Патриция Грассо

Выгодный жених

Глава 1

Лондон, 1821 год

Он чувствовал ее запах.

Он следил за ней, окутанный тьмой и туманом. Она приблизилась к тусклому газовому фонарю. Она знала, что преследователь совсем близко, где-то притаился, подстерегая ее.

Она отвергла его предложение, тряхнув кудрями цвета красного дерева, и презрительно рассмеялась ему в лицо.

Он выскочил из-за поворота, бросился ей наперерез и прислонился к каменной стене.

Она уже почти здесь. Еще немного, и появится из соседней аллеи.

В последний момент она пожалеет, что отказала ему.

Подскочив к ней сзади, он одной рукой схватил ее за талию, а второй полоснул ножом по горлу. Он швырнул ее на землю и повис над ней, глядя, как она истекает кровью.

Тем же ножом он отрезал длинную прядь ее волос, вложил ей в ладонь золотой соверен и сомкнул ее пальцы вокруг монеты.

– Благодарю за приятный вечер, дорогая.


В запахе, вплывающем в сад с легким бризом, безошибочно угадывался конский помет. Белл Фламбо принюхалась, и улыбка тронула ее губы. Напоенный ароматом воздух возвещал приход весны.

Лиловые глицинии, бело-желтые тюльпаны, багровые крокусы радовали глаз. Лилии белоснежным ковром устилали землю в ложбинке возле серебристой березы. Дерево, словно в окружении стражей, стояло среди сиреневых гардений, роз и зарослей ивняка. Форсития, покачиваясь на бризе, кивала старым друзьям – пурпурным анютиным глазкам, росшим в тени под дубом.

«Садовая богиня обещает маленькие чудеса».

Умный деловой лозунг. Белл относилась к нему одобрительно. Ее успехи в оживлении растений были широко известны в округе, а в предыдущем сезоне слава ее дошла до крупных поместий. Так что в услугах садовой богини теперь нуждались садовники богатых аристократов.

Белл прищурила фиалковые глаза, пристально глядя на анютины глазки, и подошла к дубу. Состояние анютиных глазок оставляло желать лучшего. Каждый день Белл буквально вырывала цветы из когтей смерти, но на следующее утро вновь обнаруживала их увядшими.

– Сестра…

Белл обернулась и увидела Блисс, которая шла к ней через луг.

– Почему Фэнси держит в секрете имя герцога? – спросила Блисс, и голос ее дрогнул от гнева.

– О каком герцоге ты говоришь?

Блисс закатила глаза.

– О нашем отце, разумеется. Знать бы, какими компаниями он владеет, было бы легче решать проблему с инвестициями. – Она махнула в сторону дома. – Герцог содержит нас по высшему классу. Зачем же нашей компании доводить его до разорения? Что, если он выдвинет встречный иск? Тогда «Семь голубок» потерпят крах, и мы будем жить в богадельне.

Белл положила руку сестре на плечо:

– Успокойся.

Блисс вздохнула:

– Думаешь, от твоего прикосновения мне станет легче?

Белл ответила ей неопределенной улыбкой.

– Фэнси никогда не простит отца. Она, как самая старшая, хорошо помнит, как он к ней относился.

– Ты моложе Фэнси всего на год, – произнесла Блисс. – Неужели ничего не помнишь?

– Когда я вспоминаю отца, – ответила Белл, – перед глазами у меня высокий темноволосый джентльмен, который держит на коленях Фэнси.

– А тебя он никогда не держал на коленях?

– Сначала я была слишком мала, чтобы сажать меня на колени. – Белл с притворным равнодушием пожала плечами, не желая выдать свою обиду. – А когда появились вы с Блейз, я стала для этого слишком стара. Мужчина может держать только по одному ребенку в каждой руке.

– Да, родиться между первым ребенком и целым выводком близнецов не самая большая удача, – сказала Блисс. – Все время живешь с ощущением, что ты лишняя. Никому не нужна.

– Мне было вполне достаточно внимания няни Смадж. – Белл достала из корзинки, висевшей на руке, прямоугольный золоченый ящичек. – Если тебе так уж хочется, ищи герцога с инициалами М.К. и гербом с головой кабана.

Блисс сокрушенно покачала головой:

– Признаваться, что ты не знаешь, кто твой отец, унизительно. А барона Уингейта не волнует, что ты незаконнорожденная?

Белл помолчала, подавляя всплеск раздражения. Ни одна из сестер не упускала случая оскорбить ее будущего мужа.

– Каспер понимает, что мы не властны над своим происхождением.

– Я просто беспокоюсь, как бы барон не обидел тебя.

