На другом конце комнаты вижу телефон и вспоминаю о маме. Нас с ней разделяют какие-то два метра и семь цифр. Сейчас она, вероятно, опять занята уборкой, пылесосит или стирает пыль, готовясь к свадьбе Хоуп и ни о чем не подозревает.
И затем, когда его рука сжимает мне рот, пытаясь остановить мой крик, прежде чем приступит к делу, я думаю о папе. Впервые за все время, прошедшее с его смерти, я страстно хочу, чтобы того света не существовало и чтобы он не мог смотреть сейчас на нас сверху и видеть все это.
Я надеюсь, что он ушел от нас навсегда. Вот-вот сейчас это произойдет, у меня уже больше нет сил бороться. Я их истратила.
Меньше чем сорок восемь часов назад я прижималась к нему, я хотела его. Хотела почувствовать его в себе. Но то была другая я. И другой Эдам.
Тот Эдам, вес которого придавил меня к полу, мне совсем незнаком. Я его не знаю, он не знает меня.
— Перестань, пожалуйста. Перестань.
Он смеется, его дыхание горячо врывается мне в ухо. И тут я кое-что понимаю. На самом деле он способен на все. Он мог бы… Раздается какой-то шум. Стук в дверь.
Он не заметил. Он продолжает, теперь он пришпилил к полу мои запястья, пытаясь справиться с моими сопротивляющимися руками. Я снова исторгаю крик о помощи.
— Ну же, Фейт, все в порядке, — голос у него спокойный, тон в другой ситуации можно было бы назвать ободряющим. Тут его свободная рука ложится мне на рот, и он закрывает глаза. Я пытаюсь укусить его руку, но не могу.
Я опять начинаю свою борьбу, но он уже почти вошел. В любой момент…
Опять шум.
На этот раз шум громче. Кто-то пытается вышибить дверь, бросаясь на нее своим телом. И затем треск ломающегося дерева.
Эдам замирает. Смотрит на меня. Страх, которым были полны мои глаза, вернулся к тому, кто его породил.
— Что это, черт возьми? — его рука ослабевает.
Вот он, мой шанс.
Я сильно вонзаю зубы ему в руку и не отпускаю, даже почувствовав вкус крови.
— Ах ты сука! — взвизгивает он, отдергивая руку, высоко поднимая ее и явно собираясь меня ударить. Его рука, запачканная кровью и косметикой, зависла в воздухе.
Я зажмуриваю глаза и сжимаю лицо в кулачок в ожидании удара.
Но удара нет.
Секунду — или целую жизнь — нет ничего, кроме черноты за моими сжатыми веками. А потом я слышу шаги. Тяжелые, быстро приближающиеся.
Я открываю глаза. Эдам приподнимается с меня. И когда он поворачивается к невидимому для меня пришельцу, рука у него все еще поднята.
— Слезай с нее! — голос кажется мне знакомым, но я все еще не вижу, кто это.
— Да проваливай ты! — говорит Эдам. — Это не твое…
Кто-то захватом руки и шеи стянул его с меня. Я могу дышать.
Эдам, покраснев и беспрерывно издавая булькающие звуки, уставился на меня широко открытыми глазами психопата.
Содрав с меня Эдама и отбросив его в сторону, как в акробатическом танце лимбо, пришелец поднимает лицо. Это Фрэнк.
— Вы целы? — спрашивает он, и этот вопрос на какой-то момент ослабляет его сконцентрированное на противнике внимание. Эдам пользуется этой возможностью и борцовским приемом освобождается от захвата.
В следующую секунду он уже съездил Фрэнка по носу. А через секунду, когда кровь полилась Фрэнку на бороду, Эдам наклоняется, чтобы подтянуть брюки, но не успевает. Фрэнк делает бросок вперед и бьет Эдама.
Я быстро натягиваю джинсы и застегиваю блузку.
Моя гостиная превратилась в борцовский ринг, вещи в ней падают и ломаются.
Эдам тянет руку к пустой бутылке из-под вина.
— Осторожно! — кричу я Фрэнку.
Фрэнк оборачивается и уклоняется от удара. На какой-то момент сюрреалистическая сцена становится почти комичной. Фрэнк стоит выпрямившись, обхватив руками согнутого пополам Эдама, как будто сбесившаяся лошадь из пантомимы, с которой содрали костюм, отчаянно лягается посреди моей комнаты.
Эдам выворачивается, отступает назад, раздавив ногой пульт телевизора, и опять тянется к бутылке.
В этот раз ему удается ее схватить, и он бьет ею Фрэнка по спине. Бутылка остается цела, но удар — судя по звуку — очень болезненный.
— Ах!
