– Я знаю! – Неожиданные искорки опять заиграли в ее глазах. – Я в нем похожа на курицу!

– Я так не думаю. – Роберт смутился.

– Но я тебе обещаю, – она улыбнулась ему по-доброму, очень широко, – что, как только подвернется подходящий случай, я обязательно куплю себе точно такой же!

– Зачем? – не понял он.

– Потому что этот шарф нравится мне. Я обожаю синий цвет! – Она сказала это победно. Синий шарф, ее верный друг и помощник, опять ей помогает – она поняла, что права. Невозможно жить на свете, пользуясь чужими взглядами, вкусами, убеждениями. – Спасибо тебе за помощь! Пока! – Она махнула рукой и закрыла дверцу машины. Он помедлил еще немного, потом пожал плечами и поехал в свой школьный гараж. Там с Михалычем у него была назначена встреча. Они наметили провернуть одно дело. Старый друг должен был взять его с собой в вояж по перегонке иностранных машин. Это был для них единственный способ расплатиться с бандитами и снова купить себе средства передвижения.


Когда же весна пришла окончательно и околдовала всех влажной сиренью, притворно сердитыми грозами и букетиками ландышей в руках чернявых женщин, к Нине весьма неожиданно снова приехала Лиза.

Она позвонила по мобильнику прямо из Нининого двора. Нина узнала Лизу по голосу, выглянула в окно. У подъезда стояла ее красивая серебристая машина.

– Входи. – Маленький червячок любопытства все-таки шевельнулся внутри: что же еще понадобилось от нее этой пронырливой девушке?

Нина открыла дверь. Молодую женщину, шагнувшую в ее маленький коридор, она не узнала. Даже выглянула на лестничную площадку, думая, что Лиза скрывается где-то там, за дверью, и войдет последней. Но на площадке никого не было.

– Привет! – улыбнулась ей вошедшая, и тут до Нины наконец дошло, что это и есть Лиза.

– Не пугайся, со мной все в порядке! – весело сказала ей Лиза и первая прошла в комнату. Была она теперь вовсе не на огромных каблуках, как раньше, а в свободных кроссовках, и остальной наряд на ней был совсем другой – гораздо скромнее и проще. Серо-голубая кофточка свободно свисала с похудевших плеч, а бежевые бриджи открывали бледные, не загорелые еще по весне ноги. И лицо у Лизы было совсем другое!

Куда-то исчезли крутые блондинистые кудри; на Нину смотрели ненакрашенные глаза, расплылся в улыбке абсолютно лишенный помады и довольно невзрачный рот.

Нина смотрела на Лизу и не знала, что сказать.

– Ты беременна! – наконец догадалась она.

– Да! – с гордостью и торжеством выпалила Лиза и тут же, лукаво посмотрев на бывшую соперницу, интимным шепотом добавила, наклонившись к ней: – Но вовсе не от твоего бывшего мужа!

«Что же, оказывается, не я была виновата в том, что у нас с Кириллом не было детей?» – мелькнуло в голове у Нины, но сам этот, возможно, и спорный факт ее не особенно уже взволновал. Только в глубине души ей стало немного приятно, что вот и он, человек, про которого она вспоминала теперь достаточно редко, тоже не будет счастливым отцом, возящимся с крошечным первенцем под умилительные улыбки всей родни и знакомых, а, наоборот, станет всего лишь банальным рогоносцем. Но она прогнала поскорее эти мысли.

– При чем тут я? – Нина никак не могла взять в толк, зачем все-таки Лиза к ней заявилась.

– Благородство – наша вечная беда! – Лиза не переставала сидеть с таким довольным видом, будто одна закадычная подруга явилась к другой и пересказывает ей новости про общих друзей. – Хочу все-таки сделать для тебя доброе дело! Сказать, в каком направлении ты должна сейчас поработать! А то я все это время чувствовала себя не в своей тарелке – не выполнила свое обещание: не смогла убедить Кирилла, чтобы он дал тебе приличное содержание. Так теперь представился шанс, надо его не упустить!

– Я совершенно не считаю возможным, чтобы ты и дальше вмешивалась в мою жизнь! – твердо сказала Нина. Разговор начал ее раздражать.

– Послушай… – Лиза зашептала ей прямо в лицо, будто боялась, что в квартире, кроме них двоих, есть кто-то еще. – Я от Кирилла ухожу, а ты должна к нему вернуться! В противном случае он пойдет по рукам и достанется вовсе неизвестно кому!

– А что, у него так плохо идут дела, что ты уже не можешь извлечь из него материальную выгоду? – спросила Нина.