– Спасибо за заботу.

Белл дождалась, когда Блисс удалится в дом, и повернулась к анютиным глазкам. Все ее мысли о лечении чахнущего цветка исчезли в связи с заявлением ее сестры.

«Я не собираюсь становиться жертвой любви, – сказала себе Белл. – Как это случилось с мамой».

Габриэль Фламбо, дочь французского аристократа, бежала от Террора[1], когда сограждане истребили ее семью. Графиня без единого пенни, она добилась для себя места в опере. Там она приглянулась одному женатому герцогу. В итоге мать Белл и ее анонимный отец произвели на свет семь дочерей.

Женщины Фламбо не хотели для себя ничего. Только внимания и любви герцога.

Но тяжелая жизнь матери послужила для Белл хорошим уроком. Она не хотела оказаться с разбитым сердцем и умереть от горя, как Габриэль Фламбо.

Каспер Уингейт любил ее и одобрял ее желание прийти к брачному ложу девственницей. Роль любовницы она полностью исключала.

Белл опустилась на колени, поставила рядом свою корзинку, достала белую свечу с латунным подсвечником, крохотный колокольчик и «Книгу общей молитвы».

Последним она вытащила золоченый ящичек с выгравированными на нем инициалами М.К. и головой кабана. В ящичке лежали наждачная бумага и шведские спички для зажигания целебной свечи.

Белл провела пальцем по буквам М и К. Джентльменское снаряжение, золоченый ящичек был оставлен его хозяином пятнадцать лет назад, и ее отец так и не вернулся за ним. Герцог легко мог найти замену ларчику, который Белл все годы лелеяла как отцовский сувенир.

Она услышала, как открылась дверь. В сад вышла Блейз с Паддлзом, домашним любимцем, мастифом. Блейз направилась к ней, в то время как Паддлз принялся кружить по саду, обнюхивая землю, в поисках нужного ему места.

– Ну что, практикуешь свои сезонные фокусы-покусы? – спросила Блейз.

Белл улыбнулась:

– Садовая богиня не может творить маленькие чудеса, если в ней нет хоть капли актерских способностей.

– О Боже, ну и смрад, – заметила Блейз. – Сегодня, кажется, от Сохо тянет сильнее обычного. – Для большей выразительности она зажала пальцами нос. – Что-то не так с анютиными глазками? Почему у них такой печальный вид? Задыхаются от зловония конского навоза?

– Я оживляю их каждый день пополудни, а наутро вновь нахожу поникшими, – пожаловалась Белл. – Не могу понять, в чем дело.

– Садовая богиня терпит неудачу в спасении цветка? – продолжала насмехаться ее сестра. – Смотри, как бы не рухнуло твое дело.

Мастиф скакал через сад прямо к ним. Приблизившись к дубу, пес поднял заднюю лапу в угрожающей близости от анютиных глазок.

– Паддлз, фу! – Мастиф опустил лапу, а Белл набросилась на сестру: – Вели Паддлзу справлять нужду у каменной стены.

– Извини. – Блейз опустилась на одно колено и наклонилась к псу. Долго на него смотрела, затем похлопала по голове. Паддлз ускакал к стене и справил нужду.

– Спасибо тебе. – Белл расслабилась. – Если мои анютины глазки погибнут, я буду считать вас с Паддлзом убийцами, – пошутила она.

Блейз устроилась рядом с сестрой.

– А знаешь, Паддлзу не нравится барон Уингейт.

Белл виновато улыбнулась:

– Каспер тоже недолюбливает твоего пса с того дня…

– Паддлз поднял на него лапу, потому что барон не внушает ему доверия.

– Хватит о Каспере. – Неодобрительное отношение сестры к барону вызвало у Белл раздражение. – Мне все равно, любите вы барона или нет. Не вы, а я выхожу за него замуж.

– Ну, как скажешь. – Блейз повернулась и направилась к дому. Мастиф последовал за ней.

Белл погнала прочь тревожные раздумья и сосредоточила внимание на анютиных глазках. Она снова подняла руку, чтобы сотворить молитву, как снова хлопнула дверь.

Еще один визитер? Ее анютины глазки испустят дух, прежде она ими займется.

– Белл… – Это пришла младшая сестра, и она была чем-то расстроена.

Рейвен шлепнулась на траву рядом с ней.

– Мне нужен твой совет.

– Что случилось?

– Констебль Блэк, возможно, будет просить меня использовать мой дар в расследовании дела злоумышленников, наносящих ножевые раны своим жертвам.

– Ты имеешь в виду шайку маньяков, карающих своих жертв ножом?