Второй удар.
— Ах ты гад!
При виде всего этого во мне просыпается воинственный инстинкт. И, не отдавая себе отчета, я вскакиваю на ноги и пытаюсь не дать вновь опуститься мускулистой руке Эдама. В ответ мне в подбородок въезжает его локоть, и я лечу обратно на ковер.
Фрэнк, видя это, решает больше не церемониться. Держа Эдама за волосы, он наклоняет его голову и выставляет вперед колено, о которое и бьет его носом.
Ясно, что если Фрэнк и уступает Эдаму в мышечной силе, то с успехом компенсирует изобретательностью.
Все происходит очень быстро. И совсем не похоже на драки в кино. Вы наверняка видели: после каждого удара пауза, а сама драка поставлена профессиональным хореографом. Смотреть на настоящий кулачный бой в своей гостиной — дело необычное.
Пока они разрывают друг на друге одежду, я прорываюсь через комнату к телефону.
— Я звоню в полицию, — предупреждаю я, а руки у меня трясутся, как в белой горячке.
— Только попробуй, — говорит Эдам, отталкивает Фрэнка и в броске к телефону падает плашмя. Он промахивается, но с того места, где он так неуклюже приземляется, до телефона легко дотянуться, что он и пробует сделать.
Пока я поднимаюсь на ноги, Фрэнк пинает его в живот. Я вспоминаю, что, если бы не Фрэнк, меня бы уже изнасиловали, и тоже даю Эдаму пинок в живот.
Эдам кашляет, вид у него жалкий, но я все кричу на него и оскорбляю, пока вдруг не чувствую руку на своем предплечье.
Фрэнк вытирает кровь, ставит Эдама на ноги и выволакивает его, кашляющего и обмякшего, из квартиры. Я слышу какие-то слова в прихожей. Затем открывается дверь, а потом защелкивается замок. С Эдамом покончено.
61
Фрэнк возвращается в комнату. Я сижу на полу. Дрожу. Вокруг все перелопачено. Фрэнк подбирает осколки бокала и фарфора и ставит на место мебель.
— Если хочешь, я могу уйти, — говорит он. — Он не вернется.
Я поднимаю на него глаза. Я не знаю, чего я хочу. Честно говоря, я еще не до конца поняла, что произошло. Или что почти произошло. Все кажется полной бессмыслицей.
Я доверяла Эдаму. Я пригласила его войти в мою жизнь. В мою постель.
Я думала, он испытывает ко мне уважение. Я обманывала себя, убеждая, что ему нужно от меня больше, чем может дать одно лишь мое тело. Я уже было поверила, что секс был не единственным, чего он ждал от меня.
Наивная я дура, сама себя обманывала. Фрэнк истолковывает мое молчание как знак того, что ему следует уйти.
Я слышу, как его ноги мягко ступают по полу прихожей и оглядываю комнату. Телевизор, плеер, небольшой диван, газовый камин, полку над ним. Все теперь выглядит иначе. Все кажется каким-то пугающим, ненадежным. Они были молчаливыми свидетелями того, что здесь произошло, того, что еще могло случиться.
Я не хочу оставаться здесь одна.
Просто не могу.
— Нет! — кричу я, слыша, как открывается дверь парадного. — Останься.
62
Дверь закрывается, и тихие шаги медленно приближаются к моей комнате. Входя в комнату, Фрэнк мягко улыбается мне.
Его присутствие мгновенно меня успокаивает. Может быть, тем, что он совершенно не похож на Эдама. Внешне они почти полные противоположности друг другу.
Фрэнк темноволосый, бородатый и небрежно одет. Эдам блондин, чисто выбрит и до неприличия вылощен. Фрэнк диаметрально противоположен моему идеалу мужчины. А вот сейчас, когда мой идеал показал себя как полная противоположность моему идеалу, мне хочется, чтобы рядом был Фрэнк.
— Прости, — говорю я, отбрасывая волосы с лица.
— Да тут не за что извиняться, — говорит он как бы между прочим. — Но тебе надо вызвать полицию.
Его слова звучат в моей голове, как эхо. Не то чтобы я не понимала, что он говорит, просто он как будто говорит их кому-то другому.
Тебе надо вызвать полицию…
— Я… — но я не знаю, что мне сказать. — Нет.
В этот момент я и своего имени-то толком не скажу. Перспектива стать центром какой-то грязной криминальной истории и рассказывать о том, что только что произошло, меня не особенно привлекает.
К тому же я не знаю, о чем мне, собственно, им говорить.
Меня не изнасиловали. Меня не избили. Меня не ограбили. Он был моим знакомым.
