– Я думала, раз он так интересуется экономикой, значит, не бандит, а банкир. Двойное везение. А потом я спрашиваю – вам ногти, мол, бесцветным лаком покрыть или просто нанести защитное масло? И тогда он вскинул глаза вверх и увидел меня… То есть нет, он опустил глаза вниз, я ведь сидела на табуреточке у его ног. И… что-то произошло между нами. Вспышка. Огонь. Любовь с первого взгляда.

– Ого! Секс в педикюрном кресле! – оживилась я. Жанна скромно потупилась. На ее щеках расцвел румянец – естественный, а не жемчужно-розовый от «Chanel № 12».

– Это было что-то феерическое! Кресло дрожало, как взрывающийся вулкан! А потом он сказал, что любит.

Жанна несколько раз энергично подпрыгнула на стуле, чтобы наглядно продемонстрировать, как именно дрожало кресло.

– Ногой я опрокинула маникюрный столик. Все лаки так и посыпались на пол. Несколько флакончиков разлетелись вдребезги. А на следующий день меня уволили. Но мне было наплевать. Миллионер-то уже был моим.

– Да ты что? Уволили за несколько разбитых пузырьков? Ну и драконовские у вас в салоне порядки, даже у нас таких нет. А еще говорят, что журналистика – это змеиное логово.

– Да нет, пузырьки здесь ни при чем. Просто наша управляющая, стервоза редкая, заявила, что она устала от моих выходок, что больше так продолжаться не может, и вот…

Жанна умолкла на полуслове, как-то странно булькнув. Взгляд ее беспомощно заметался по шикарному залу, оформленному в стиле арт-деко, и наконец замер где-то в области соседнего столика, за которым одиноко скучал над чашкой капучино загорелый седой мужчина в костюме «Armani». Он, естественно, решил, что внезапное трогательное смущение моей подруги адресовано лично ему, и отсалютовал ей чашкой. Но я-то точно знала, что Жанну привело в замешательство совсем другое обстоятельство. Просто она сболтнула кое-что лишнее.

– Что значит не может продолжаться? Выходит, ты и раньше это проделывала?

– Мужской педикюр? – невинным тоном осведомилась жертва моего сарказма. – Бывало, конечно, а почему ты спрашиваешь?

Я окончательно убедилась в своей правоте. Столь ангельский вид Жанна принимала только, когда собиралась соврать.

– Я имею в виду вот это, – я подпрыгнула на стуле, изображая дрожащее педикюрное кресло.

– Тебе, Сашка, на Петровке бы работать, полковником стала бы.

– Не бывает женщин-полковников.

– Значит, ты была бы первой. Ну что ты ко мне привязалась. Конечно, у меня были… отношения с некоторыми клиентами. Только никому ни слова.

– Молчу, как рыба, из которой сварили твой крем-суп.

– Его сварили из мидий, – машинально поправила Жанна, – ты же помнишь мою теорию о том, что мужики – как пробники в парфюмерном магазине. Пока все не перенюхаешь, невозможно выбрать свой.

– Вот это больше похоже на тебя, – одобрила я, – а то репутация, репутация… Слушай, и сколько же пробников успела перенюхать ты?

– Отвяжись.

Она извлекла из модной лимонно-желтой сумочки зеркальце и помаду и принялась наводить марафет. Мужчина в «Armani», сидящий за соседним столиком, смотрел на нее во все глаза. Жанна делала вид, что это ее ни капельки не интересует. Хотя я заметила, что она специально вытягивает шею так, чтобы ему было видно, насколько сексуален процесс подкрашивания губ в ее исполнении.

Я вдруг поймала себя на том, что тоже смотрю на нее с восхищением. Да, Жанка всегда умела загипнотизировать человека – вне зависимости от пола жертвы.

– Горбатого могила исправит, – пробормотала я.

– Что?

– Ничего. Если ты закончила, может быть, пойдем?

– Нет, постой, – она внимательно посмотрела на меня и вдруг задала вопрос, которого я больше всего боялась. – А у тебя-то как дела?


И я рассказала ей все. Вообще странно было осознавать, что мы не виделись столько лет. Я чувствовала себя так, как будто бы рассталась с Жанкой позавчера. Несмотря на взрывную легкомысленность, она была неплохим слушателем – ни разу меня не перебила (хотя, может быть, она просто искусно изображала заинтересованность, а сама тем временем незаметно строила глазки типу за соседним столиком). А я рассказывала о том, что произошло со мной за те пять лет, на протяжении которых мы не общались.

