И Хатидже решилась на тайный роман. Ну зудело у девы между ног, так и что? Кто в этом виноват? Годами сидеть в гареме и вянуть, как цветок без солнца, опытной женщине нелегко. Здоровье не то станет, и умрет она, никому не нужная.


А Хатидже хотела жить! Желательно — долго и счастливо. С Ибрагимом.


«Ах, Ибрагим…», — томно подумала Хати, укрываясь одеялом до подбородка. Встреча была короткой и должного удовлетворения не принесла, а когда будет следующая — совершенно неизвестно. Шаловливые ручки скользнули между полами дорогого шелкового халатика, добираясь до самых потаенных местечек. –«Ибрагим…»


Эта непомерная сексуальная ненасытность была унаследована всеми детьми Хафсы Султан от нее самой, так как султан Селим был ярым сторонником «иной веры» и последние годы проводил исключительно в объятиях юных мальчиков.


Сама же Хафса страдала без мужской ласки и периодически находила себе умных любовников среди пашей, умевших держать язык за зубами.


Так что виноватой перед кем бы то ни было за свою связь с Ибрагимом из Парги Хатидже себя не чувствовала ни в коей мере.


Вот только рыжая наложница…


Неожиданно Хатидже ощутила при мысли о нахалке жаркий спазм в низу живота. И тут же стыдливо покраснела. Да, иногда ей нравились девушки, пару раз с рабынями они даже ласкали друг друга в хаммаме, но дальше этого дело обычно не заходило. А тут…


-Хюр…рем…- еле слышно выдохнула Хатидже, вконец обессилев от страсти и дав волю рукам. –Хюррем…



***



Ее брат в этот момент шептал примерно то же самое, представляя себе всевозможные сладкие вольности, которые вскоре он позволит себе с русской рабыней. Сама же русская рабыня в этот момент сладко спала и слезно просила ее не беспокоить. Даже дверь отнятой у стражников секирой подперла, сославшись на то, что у нее нечистые дни. Султан повздыхал, но после недавнего свидания с Махидевран силы у него были только на то, чтобы мечтать.


Рыжая покорила его своей дерзостью и огнем, горевшим в ее глазах. Этот огонь был сладостным обещанием греховной страсти, так как только у любвеобильных женщин он горел в глазах. По крайней мере, так считал султан, и в чем-то он не ошибался.


Только вот огонь этот вызван был желанием жить и к его персоне отношения никакого не имел, но о таких банальностях Сулейман предпочитал не задумываться.


В его мыслях Хюррем, обнаженная и покорная, раскинулась перед ним на зеленых шелковых простынях, ожидая, когда до нее снизойдет ее Господин и Повелитель…


Если бы сама «Хюррем» услышала мысли султана — смеялась бы до колик. Но она навыками телепатии, к сожалению, не владела.



***



Сна не было ни в одном глазу, хотя усталость уже накопилась. Но прежде чем отправится на заслуженный отдых, мне было необходимо добраться до одного человека в этом дворце и душевно с ним побеседовать. А вот как это сделать…


Выглянув в плотно зарешеченное окошко, от идеи спуститься по простыням я с содроганием отказалась. Через дверь от меня сладко хрюкает во сне Сулейман, мимо которого явно не проберешься. Еще и стражники за дверью.



Нарезая круги по выделенным мне покоям, я судорожно размышляла, пока взгляд мой не остановился на странной, ни к месту расположенной занавеске на стене.


Занавески. На стенах. Занавески…


Сперва я решила, что это местный дизайнерский изыск, и отмахнулся от подозрений, но затем все-таки решила проверить свои домыслы. И неожиданно обнаружила за занавеской дверь. Запертую.


-Где наша не пропадала…- прошептала я, доставая шпильку из прически. С замком мы сражались часа полтора, под конец я уже хотела отгрызть его зубами, но тут внутри что-то глухо щелкнуло, и дверь открылась.


Победа!


Дверь вела в покои…Ха-ха! И далеко ходить не надо.