– Дела? – Вид у Лизы был все еще вполне беспечный. – Дела не так плохи, на жизнь хватает! Хотя из косметической фирмы его уволили. Француз этот, ты должна его знать, заявил, что на руководящем посту не может находиться морально неустойчивый человек. Я думаю, что ему не понравилась я, когда мы ходили вместе с ним и с Кириллом в ресторан, но мне на это плевать!

– Где же Кирилл сейчас работает? – осторожно поинтересовалась Нина.

– Торгует лекарствами в какой-то фармацевтической фирме. Разница небольшая, принципы продаж одни и те же – что косметика, что лекарства. Я же тебе говорю, на жизнь хватает. Дело не в этом.

– А в чем?

– Я полюбила другого человека!

Сказано это было с такой откровенной гордостью, с таким торжеством, что Нина не стала сомневаться – Лиза действительно полюбила настолько, насколько она могла полюбить.

– И мы с моим любимым отсюда уезжаем! Поэтому твое место свободно, надо его обратно занять!

«Господи, что за время счастливое – молодость! – подумала Нина. – Как у них все просто: туда-сюда, отнять – занять, вперед – назад, как при игре в куклы. И ей даже не приходит в голову, что вернуть все гораздо труднее, чем завоевать что-либо вновь».

– Куда же ты едешь? В Америку или в Европу? – спросила она, чтобы что-то спросить. Сидеть молча было бы, наверное, смешно.

– В Забайкальский военный округ! – все так же смеясь, ответила Лиза. – Думаю, на три года!

Нина опешила.

– Он что же, военный?

– Со вчерашнего дня – старший лейтенант! Вчера был выпуск в училище!

– И ты полюбила военного? С маленькой зарплатой, без квартиры, без угла? И, беременная, поедешь с ним по его распределению? – Нина не верила своим ушам.

– Хоть на Луну! Я его люблю! Даже представить себе не могу, что должна с ним расстаться! – Лиза сияла.

Вот теперь уж Нина действительно не знала, что сказать.

– А Кирилл знает об этом? – наконец спросила она.

– Знает, да мне что за дело! К тому же он не очень-то и переживает. У нас с ним не сложилось. Он действительно оказался довольно скучным и занудным человеком. Ты оказалась права. Он мне нравился, но я его не любила.

Нине стало немного обидно за бывшего мужа. Она-то с ним провела столько лет и знала, что не так уж Кирилл и плох. «Любовь вытворяет с людьми такие штуки! – думала она. – Я сама готова была по молодости лет ехать за Кириллом хоть на край света! Ах, любовь, – горько усмехнулась она, – куда девалась расчетливая нарядная девушка, сидевшая передо мной полгода назад? Только молодости все по колено – и встречи, и расставания». Ей и в голову не пришло спросить Лизу, зачем же с таким упорством, с такой настойчивостью, достойной лучшего применения, разрушила она ее, Нинину, семью. Ответ ясно был виден в до крайности счастливом Лизином облике: Лиза была хозяйка своей жизни – могла повернуть ее то так, то эдак, не считаясь ни с чужим мнением, ни с чужим счастьем. И несмотря на это, Нина почувствовала к этой девчонке, сидевшей перед ней, но не к той, прежней Лизе, какую-то почти материнскую доброту.

– Где же твои прекрасные волосы? Беременность съела? Значит, у тебя будет девочка! Говорят, дочери изводят материнскую красоту! – Нина кивком сочувственно указала на более чем скромный теперешний хвостик Лизы.

– Это ведь был парик! Я работала под Мэрилин Монро. Мужчины обожают дурочек!

– А что, новый муж любит умненьких? Или ему не нравится Мэрилин Монро?

Лиза захохотала:

– Мы с ним в бассейне познакомились! Прямо в воде! Не в парике же плавать! Вот и не пришлось притворяться, и краситься не понадобилось! – Лиза и теперь была само очарование. Любовь скинула с нее маску деловитости и напускной налет лживой светскости, и, став обычной московской девчонкой, Лиза по-прежнему была привлекательной.

– Ну, будь счастлива! Я не сержусь на тебя! – сказала Нина и вышла в коридор, давая знак, что визит окончен.

– Ты все-таки послушай! В соседнюю квартиру на вашем этаже переехала настоящая мегера! Одинокая! – горячо зашептала ей поднявшаяся с дивана Лиза. – Если ты не вернешься домой сейчас, считай, что Кирилл будет у нее под каблуком. Я видела, она при встрече уже пожирала его глазами так, будто хотела слопать! Мне, – Лиза постучала по груди кулачком, – даже мне, заметь, до той профуры шагать далеко. Если ты не пошевелишься сейчас, потом пожалеешь! Вот тогда точно уж все от тебя уплывет! И квартира, и все, что в ней находится, и остатки денег!