И вот что странно – мне-то всегда казалось, что я живу насыщенно и интересно. Сами посудите – моя работа заключается в том, чтобы ходить по магазинам и модным показам и писать о новинках, и я много путешествую (не то, чтобы очень много, но каждое лето выбираюсь в Европу или к морю), у меня есть несколько близких друзей и уйма шапочных знакомых, меня часто приглашают на развеселые вечеринки. И вот теперь выяснилось, что мне не о чем рассказать Жанне, не считая позорного эпизода с Весниным, конечно. Она вот рассказывала о том, как ездила за покупками в Милан, и о том, как ее бывший мужчина подарил ей арабского скакуна (арабского скакуна – вы только вдумайтесь в это!!), которого ей пришлось продать, и о том, как она получила наконец права. На этом фоне мое повествование об отдыхе в Турции, туристической поездке в Лондон и сбежавшем мужике выглядело, мягко говоря, бледновато.

– Дело плохо, – вздохнула Жанна, – но поправимо.

– Что ты имеешь в виду? Думаешь, я могу его вернуть? Увести от этой Эльвиры?

– Еще чего! – фыркнула она. – Зачем он тебе нужен? Разве он богат?

– Нет, не особенно, – пожала плечами я, – но и не нищий.

– Известен? – продолжила она насмешливый допрос.

– Да нет, с чего ты взяла. Он же не рок-звезда, а просто менеджер.

– Вот именно! Тогда и убиваться из-за него много чести!

Я внимательно на нее посмотрела – издевается она, что ли? Но на Жаннином лице не было и тени улыбки.

– Мы его проучим, – она щелкнула пальцами, увенчанными длиннющими ногтями.

– А как? – несмело спросила я.

– Очень просто. Ты тоже выйдешь замуж за миллионера.

– Но…

– Никаких но! – Жанна всегда меня перебивала. Спорить с ней казалось невозможным. – Я найду для тебя мужа-миллионера. Вернее, ты сама его найдешь. А я подскажу как.


На улице нас догнал обладатель полосатого костюма «Armani», который все то время, пока мы обедали, не сводил с Жанны восторженного взгляда. Что ж, я его понимаю. Он улыбнулся, и стало понятно, что среди прочих его достоинств – ровные фарфоровые коронки безупречной белизны. Он улыбался так широко, словно мы были не приглянувшимися ему прекрасными незнакомками, а консилиумом авторитетных стоматологов, желающим ознакомиться с особенностями его прикуса.

– Девушки, прошу прощения за бесцеремонность, но позвольте предложить вам свою визитную карточку.

«По-моему, в его случае стоит просить прощения за церемонность», – хмыкнула я. А Жанна выхватила из его рук золотистый бумажный прямоугольник и вслух прочитала:

– Семен Успехов, кинокомпания «Либерти-плюс», генеральный директор. Ух ты! Всю жизнь мечтала сниматься в кино.

– С вашей внешностью это было бы нетрудно, – его взгляд остановился на ложбинке ее груди. Вместо того чтобы возмущенно отпрянуть назад, эта чертова кукла расправила плечи и провела по нижней губе кончиком розового языка.

– А с вашей фамилией нетрудно стать генеральным директором, – брякнула я, – человек с фамилией Успехов просто не может быть обреченным на провал.

На самом деле на провал была обречена я, потому что эти двое на меня даже и не посмотрели.

Семен Успехов пожирал глазами Жанну, а она встречала любую его фразу восторженным смехом. В конце концов они договорились как-нибудь пообедать вместе, и Успехов отчалил.

– Браво! – вздохнула я. – Даже не поняла, кто из вас кого склеил.

– А какая разница? – легкомысленно усмехнулась Жанна. Она старалась придать своей хорошенькой мордашке равнодушно-пренебрежительное выражение, но я-то заметила, что ей было приятно. – Главное результат. Учись жить, как я, подружка. Учись жить красиво.

Взмахом изящной худенькой руки она остановила такси.

– Я попробую… – пробормотала я вслед удаляющейся машине.

И уныло поплелась домой на метро.

ГЛАВА 3

Начать новую жизнь.

Жить красиво.

Перестать плакать по ночам. Потому что здоровый сон освежает цвет лица, а от слез появляются преждевременные морщины.

Похудеть.

Разбогатеть.

Стать знаменитой.

Найти мужа-миллионера.

Я и сама не верила, что могу измениться. Хотя… Какой сладкой была бы эта месть – появиться в офисе Веснина под ручку с холеным бизнес-воротилой. И обмолвиться ненароком, что я только что вернулась из Милана, страшно утомилась, бегая по модным магазинам, и вообще, вот мой новый жених, который собирается подарить мне арабского скакуна!