Тихонечко притворив за собой дверь в покои, я подошла к кровати, на которой раскинулся обнаженный мужчина с…


Мгм…


Мда-а…


А фигура-то ничего, надо признать.


Одеялом бы прикрылся, что ли, а то лежит тут, смущает целомудренную меня своим видом.


Но вид, надо признать, занимательный…


Присев на краешек кровати, я деликатно потрясла спящего за плечо.


-Хюррем?! — в ужасе воззрился на меня проснувшийся грек. — Что тебе тут нужно?! Как ты сюда попала?! Вы что, сговорились?!


-Молчи уже, крикун, — тихо посоветовала я ему на ушко. –Поговорить мне с тобой надо. А ты что подумал?


Ибрагим внимательно посмотрел на мое неглиже и задумчиво хмыкнул. Видимо, не верилось мачо средневековому, что я к нему ради пятиминутной беседы заглянула.


-Красивое платье, хатун…-неожиданно заметил он, проведя рукой по моему плечу. Я отшатнулась в легком ужасе. –Извини. Я не буду тебя трогать. Но находиться здесь тебе небезопасно.


-Я в курсе. Поэтому времени у нас в обрез, — обрубила я грека и поплотнее запахнулась в халат. А то его хищный взгляд меня как-то начал настораживать. Слишком хорошо я знаю эти взгляды, мне-то, в отличие от Роксоланы, уже давно не пятнадцать и не шестнадцать лет!


Но до чего горяч, сволочь. Попробуй тут удержись от соблазна.


Примечание к части Посвящается всем фикрайтерам группы ВК "Кёсем.Фанфики по ВВ" за вдохновение, подаренное их произведениями:) Глава 13. В которой Хюррем попадает на свинг-пати и пытается вспомнить, что у нее было с Ибрагимом

Глава 13.



Открыв глаза, я ужаснулась. Рядом лежал и сонно посапывал Хранитель Покоев — обнаженный и прекрасный. Рядом с широким, почти султанским ложем, валялось мое платье.


Я осторожно приподнялась на локтях и огляделась. За окном еще было темно, да и шума во дворце никто не поднял — стало быть, меня не ищут. Но как я могла?!


О чем я думала?!


И почему так раскалывается голова… Я ничего не помню…


В ужасе я подхватилась с кровати, ухитрившись каким-то чудом не разбудить Ибрагима, и накинула слегка порванное платьице. Юркой змейкой скользнула к потайной двери между нашими покоями и постаралась надежно ее запереть.


В моих покоях было тихо и темно. Огромные свечи, заменявшие здесь энергосберегающие лампы нашего века, уже давно потухли. Я в изнеможении стянула с себя платье и рухнула в кровать, все еще пребывая в полнейшей прострации.


Что же произошло в покоях Ибрагима?!


Но в памяти была откровенная черная дыра, которую никак не удавалось заполнить образами или воспоминаниями. Да что ж такое. Вроде бы потерей памяти никогда не страдала, амнезия в перечне моих многочисленных болячек точно не значится. И на тебе, пожалуйста.


Осторожно приподнявшись, оглядела себя. Бедра были чистыми, без признаков насилия, укусов и компрометирующих царапин. Кровавых потеков, которые должны были быть после нарушения девственности, тоже не наблюдалось. Ничего не болело, не ныло и не тянуло, смазки (пардон!) и следов мужского семени так же не было. Либо он меня чистенько помыл после, либо… он меня не трогал.


Но что же тогда произошло?!



Дверь в мои покои неожиданно распахнулась, и на пороге показалась…


Ого-го!


-Русская рабыня, — покривив губы, позвала меня Махидевран Султан. — Султан ждет тебя на ложе.


Я забыла добавить, что Махи была абсолютно обнаженной?!


Мои глаза медленно вылезали из орбит. Слов я тоже никаких найти не могла. Все кончились. Это еще что за свинг-пати по-османски?!


-Хюррем! — донесся до меня зычный голос Сулика из покоев. –Иди же!