– Моя проблема – это Алекс, – сказала Рейвен.

Алекс, их сосед, был помощником констебля.

– Кирпич и тот чувствительнее Александра Боулда, – заявила Белл, пренебрежительно махнув рукой.

– Я хочу помочь констеблю, – продолжала Рейвен, – но Алекс мне небезразличен.

Белл пристально посмотрела на сестру:

– Ты призналась ему в любви, не так ли?

Рейвен кивнула с несчастным видом.

– Как мне вести себя с Алексом?

– Веди себя холодно-вежливо и не позволяй никаких вольностей. – Белл коснулась руки сестры.

– Будь осторожна с бароном Уингейтом, – сказала Рейвен, прежде чем уйти в дом. – Я ему не доверяю.

Белл сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. Надеясь, что остальные сестры не станут ей мешать, Белл занялась анютиными глазками.

Как когда-то ее учила няня Смадж, Белл начала с магического ритуала. Коснулась груди с левой стороны, затем лба, груди с правой стороны, левого и правого плеча. И напоследок снова дотронулась до груди с левой стороны.

Достав шведскую спичку и наждачную бумагу, Белл зажгла свечу. Затем замахала над анютиными глазками крохотным колокольчиком, нарушив тишину сада.

Наконец она приложила пальцы к цветам.

– Чахлые мои анютины глазки, – приговаривала она, – мое прикосновение исцеляет, и ваш недуг отступает. Выздоравливайте, выздоравливайте, выздоравливайте. – Она взяла «Книгу общей молитвы» и, держа ее над анютиными глазками, прошептала: – Так написано. И так будет.

В завершение ритуала Белл задула пламя и произнесла магическую молитву. Анютины глазки воспрянули почти мгновенно.

Неожиданно чья-то рука коснулась ее плеча.

– Не мешайте мне! – воскликнула Белл, резко обернувшись. – Каспер? Какой сюрприз!

Каспер Уингейт в изумлении уставился на нее:

– Что ты делаешь?

Белл покраснела, застигнутая врасплох.

– Мои анютины глазки нуждаются в уходе.

Барон протянул руку, чтобы помочь ей подняться, но вдруг убрал ее.

– У тебя руки в грязи.

– Это земля, а не навоз, – сказала Белл.

Каспер неодобрительно покачал головой:

– Возня в грязи – неподобающее занятие для баронессы, не говоря уже о перешептывании с цветами.

Белл поднялась.

– Я не вижу в этом ничего, смешного. Как только мы поженимся…

– Каспер, право же, ты слишком щепетильный. – Она подбоченилась: – Не забывай, мы с тобой познакомились, когда ваш садовник нанимал меня оживлять ваши розы.

– Дорогая, я не хочу ссориться, – улыбнулся Каспер примирительно. – Меня гораздо больше беспокоит твоя встреча с моей привередливой матерью.

– Заботит или беспокоит? – Белл коснулась его руки. – Я буду вести себя подобающе.

– Ни в коем случае не проговорись, что работаешь за деньги.

Белл улыбнулась:

– Не проговорюсь.

– И о садоводстве не упоминай.

– Буду держать рот на замке.

– Не говори также, что твоя сестра поет в опере. Маме это не понравится.

Белл не на шутку встревожилась. Каспера смущают ее родственники?

– Если у тебя нет дорогих нарядов, – продолжал Каспер, – постарайся одеться так, чтобы выглядеть благопристойно.

Белл прищурилась и откинула со лба змейку черных как смоль волос.

– Ты имеешь в виду…

– У меня блестящая идея, – перебил ее Каспер. – Мы упомянем твоего отца.

Белл наградила его недоуменным взглядом. Он серьезно? Или… ушиб голову и у него сотрясение мозга?

– Ты меня поняла, дорогая? Я имею в виду герцога.

– Тайное всегда становится явным. Дело в том, что я не знаю, какой именно герцог произвел на свет меня и моих сестер.

– Но разве его светлость вас не поддерживает? – В голосе Каспера звучало раздражение. – Барристер его светлости наверняка как-то называет вашего отца, когда совершает ежемесячные выплаты на ваше содержание.

– Перси Хауэлл называет моего отца «его светлость».

– Ты как-то сказала, что твоя сестра знает герцога.

– Фэнси отказывается его назвать.

– Ну, тогда мы упомянем твою покойную мать, – сказал Каспер. – Как-никак она была графиня, хоть и бежала из Франции без пенни за душой. Нам остается только молиться на анонимного герцога и родословную твоей матери. Может, их благородная кровь и твоя необычайная красота подвигнут маму благословить наш союз.