– Я не имею ничего против одиночества, – сообщила я, только недавно заявив то же самое маме.

– Кажется, вы свободны?

– Да.

– И никакого поклонника на горизонте?

– Никакого.

– Обиженного бывшего мужа, который мог бы приехать сюда и создать неловкую ситуацию?

– Нет, – рассмеялась я. – А почему вы об этом спрашиваете?

– Потому что у Исторического общества безупречная репутация. Если смотритель Убежища привлечет нежелательное внимание к зданию или к нашей организации, это будет неприятно для всех.

– Не волнуйтесь. Я веду очень спокойную жизнь.

– Превосходно. По словам вашей матери, в Нью-Йорке вы работали писцом.

– Кем-кем?

– Сочинителем.

– Яне…

– Писателем.

– А! Да. Я – сценарист сериала «Отныне и впредь». Это дневной сериал. «Мыльная опера».

У Мелинды отвисла челюсть.

«Что ж, похоже, с работой облом», – подумала я, сочтя, что Мелинда заклеймила меня, как человека, который навлечет на Историческое общество стыд и позор, поскольку я автор омерзительных сюжетов низкопробной телепрограммы. У меня возникло искушение сообщить этой Мисс Жеманность, что «Отныне и впредь» получил несколько премий «Эмми» и у нас много горячих поклонников. Но прежде чем я успела открыть рот, она воскликнула:

– Ваша мать не упоминала, что вы пишете конкретно для этого шоу! Видите ли, я смотрю его с двадцати лет, и у меня каждая серия записана на видео.

Я с облегчением вздохнула:

– Приятно встретить верного зрителя.

Мелинда кивнула и начала выкачивать из меня сведения об актерах, участвующих в сериале. Когда она добралась до Филиппа, я прервала поток вопросов.

– Насчет работы смотрителя. Меня она весьма интересует. Проблема в том, что я пока не знаю, когда мне удастся перебраться во Флориду. Вернувшись в Нью-Йорк, я могу и струсить. У вас есть крайний срок для этой вакансии?

– Нынешний смотритель уезжает в конце недели, и нам хотелось бы, чтобы новый обосновался в коттедже к началу марта, хотя подходящего кандидата мы готовы подождать и подольше. – Помолчав, она продолжила: – Позвольте мне говорить прямо, Дебора. Вы именно та самая, зрелая и ответственная особа, которую мы ищем. Уверена, если вы примете эту должность, Убежище будет в надежных руках. Нам не придется опасаться никаких вакханалий, если вы там поселитесь.

– Нет, Мелинда, диких оргий я там устраивать не буду. В любом случае я свяжусь с вами в ближайшие недели и сообщу, собираюсь ли переехать на юг. Подходит?

– Вполне.

Поднявшись с софы, мы направились к выходу.

– Весьма признательна, что вы встретились со мной так быстро, – сказала я, пока мы пожимали друг другу руки.

– Благодарю вас за то, что пришли. И за телевизионные сплетни. Признаться, другие соискатели не доставили мне такого дивертисмента.

– Дивертисмента?

– Да. Вы знаете. Развлечения.

– Вы хотите сказать, что вам было весело, да?

– Бесспорно.


Я привела мамину «Дельту 88» домой и нашла маму в саду – она занималась прополкой. Мама надела темные очки, широкополую шляпу и свободную одежду, защищавшую от полуденного солнца, но лицо у нее покраснело и взмокло от пота. Она слегка запыхалась.

– Расскажи, как все прошло с Мелиндой, – сразу потребовала она, вытирая лоб. – Я хочу знать все до мельчайших подробностей.

– Я расскажу тебе все слово в слово, но после ленча и когда искупаемся. Сделаю нам сандвичи, потом загрузим вентилятор, пляжные стулья и зонтик в машину и отправимся на Риф-Бич. А попутно предлагаю проехать мимо Убежища. Хочу взглянуть на коттедж смотрителя. Что скажешь?

– Ой, Дебора! – расцвела мама. – Это означает, что Мелинда предложила тебе работу?

– Конечно.

Коттедж смотрителя, как я заметила, высунувшись из окна машины, оказался маленьким белым кукольным домиком, стоящим на скалистом клочке земли над Атлантикой. Он явно знавал лучшие деньки и вряд ли был тем местом, которое стоило выбирать как укрытие от урагана, но при этом воплощал представление о романтическом убежище: лубочное, очаровательное пляжное бунгало, обещающее мир, спокойствие и уединение, настоящий приют для замученной стрессами городской девочки.

– Если снова решишь заняться живописью, дорогая, то я и не представляю себе более подходящего места, – сказала мама.

