутствовать при страданиях Аманды, а для того, чтобы встретить рождение новой жизни.
Прошло, однако, сколько‑то времени, и это ощущение почти исчезло. Во всяком случае, Джек снова перестал понимать, для чего он здесь. Аманда тужилась уже два часа, однако все было тщетно. Ребенок оказался слишком большим и никак не хотел выходить. Медики, к которым прибавились еще одна акушерка и анестезиолог, начали перешептываться между собой, потом врач посмотрел на часы и кивнул.
— Дадим ей еще десять минут, — сказал он тихо, но Джек был настороже и услышал эти слова.
— Что это значит? — спросил он, вскакивая со стула.
— Ребенок перестал продвигаться к выходу, Джек, — негромко пояснил врач. — А миссис Уотсон очень устала. Боюсь, нам придется ей помочь.
— Как это — помочь?! — в панике выкрикнул Джек, который вдруг вспомнил учебный фильм о кесаревом сечении. Там двое похожих на маньяков врачей резали роженицу остро заточенными ножами, а она кричала… Боже, как она кричала! Помнится, тогда он еще подумал: неужели с живым человеком можно обращаться подобным образом? Неужели законы Соединенных Штатов допускают подобное зверство?
Джек покачнулся от ужаса и схватился рукой за спинку стула, чтобы не упасть.
— Неужели вам придется… — пролепетал он непослушными губами.
— Посмотрим, — врач пожал плечами. — Может быть, все обойдется, надо только, чтобы она нам помогла.
Джек машинально перевел взгляд на жену и подумал, что Аманда вряд ли способна сейчас кому‑нибудь помочь. По ее искаженному лицу катились крупные капли пота и слез, пальцы судорожно сжимали поручни стола, а из полуоткрытого рта доносились хриплые, жалобные стоны. Впрочем, Джек и сам выглядел немногим лучше.
Прошло пять минут, но ничего не изменилось, и Джек почувствовал, что изнемогает от страха и острого ощущения собственного бессилия и беспомощности. Дочери Аманды тоже выглядели обеспокоенными, но пока держали себя в руках. Поднявшись со своих мест, они подошли к матери и встали по обеим сторонам от стола, чтобы она могла их видеть. Джек тоже приблизился и взял осторожно Аманду за руку, чтобы хоть как‑то поддержать ее, но она с такой силой сжала его пальцы, что ему стало больно.
Он как раз хотел спросить врача, как дела, но не успел. Раздался тревожный звонок, и врачи сразу засуетились.
— Что? Что случилось?! — испуганно воскликнул Джек.
— Сработал датчик положения плода, — быстро ответила одна из акушерок. — Ребенок в беде…
Она была слишком занята, чтобы объяснить все подробно, и Джек почувствовал, как у него подкашиваются ноги. Врачи быстро переговаривались между собой, сыпя непонятными терминами, анестезиолог склонился к Аманде и что‑то ей настойчиво говорил, а Аманда плакала.
— Да скажите же мне толком, в чем, собственно, дело?! — взмолился Джек, но ему никто не ответил.
Прошла еще минута, и врач, пристально смотревший на экран какого‑то прибора, повернулся к Джеку.
— Вам сейчас придется уйти. Всем троим, — сказал он и, совсем не слушая их слабых возражений и больше не обращая на них внимания, повернулся к анестезиологу. — У нас есть время для эпидуральной блокады?{Эпидуральная блокада — разновидность местной анестезии при родовспоможении.}
— Посмотрим, — отозвался тот.
Шум и суета усилились, но Джек этого не замечал. Он видел только страдающие глаза Аманды, которая в отчаянии сжимала его пальцы. Джен и Луиза уже покинули родовую, но Джек никуда не собирался уходить. Он знал, что не может бросить ее сейчас.
— Я посещал курсы… — объяснял он врачам. — Курсы молодых родителей. Нам показывали фильм про кесарево сечение. Мне можно, можно…
Но никто его не слушал. Акушерки, то и дело поглядывая на главный монитор, пытались извлечь его сына из чрева Аманды, но безуспешно. Анестезиолог возился с какими‑то шлангами и катетерами, а врач, строго посмотрев на Джека, сказал не терпящим возражений тоном:
— Сядьте и разговаривайте с ней. О чем угодно…
К этому времени медсестра установила над Амандой небольшую складную ширму, так что Джек не мог видеть, что делают врачи; открытым оставалось только ее лицо — покрасневшее, перекошенное, блестящее от пота. И глаза, в которых застыли ужас и мука.
— Все будет хорошо, родная, — пробормотал Джек. — Я здесь, с тобой. Пожалуйста, потерпи еще капельку. Еще немного, и все кончится.
— Джек!.. — простонала Аманда. — Скажи… скажи мне, ребенок жив? С ним все в порядке?