Я встряхнула головой, и сладкое видение рассеялось, как прерванный истошным воплем будильника сон. Я как наяву увидела усмехающегося Веснина, он бы обязательно спросил: «А зачем тебе арабский скакун, Саша? Ты же испугаешься подойти к нему ближе, чем на десять метров». И он будет прав, прав!

Я неудачница. Никогда не будет у меня ни миллионера, ни арабского скакуна. И никогда мне не стать такой, как Жанна, – независимой, роковой, успешной, манящей, страстной, уверенной…

Так, в самую первую очередь я должна решить пресловутый квартирный вопрос. Мой приятель телеоператор Мишаня был так добр, что пустил меня к себе, но в выходные он должен был вернуться из командировки. Конечно, он бы меня не выгнал, но не очень-то мне хотелось жить под одной крышей с мужчиной, к которому я не испытывала ровно никаких сантиментов. К тому же если у этого мужчины репутация неисправимого бабника.

В двух словах расскажу о том, как я познакомилась с Мишаней. Случилось это три года назад на каком-то показе мод, куда я отправилась по заданию редакции. Со мной поехала подружка, начинающая манекенщица Юля – у нее были свои корыстные мотивы, Юлька надеялась понравиться модельеру и быть приглашенной участвовать в следующем показе. Надо сказать, у нее были все шансы – Юля была красива инопланетной, космической красотой. Бледное треугольное личико, огромные синие глазища и светленькие кудряшки – в общем, ангел, а не ребенок!

Юля хотела найти работу, а в итоге нашла мужчину. Никогда не забуду, как она подбежала ко мне с вытаращенными глазами и звенящим шепотом объявила:

– Сашка, я влюбилась! Это любовь с первого взгляда, я хочу выйти за него замуж и родить ему сына.

– Что за пафос? – изумилась я. – Кто он? Где ты его откопала?

– Вон там, – она указала на невысокого мужчину, стоящего возле одной из телекамер.

Если честно, Юлькин избранник не произвел на меня ровно никакого впечатления – какой-то хлипкий. К тому же у него были длинные волосы, небрежно перехваченные пластмассовой заколкой на затылке. А я решительно не люблю длинноволосых мужчин. Улыбка у него, правда, была приятная – но с каких это пор обаятельная улыбка превращает обыкновенного мужика в предмет вожделения ангелоликой фотомодели?!

Но у Юльки было на этот счет другое мнение, ее намерения казались серьезными. Мне оставалось только удивляться – что это вдруг на нее нашло?!

Я-то в любовь с первого взгляда не верила – во всяком случае, до того как встретила в самолете Андрея Веснина.

И вот телеоператор и Юля обменялись телефонами. Так уж получилось, что я была в курсе мельчайших подробностей их первого свидания – Юлька почему-то сделала меня своим конфидентом, несмотря на то что близко мы не дружили.

Я знала, что Мишаня пригласил ее в кафе и сам заказал для нее мороженое, я знала, что потом они отправились в «Петрович» пропустить по рюмашечке, а потом пьяноватая Юля была доставлена в ту самую квартирку на окраине Москвы, в которой в данный момент перекантовываюсь я. Обо всем этом мне было рассказано следующим утром после свидания – Юлька возбужденно нашептывала в телефонную трубку самые интимные подробности. С ее слов выходило, что длинноволосый Мишаня – настоящий половой гигант, секс-бог, разрушитель сердец. Короче, Юля действительно влюбилась – причем, по ее мнению, страсть была взаимной.

Безоблачное счастье светловолосой манекенщицы длилось ровно пять дней. Пять коротких дней и мимолетных, наполненных вибрирующими вздохами ночей. После этого Мишаня объявил Юленьке о своей полигамности.

– Понимаешь, дружок, я не создан для того, чтобы быть с одной женщиной, – уставившись в пол, бубнил «секс-бог», – хотя ты – самое лучшее, что случалось в моей жизни.

Вот такой дежурной отговоркой похотливых донжуанов он задумал от нее отделаться. Но плохо он мою Юленьку знал. Ангелоподобное создание пришло в бешенство. В порыве страсти брошенная «невеста» переколотила всю посуду в квартире несостоявшегося любимого-единственного. После чего была бесцеремонно выставлена вон с просьбой больше никогда его, Мишаню, не беспокоить.

И тогда Юлька кинулась ко мне.

– Помоги, – рыдала она, – ты же умная, тебя он послушает!

– Но при чем здесь я?! – недоумевала я.