Все, что я могу сказать, это что он меня испугал. Что припечатал к полу и перепугал. И что на это ответят полицейские? Они станут задавать мне вопросы. Возможно, будут раздражены тем, что я отнимаю у них время. А может быть, пожалеют. Это еще хуже. Не знаю почему, но хуже.
Я жду, что Фрэнк начнет настаивать, но он этого не делает. Он просто стоит в своем жутком бесформенном джемпере и мягко смотрит на меня. — Ну, если не хочешь… — говорит он. Умом я понимаю, что мне все еще нужно бояться. Ведь я доверяла Эдаму, а он показал, на что способен. А об этом бородатом, неряшливом и грубом мужчине, находящемся в моей гостиной, я толком ничего не знаю. Но я чувствую — он не причинит мне зла.
Фрэнк исчезает в кухне. Открываются и закрываются дверцы посудного шкафчика. Он что-то достает из холодильника. Гремит чайником. Он прочитал мои мысли.
— Спасибо, — говорю я, когда он входит в комнату с чашкой чая в руке.
Он улыбается и издает носом какой-то дружелюбный звук.
— Нет, — говорит он мне, — это тебе спасибо. В недоумении я наклоняю голову:
— За что спасибо?
Он переводит глаза на то место, где я боролась с Эдамом, и становится печальным.
— За то, что спасла мне жизнь.
— Ну, — отвечаю я, — ты только что отблагодарил меня.
— Я говорю не о той ночи. Хотя, конечно, и о той. Я имею в виду то, что изменило меня. Ты это сделала.
— Любой бы это сделал.
— Может быть, и любой.
Фрэнк садится на диванчик.
Похоже, он хочет сказать еще что-то, и я вспоминаю, в каком состоянии была его квартира. Все те нераспакованные коробки.
Но не хочу принуждать его говорить. Надо уважать чужие тайны, это-то уж я знаю.
— Мне надо идти, — говорит он.
— Не надо.
— Теперь с тобой все будет хорошо. Но если будет страшно — я рядом.
Я встаю.
— Спасибо. За… ну, ты знаешь, за что.
— Пустяки, — и затем, уже у двери: — Если ты хочешь, чтобы я остался, то я останусь.
— Да нет, — отвечаю я, — все в порядке.
Но после того как закрываю дверь, от моей уверенности постепенно не остается ничего.
63
Я стучу в его дверь уже через пять минут.
— Извини, — говорю я, когда он открывает.
— Не извиняйся, — отвечает он, — проходи.
Квартира преобразилась. Нет ни единой водочной бутылки или пивной банки. Основная часть картонных коробок исчезла. Остались только те, что помечены «Вещи Р.».
— У тебя убрано, — говорю я.
— Да, — отвечает он. — Здесь был некоторый беспорядок.
— Тебе нравится Эл Грин? — спрашивает он.
— Да, — говорю я. — Пожалуй. У папы были записи его самых популярных хитов.
Он ставит компакт-диск, который проигрывал раньше, и убавляет громкость.
— А я думала, ты любишь тяжелый металл, — говорю я.
— Может быть, ты хочешь кому-нибудь позвонить? — спрашивает он. — Можешь позвонить родителям.
— Нет, — отвечаю я. — Все в порядке.
И я думаю о маме. Думаю о том, что через сорок восемь часов мне придется с ней встретиться. Думаю о том, с каким нетерпением она ждет встречи с Эдамом. По какой-то непонятной причине думаю я вслух. И таким образом все рассказываю Фрэнку. Все о моем вранье. О том, что меня уволили из магазина Блейка. Обо всем.
— Знаешь, я тебе прямо скажу, — говорит он, выслушав мой получасовой монолог. — В субботу приезжает твоя мама, приезжает для того, чтобы познакомиться с адвокатом по имени Эдам, с которым, как она думает, ты встречаешься более трех месяцев. А с той мразью, которую я… увидел… сегодня, ты на самом деле встречалась потому, что его зовут Эдам, и потому, что он был готов поддерживать твою ложь.
— Да, — отвечаю я. — И из-за этого я так переживаю.
Он рассказывает мне о своих родителях. О том, как они разошлись несколько лет назад, о том, что сейчас его мать живет в Эдинбурге, а отец остался в Лидсе, где Фрэнк и вырос. Я спрашиваю его, чем занимается его отец, но он, похоже, совсем не расположен говорить на эту тему, ограничившись замечанием, что «у отца свой бизнес». И еще он говорит, что жил с отцом до того самого момента, как переехал сюда, потому что «все очень усложнилось».
"Выдумщица" отзывы
Отзывы читателей о книге "Выдумщица". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Выдумщица" друзьям в соцсетях.