— Вадик, ты меня знаешь. Нужно было еще два часа назад. Рамки я не ставлю, но надо чем быстрее, тем лучше.

Вернулся к кофемашине и приготовил напиток для себя.

— Сделаем. Постараюсь сегодня же их доставить, — кивнул он, отпивая кофе.

— Было бы идеально.

Я присел напротив. Жутко хотелось курить, но зная, что в моей квартире находится подросток, свое желание засовывал подальше. Нехер ее травить никотином.

— Что с девчонкой будете делать?

— Вадь, у тебя много вариантов? — посмотрел на него хмурым взглядом.

— Ее ждет детдом.

— Это тебя бл*дь будет ждать казенный дом, если тех выродков не найдешь. Что ты мелишь? Думаешь, я отдам ее в детдом? — вспылил я, не жалуя его слова.

— Ну, а как же тогда?

— У нее где-то в поселке бабушка живет, но у нее возраст приличный и сердце больное. Ей не отдадут внучку. Пятнадцать лет все-таки мелкой.

— Так взрослая уже.

— Для чего взрослая? Ей учиться надо! Я буду ее опекуном!

Все же достал сигарету, но снова вспомнил, что в квартире Катя.

— Черт! — отбросил пачку на стол и устало потер лицо. — Надо документы готовить, все с соцопекой уладить. Да и мне для себя многое решить.

— Хорошо, Эльмир Дамирович. Я тогда займусь поисками сейчас.

— Давай. И отпусти Леню. Он мне сегодня не нужен больше.

— Понял.

— Вадим, организуйте похороны на послезавтра.

— Все сделаем.

Вадим ушел. А я остался на кухне продумывать план дальнейших действий и глушить кофе. Спать хотелось ужасно, но мне было необходимо сделать еще несколько звонков.

В первую очередь, я позвонил знакомому, который пообещал договориться с главной в соцопеке о нашей встрече. И уже через пятнадцать минут на телефон пришло сообщение, что Степная ждет меня завтра в своем кабинете в полдень.

Твою мать, прямо как школьника в кабинет директора вызвали.

Снова подумал о Кате, которая потеряла отца и лишилась крыши над головой. Что чувствует девчонка в пятнадцать лет? Я понятия не имел. Но моя задача сделать так, чтобы она была по-прежнему счастлива, да без родных, но не чувствовала себя одинокой.

Думаю, ей понадобится психолог. Чтобы на ее будущее не повлияла сложившаяся ситуация. А у меня имелась хорошая кандидатура, благодаря моему дяде.

— Здравствуйте, Татьяна Ивановна.

— Эльмир Дамирович, добрый день. Удивлена Вашему звонку.

— Так сложились обстоятельства. Татьяна Ивановна, есть очень важный человек для меня, у которого убили отца. Девочка осталась без дома. Я бы хотел, чтобы Вы с ней поработали. Это возможно?

— Конечно. Можете завтра приехать часам к пяти вечера. Устроит?

— Да, спасибо.

— Всего доброго.

Вот так. Остальное решу завтра. Все же поспать немного не помешает, потому что кофе не предавал бодрости.

Быстро приняв душ, я надел домашнюю одежду. Хотя после душа любил ложиться спать голым. Но… в моей спальне находилась спящая красавица, к тому же малолетняя. Будь ей восемнадцать, я бы думал о других вещах.

Улегся в гостиной на диван и уснул, не успев посчитать ослов.

— Ой! — услышал негромкий возглас и почувствовал легкое прикосновение к плечу.

Едва продрав глаза, сощурился и заметил перед собой Катюшу. Она была напугана и бледна, а в глазах затаился страх.

— Привет, Катя.

— А Вы… Вы… тот самый.

Я хмыкнул, радуясь, что она меня запомнила.

— Тот самый, — кивнул в ответ, не сводя с нее глаз.

— Как я здесь оказалась?

— Ты что, не помнишь, что я был у твоего подъезда?

— Нет, — она резко покачала головой и тут же рухнула в кресло напротив меня. Согнулась пополам и руками накрыла голову.

— Я забрал тебя, потому что… тебе нужно где-то спать.

— Меня заберут в детдом? — услышал приглушенный голос, в котором сквозило отчаяние.

— Нет, — задумчиво произнес я и, присев на диване, добавил: — Я стану твоим опекуном.

Глава 2

От услышанных слов я застыла, не в силах поднять голову.

Он станет моим опекуном. Этот мужчина, спасший меня год назад и сейчас…

Но зачем? Зачем ему это надо?

Как мне реагировать? Радоваться или плакать?

Откуда мне знать, что у него в голове?

Я резко подняла голову, взглядом упираясь в глаза цвета океана. Они все такие же красивые и глубокие. Я помнила их. Иногда даже вспоминала, сидя в каком-нибудь парке на лавочке.

Но ведь я даже имени его не знаю… И он обо мне тоже ничего не знает.

Только то, что у меня теперь нет дома. И папы…

— Но я же не знаю Вашего имени и… зачем я Вам?

— Меня зовут Эльмир Бекетов. Если ты меня боишься, то советую прекратить это делать. Ты здесь для того, чтобы я тебя защитил. Плохого я тебе делать ничего не собираюсь. Почему я хочу тебе помочь? Считай это братским инстинктом.

— Как Вы меня нашли?

— Я не искал тебя, — серьезно произнес он и раскинул руки на спинку дивана. — Год назад я проследил за тем, чтобы ты удачно добралась домой. Тогда и узнал твой адрес.