С трудом поднялась и на негнущихся ногах поплелась следом за Махидевран. Султан, одетый и спокойный, сидел в своем любимом кресле за столом. Одетый?


События развивались как-то совершенно не по плану.


-Я хочу, чтобы вы любили друг друга у меня на глазах! — деспотично приказал он. Наши с Махи глаза стали одинаково круглыми. — Валидэ сказала, что Хюррем пока нельзя трогать, она не проверена (Вот коза старая! Вилы ей в бочину!), а Махидевран…


-Мой Повелитель, — проскрипела баш-кадина, — сегодня уже оросил мою жемчужину любви своим божественным нектаром.


Как я не загнулась на месте от хохота — я не знаю. Мигом забыто было все, кроме этого перла!


Ж-жемчужину, мать ее! НЕКТАРОМ!!! БОЖЕСТВЕННЫМ!! Ну у Сулика и самомнение, как я погляжу…


-И поэтому, чтобы не огорчать и не обделять тебя, Хюррем, я наслажусь вами, а вы — друг другом.


С этими словами он откинулся на спинку и потянулся губами к мундштуку кальяна. О как.


Запашок, висевший в воздухе, был приторно-сладким и почему-то знакомым. Так пахло обычно в самых разудалых ночных клубах, которые я наскоками посещала в бытность свою in Moscow.


О как. Да султанчик тут плюшками балуется…


То бишь гашиком. Или анашой.


-Сулейман…- ласковой обнаженной кошечкой притерлась я к нему, не обращая внимания на возмущенное сопение Махидевран. –Дай курнуть?


И нежно, эротично вытянула у него мундштук кальяна из пальцев.


Пару затяжек. Иначе этого бреда я просто не переживу.


-Что за самосад ты куришь? — раскашлявшись, отдала я ему кальян. Султан ничего не понял и нежно спихнул меня с колен, навстречу рычащей отнюдь не от страсти Махи.


Маха. Обнаженная Маха.


Просто Маха. Очень приятно, Маха. Нет, ей определенно идет так зваться…


С этими словами я дурацки хихикнула и отправилась в глубокий обморок.


Хе-хе, Сулик, ты же не в курсе, что у меня полная и абсолютная непереносимость любых наркотических веществ! А вот на тебе, каской!


С этими коварными мыслями сознание окончательно меня покинуло.



…И я проснулась. В своей постели в выделенных мне покоях. Рядом сидел обеспокоенный Сулейман.


-Что тебе снилось, Хюррем? Ты так кричала… Потом смеялась…И снова кричала. И говорила про какой-то «самосад».


Я хихикнула, но пересказывать сюжет своего сна наотрез отказалась. Это ж надо было такому пригрезиться. Надеюсь, что сон — не пророческий!


Глава 14, в которой очень много нежданчиков

Москва. Наши дни.



Я — Александра. Роксолана. Преданная своей Родине и своему народу. Я — Александра, потерявшая своих мать и отца в жестокой сече, устроенной напавшими на родную деревню татарами. Своими глазами видевшая гибель возлюбленного, сестры, теток и дядьев, собравшихся отпраздновать мою свадьбу с Лукой.


Меня захватили в плен, сочтя красивой и пригодной для служения крымским господам. Неверные любили таких, как я — целомудренных невест, еще не знавших мужского тела.


Я — Александра…



Наш корабль, полный русинок-невольниц, плыл в далекий Стамбул, где нас ждал гарем старого Повелителя турок-осман, Селима Явуза, но по пути мы узнали, что он отправился в ад, и на его место пришел молодой сын.


Это вселило в меня надежду.



Пока длилось плавание, мы с девушками дурачились и хихикали, когда нас не видели грозные стражи, в остальное же время я или пела жалобным голосом песни на родном языке, или плакала. Лука всегда говорил, что я настоящая красавица, когда плачу.


Лука… Сердце сжимается от боли, а душа стонет, просит помощи и защиты у Господа, Отца Небесного.