– Я тоже. – Мне вспомнилось, каким красивым был берег в мои школьные дни, когда туристы уходили и, место становилось пустынным. Даже в штормовую ночь – особенно в штормовую ночь – море казалось волшебным.

– Но жить здесь несколько одиноко, – заметила мама.

– Одиноко? Не-а. Я буду счастливым отшельником, как Гленн Форд в фильме «Украденная жизнь». Он там играет смотрителя маяка, помнишь?

– Не уверена, что видела этот фильм.

– Конечно, видела, ма. Бетт Дэвис играет там близняшек, одна из которых лапочка, а другая – стерва.

– Дебора, это, часом, не способ подвести к очередной беседе о ваших отношениях с Шэрон?

– Нет, – засмеялась я. – Это и вправду фильм. Обе сестры влюблены в Глеина Форда.

– Понятно. Любовный треугольник. И он в конце выбрал одну из них?

– Нет, в этом фильме все не так просто, – покачала я головой. – Там произошло убийство, и дело приняло совсем другой оборот.

– Настоящая жизнь не такая насыщенная, как в фильмах с Бетт Дэвис, верно?

– Как правило, – ответила я, не подозревая, что моя скоро станет весьма насыщенной.

* * *

Проведя несколько часов на берегу, мы вернулись домой, чтобы я успела собраться. В четыре я спустилась вниз с чемоданом и сказала маме, что возьму такси до аэропорта. Мне не хотелось использовать в качестве шофера ее, как бывало обычно. К моему удивлению, возражений не последовало.

– Должно быть, наша экскурсия утомила меня больше, чем я предполагала, – сказала мама. – Иначе с удовольствием провела бы еще несколько часов с моей девочкой прежде, чем она снова улетит.

У меня сдавило гордо. Было в ее тоне что-то трогательное и уязвимое.

– Я вернусь, – заверила я маму. – Ты же знаешь, ма.

Когда такси прибыло, мы попрощались, обливаясь слезами. Я пообещала позвонить, как только самолет приземлится в Ла-Гуардиа, и сообщить, что долетела благополучно – это в нашей семье ритуал. А потом я отбыла в страну понедельничных совещаний.

Глава 5

Если Вуди проводил понедельничные совещания в своей квартире, то «Жуткая троица», как прозвала Хелен наших новых главных редакторов, собирала сотрудников в апартаментах известного своей дороговизной отеля «Времена года» на Восточной 57-й улице. Такая демонстративная трата бюджетных денег бесила нас.

Тот день, когда проходило это знаменательное совещание, совпал с днем «Возьми дочку на работу». Это означает, что работающие мамочки дают нянькам несколько часов отдыха и действительно приводят дочек к себе на работу, чтобы повысить самоуважение.

Флаг им в руки.

Никто из нас, сценаристов, своих детишек на совещание не приволок. Одни, как я, таковых не имели, другие, как большинство разумных взрослых, понимали, что когда детки вертятся под ногами, ни о какой работе и речи идти не может.

«Жуткая троица» же, напротив, привела своих дочурок на совещание, и некоторые из этих дочурок оказались сущим кошмаром. Они привезли своих херувимчиков в колясках, вынули оттуда и отпустили на свободу – на последующие восемь часов. Поверьте мне, это был настоящий ад.

– Интересно, как Филипп управляется вот с этой? – Хелен указала на дочку бывшей редакторши «Арлекина», мамаши-одиночки, с которой встречался Филипп. Чадо расписывало стенки. Красным карандашом.

– Ты же знаешь Филиппа, – пожала я плечами. – Ради своей карьеры он вынесет все, что угодно, включая эту мелкую мисс Пикассо.

В тот день мне действовали на нервы не столько детишки и даже не сплетни Хелен, а ощущение тотальной отстраненности от работы. Начальство наняло «Жуткую троицу», желая, чтобы мы расстались с аудиторией, которую взращивали годами, ради молодого и продвинутого поколения. Но именно из-за этого я чувствовала себя немолодой и отсталой. Например, что я знаю о группе «Рехнутый панк»? А вот мои боссы знали.

– Это наша любимая рок-группа, – пояснила мне одна из них, пока ее дочурка откручивала голову кукле Барби. – Но нам нравятся также и «Ржавый корень» и «Ноготь в девять дюймов».

Рехнутый панк. Ржавый корень. Ноготь в девять дюймов. Ну и скажите мне: как я могла принимать участие в подобной беседе? Признавшись в вечной привязанности к Джеймсу Тайлеру? От моих боссов я была так же далека, как от тех самых подростков, которых мы пытались увлечь нашим сериалом.