– Пусть это тебя не волнует! Думай о будущем ребенке, о муже! Я уж как-нибудь сама распоряжусь собой! – Нина открыла перед Лизой дверь.

– Смотри, если что, я не виновата! Честно тебя предупредила!

Видно было, что Лизе самой нравилось ее благородство, и, выходя, она пристально и со значением поглядела на Нину, мол, видишь, когда жизнь повернулась по-другому, и я сделала для тебя хорошее дело! Но Нина опустила глаза, и Лиза, расценив, что сделала для бывшей соперницы все, что могла, быстро поскакала вниз по лестнице в своих мягких кроссовках.

– Осторожнее! – только и успела крикнуть Нина ей вслед. Через несколько мгновений серебристая машина Лизы быстро унеслась со двора.


А с наступлением первых дней лета Нина решила осуществить свою мечту: в бежевую «пятерку» уселись Пульсатилла и обе девочки, были погружены корзинка с едой и бутылки минеральной воды. Вся компания поехала на экскурсию в Ярославль. И все состоялось так, как хотела Нина. С экскурсоводом они осматривали древний кремль, любовались Волгой, обедали на природе, ели мороженое в кафе, ночевали в гостинице, в общем, выполнили весь комплекс немудреных, но таких желанных, когда их мало, развлечений. На следующий же день по утреннему холодку они отправились обратно в Москву. Девчонки, не выспавшиеся за ночь, дремали, привалившись друг к другу, на заднем сиденье, Нина же с Пульсатиллой вели нескончаемые разговоры. За окном проносились луга, рощи, поля. Опять цвели колокольчики и иван-чай, и Нине казалось, что с тех пор как она ехала этой же дорогой с Кириллом, прошло уже очень много лет.

Неспешная беседа текла в деловом направлении. И Пульсатилла, и Нина давали теперь много частных уроков, а впереди были экзамены в институты и техникумы. Пульсатилла, как более опытный человек на ниве просвещения, делилась с Ниной некоторыми профессиональными тайнами, приводила смешные примеры из своей педагогической практики.

– А вообще, конечно, хочется отдохнуть! Ужасно устала за столько-то лет! – вздохнула Татьяна. – А сколько еще впереди! Иногда хочется закрыть глаза и ничего не видеть: ни тетрадей, ни учеников. Не думать о деньгах, о воспитательных приемах, о том, что готовить на обед! А представляешь, старшенькая-то, – Пульсатилла кивнула на заднее сиденье, где спали девчонки, – на будущий год решила поступать в педагогический! Значит, и у нее всю жизнь будет то же самое, что и у меня, – Чацкий, Болконский, зарплата, которая кончается через три дня после очередной получки… Кошмар!

– Но ты ведь почему-то не сменила профессию, когда еще можно было и возраст позволял?

– Да, не сменила… – задумалась Пульсатилла. – А знаешь почему?

– Почему?

Таня горько и мечтательно улыбнулась:

– Потому что настоящая жизнь на самом деле такое дерьмо, что лучше пребывать в виртуальном мире. Вот сижу я перед занятием у себя в классе – брошенная жена, суетливая мать, особенно после очередного скандала с девчонками, денег нет, колготки под брюками рваные, фруктов хочется так, что челюсти сводит… Повеситься – только и остается. И тут вбегает в класс целая орава – рассаживаются, половина из них учиться не хотят… И начинаешь им рассказывать, с ними рассуждать, почему бросилась под поезд Анна Каренина да правильно ли поступал Емельян Пугачев, и сама оживаешь, переносишься в другую действительность, в другой мир. Иногда гораздо более страшный, чем наш, иногда упоительно красивый, но все равно другой, и часы летят незаметно, и отвлекаешься от своих собственных бед и живешь среди выдуманных персонажей, гораздо более близких и родных, чем иногда бывают кровные родственники. Тот мир придуман гениями. Там лучше, чище, умнее, даже если герои и страдают, и безумно любят, и умирают. В нашем мире этого нет. И я всего лишь за деньги этот мир не отдам.

Закончив свою пафосную речь под улыбку Нины, Пульсатилла замолчала и даже вытерла платочком повлажневшие глаза.

– Ну дура я, дура! Что теперь сделаешь? – Она беспомощно и сердито смотрела на Нину.

– Ты замечательная, – сказала та и поцеловала подругу. – Остановимся искупаться?

Они свернули к речушке на тот самый проселок, куда в прошлом году заезжал Кирилл. Даже мальчишки, продававшие раков в тени деревьев, как показалось Нине, были те же самые. Утренний улов уже дымился в их прежнем закопченном котле. Нина спокойно посмотрела на них, и уже никакие тревожащие душу мысли про созвездия четвертой величины ее не стали беспокоить.