Аманда плакала и говорила одновременно, но никакой боли она не чувствовала. Из нее рывками вытаскивали что‑то очень большое, но это ощущение не было болезненным. Да и Джек не давал ей сосредоточиться на своих ощущениях — он говорил, говорил без конца о том, как он любит ее и как они счастливо заживут втроем, когда все будет позади.
— Ребенок жив, — повторял он, от души желая, чтобы это было правдой, и молясь про себя всем известным и неизвестным богам, чтобы все обошлось, чтобы с ребенком ничего не случилось и чтобы он родился живым и здоровым. И чтобы ничего не случилось с Амандой. Она и так перенесла слишком много, и Джек просто не допускал мысли о том, что все может оказаться напрасно. От напряжения его лицо тоже покрылось испариной, а слезы, стекавшие по щекам, падали на простыни, на сплетенные руки и на лицо Аманды, смешиваясь с ее слезами.
Они ждали. Потом в комнате неожиданно стало очень тихо, и в этой тишине раздалось громкое рыдание Аманды, которая поняла, почувствовала, что вот‑вот может случиться самое страшное.
А Джек ничем не мог ей помочь. Он только наклонился еще ниже и горячо заговорил о своей любви и о том, как он счастлив с ней. Про себя же Джек думал, что он будет делать, если Аманда потеряет ребенка. Как ему утешить ее и сможет ли он? Джек знал, чувствовал, что эта потеря будет невосполнимой и что, если это случится, из их жизни уйдет что‑то важное, что связало их крепче, чем привязанность и страсть.
Со страхом и трепетом они ждали, что же будет дальше, и вдруг услышали тоненький плач, который становился все громче, наполняя собой комнату.
— Он… с ним все в порядке? — слабым голосом спросила Аманда, открывая глаза. Она чувствовала себя так, словно ее только что пропустили через мясорубку, но сейчас она могла думать только об одном. — Он жив, доктор?
И врач, такой же потный и красный, как и она, поспешил успокоить ее.
— Отличный малыш, Аманда! — проговорил он, отдуваясь, пока акушерка перерезала и перевязывала пуповину. Потом они стали взвешивать малыша, и Джек, привстав со стула, заглянул за ширму, чтобы скорее увидеть сына.
Ребенок действительно был очень большим. Он весил девять фунтов и двенадцать унций — почти десять. Неудивительно, что ему было трудно появиться на свет. У него было красное сморщенное личико и большие голубые глаза, в которых застыло удивленное выражение пришельца из иного мира, впервые увидевшего нашу прекрасную землю.
Акушерки быстро обмыли ребенка, завернули в одеяло и положили рядом с Амандой, но ее руки все еще были пристегнуты, и она не могла обнять его. Джек первым взял малыша на руки и передал Аманде, как только медсестра расстегнула ремни. Аманда бережно приняла сына и прижалась щекой к его мокрой головке.
Глядя на них, Джек почувствовал, что плачет. Ему казалось, что ничто в мире не может быть прекраснее этой женщины, которую он так любит, и их сына, который стал для них нечаянным даром судьбы. Этот сморщенный младенец был живым воплощением их надежд на будущее, и Джек неожиданно почувствовал себя совсем молодым и бесконечно счастливым.
Широко улыбаясь, он снова посмотрел на сына и жену.
— Как он красив! — прошептала Аманда, поднимая на Джека взгляд. — И он будет похож на тебя. Он уже похож!..
— Надеюсь, что не во всем, — с глубоким раскаянием ответил Джек и наклонился, чтобы поцеловать их обоих. — Спасибо тебе, спасибо, моя родная… — добавил он, с трудом сглотнув застрявший в горле комок. — Спасибо тебе за то, что ты оставила его… что не послушалась меня, когда я, идиот, хотел от него избавиться.
— Не думай об этом, Джек… Я люблю тебя, — прошептала Аманда и неожиданно сладко зевнула. На часах было восемь утра, а их ребенку уже исполнилось десять минут.
— Я тоже тебя люблю, — сказал Джек, глядя, как веки ее тяжелеют и опускаются. — И еще раз — спасибо…
Вскоре Аманда заснула. Сиделка унесла ребенка в палату для новорожденных, а врачи принялись обрабатывать разрывы, которые Аманда получила во время родов. Все это время Джек тихо сидел рядом и смотрел на нее, совершенно ошеломленный, счастливыми глазами. И когда Аманду, продолжавшую крепко спать, перенесли обратно на каталку и отвезли в палату, где ей предстояло пролежать несколько дней, Джек был рядом с ней. Он ни на шаг не отходил от нее.
В палате его уже ждали Джен, Луиза и Пол. Они уже все знали и встретили его улыбками.
— Ну что ж, Джек, поздравляю! — первой сказала Луиза, протягивая ему руку.
И Джек обнял ее, радуясь, что все страшное осталось позади.
"Возраст любви" отзывы
Отзывы читателей о книге "Возраст любви". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Возраст любви" друзьям в соцсетях.