«Переезжай во Флориду, – сказала я себе, пока «Жуткая троица» болтала о какой-то альтернативной рок-группе под названием «Бешеные боксеры». – Там в окружении местных стариков, ты почувствуешь себя молодой. И когда они заведут спор о Хулио Иглесиасе, ты, по крайней мере, поймешь, о ком идет речь».

Поскольку я так и не озаботилась тем, чтобы заменить украденный у меня компьютер, то всю неделю моталась в контору и там писала сценарии. В субботу у меня, наконец появилась минутка передышки, я вознамерилась пойти и купить новые компьютер, телевизор, видак и прочие погремушки взамен украденных, но что-то остановило меня. И вовсе не слова копа о том, что, как только я заменю всю эту технику, меня снова обчистят. Нет, остановило меня ощущение, что я недолго пробуду в городе, так чего зря напрягаться? И это означало, что я точно собираю манатки и уезжаю, В ту субботу я поняла: решение принято. Я отбываю на юг. Сроки найма квартиры подошли к концу, мой контракт со студией тоже скоро заканчивается. Никто и ничто меня в Нью-Йорке не держит. Я свободна. Время самое подходящее. Лишь обстоятельства оказались не те, как выяснилось впоследствии.


Ночью я спала как убитая, буквально как сурок, когда зазвонил телефон. Я не сразу очухалась, а очухавшись, включила свет и взглянула на будильник: три часа ночи.

Интересно, у кого это хватило наглости звонить мне в такое несусветное время?

– Это Шэрон, – произнесла моя сестра.

Я аж подпрыгнула:

– Что стряслось?

Наверняка что-то произошло, раз уж она сподобилась мне позвонить.

– У мамы инфаркт.

– Что?! – У меня оборвалось сердце.

– У нее инфаркт, но сейчас состояние стабильное. – Шэрон хлюпала носом. Ей понадобилось время, чтобы успокоиться. – Я только что разговаривала с кардиологом. Мы перевели маму в отделение интенсивной терапии примерно полчаса назад.

– Ты сейчас в больнице?

– Мама позвонила мне, как только ее доставили в реанимацию. Я прыгнула в машину и понеслась сюда как сумасшедшая.

Я молча кивала, тупо сидя на слабо освещенной постели и с трудом понимая, что говорит Шэрон. Отец всегда был моим героем, но мама – моей опорой, надежной скалой. И вот, впервые в жизни, мне пришлось осознать, что она тоже смертна.

Шэрон рассказала, что у мамы вот уже несколько месяцев были боли в груди, но она никому не говорила об этом. Нынче ночью мама смотрела телевизор, лежа в постели, когда ей стало действительно очень плохо. Поскольку через двадцать минут ей не полегчало, она позвонила в службу спасения.

– Едва ее привезли в клинику, врачи немедленно вызвали по пейджеру кардиолога, – продолжила Шэрон, – некоего доктора Джеффри Гиршона. Он практикует в Стюарте и живет в Сьюел-Пойнте, буквально рядом с мамой.

– А он хороший врач? – заливаясь слезами, спросила я.

– Хороший? Да ему равных нет! Он спас маме жизнь. Глянув на ее кардиограмму, Гиршон тут же начал вливать ей препарат, рассасывающий тромбы, и через час она уже спрашивала, когда ей можно ехать домой. Конечно, мама еще далеко не в порядке. Доктор Гиршон говорит, что за ней нужно тщательно наблюдать. Он продержит ее в больнице как минимум дней пять-шесть.

Тут я разревелась вовсю, вытирая слезы рукавом ночной рубашки.

– Инфаркт, – рыдала я. – Поверить не могу! Она казалась вполне здоровой в прошлые выходные.

– Ну, ты же знаешь маму. Она далеко не нытик.

– И все же ей следовало…

– Слушай, Дебора, – оборвала меня Шэрон, – мне нужно бежать в отделение, чтобы выяснить, как идут дела. Ложись-ка ты спать. Все равно из своего Нью-Йорка ничем не поможешь.

Я взбеленилась от этой реплики, но усилием воли заставила себя держаться в цивилизованных рамках.

– Доктор Гиршон сейчас с мамой?

– Да, он будет следить за ней всю ночь. Естественно, я тоже останусь.

– Конечно, но ты, должно быть, совершенно вымоталась из-за нервотрепки и ожидания.

– Я вымоталась, но ведь кто-то из членов семьи должен быть здесь с мамой. Ее вторая дочь слишком занята в Нью-Йорке, чтобы…

– Засунь свои слова себе в задницу! – взорвалась я. Хватит миндальничать. – Скажи маме, что я люблю ее, завтра же прыгаю в первый самолет и поступаю на работу в Историческое общество.