— Но как Вы оказались там сегодня? — продолжала удивляться, не понимая, зачем он за мной приехал.

— Мимо проходил. Кушать хочешь? — тут же спросил он, а я поняла, что действительно проголодалась.

— Хочу, — кивнула, прижав руки к животу.

— Умница, девочка. Не надо ерепениться, просто принимай все с благодарностью. Это для твоего блага. Пойдем.

Эльмир поднялся с дивана, отчего я вжалась в кресло, боясь, что он меня тронет.

Я помнила не только его голубые глаза, но и ту жестокость, с которой он избивал моих обидчиков. Меня это ужасно пугало, я потом еще ни один раз прокручивала в голове ту ситуацию, и до меня поздно дошло, что я рисковала. Он мог утащить меня с собой и сделать все, что угодно, а я еще тогда имя ему свое назвала. Совсем глупая девчонка.

И все же зачем я взрослому дяденьке…

— Ты идешь? — услышала в нескольких метрах от себя и, повернувшись, поняла, что мужчина стоит около барной стойки и ждет меня.

— Зачем я Вам? Что Вы со мной сделаете? — произнесла испугано, пальцами сжимая подлокотники кресла.

— Ты чего? — в его взгляде сквозило непонимание.

— Если Вы собрались меня убить, или… какие-то грязные делишки думаете, то я зарежу Вас. Ночью… Обещаю.

— Вот так новость. Даже если бы тебе было восемнадцать, я бы ничего плохо не сделал. Успокойся, я всего лишь хочу помочь.

— А я не верю в такую помощь. С чего Вам быть добрым ко мне? Может… может, это Вы моего папу убили?

— Дура что ли? — прорычал он, а сам развернулся и вошел на кухню. — Не надо делать из меня зверя. Повторю второй раз и последний, я хочу помочь. Меня ты должна бояться в последнюю очередь. Захочешь, куплю сам лично тебе нож. Усомнишься — зарежешь, как и обещала.

— Ага, потом буду сидеть за Вас в тюрьме для малолетних.

— Рад, что ты это понимаешь. Солянку будешь, или тебе сразу второе?

— Солянка? А это вкусно? — я тут же немного подбодрилась и, все же поднявшись из кресла, прошла на кухню.

— Не ела никогда? — сощурив глаза, поинтересовался Эльмир, а я поджала губы и отрицательно покачала головой.

— Мы небогато жили, и не всегда удавалось готовить что-то из деликатесов.

— Понятно. Тогда беги руки мой, и за стол. Тебе понравится.

— А Вы сами готовили? — с подозрением спросила я.

Может он меня отравить решил? Хотя… это ли не лучший вариант?

— Нет. Помощница у меня есть.

— Ммм… — промычала я. — Куда мне?

— Выйдешь из гостиной и справа первая дверь.

Кивнув, я пошла мыть руки. Но в ванной комнате застряла на некоторое время.

Посмотрев на себя в зеркало, устало потерла лицо.

Бледная моль. На себя не похожая.

Неудивительно. То, что я сегодня видела… папа… я даже не знала, как реагировать на его смерть.

Больно и одиноко. Он был моим единственным родным человеком, несмотря на то что ему было практически плевать на меня. Мы ведь часто ссорились, кричали друг на друга, папа мог поругать меня, если я не приготовила ужин. Такое порой случалось, если мне задавали много уроков. А все дела по дому были на мне, вплоть до стирки. А еще знала, что для папы я обуза, но все равно очень его любила и мечтала, что однажды у нас будет хорошая семья.

По щеке покатилась слеза.

Мечты… они такие хрупкие.

Я же действительно до последнего верила, что однажды услышу от папы «люблю», но он так мне этого и не сказал. А, возможно, и не успел…

Я ладошкой прикрыла рот, чтобы приглушить всхлипы. Щеки обжигали слезы, а губы дрожали от обиды на обстоятельства.


Мне было больно от того, что в этом мире я никому не нужна, и порой задумывалась, зачем меня родили? Для чего? И самый главный вопрос, кто именно? Маму свою я не знаю. Возможно, она была женщиной легкого поведения, и потому папа меня не любил?

А за что меня любить? Он был прав, когда говорил, что я безмозглая. Я едва дотягивала в школе до троечницы и теперь понятия не имела, как буду поступать в училище. И буду ли вообще. С такими оценками я вряд ли сдам экзамены.

Я понятия не имела, что меня теперь ждет…

Папа говорил, что с такими смазливыми мордашками, как у меня, девушки попадают на панель. Я сразу не знала, что означает это слово, пока у Маши не залезла в интернет.

А вдруг этот мужчина с голубыми глазами, кулаки которого бьют так, словно зверь разрывает свою добычу, и хочет подготовить меня к той жизни?

От этой мысли стало еще горше, и я прижала ладошки к глазам, разрыдавшись еще сильнее. Душу сжимала необъяснимая боль. Подобная той, что появлялась от очередных обидных слов отца.

Ну вот зачем, зачем Бог подарил мне жизнь? Для чего я нужна в этом мире?

— Катя? — меня неожиданно обняли крепкие руки, на миг выбив из легких весь воздух.

Вторые объятия в моей жизни.

Я не верила, что это сейчас происходит именно со мной. Меня обнимала обычно только Маша, моя любимая и единственная подруга. Только она знала, как сильно мне не хватает ласки, и по возможности всегда обнимала, осознанно или нет. Лишь с ней я не чувствовала себя одинокой. И этот неожиданный порыв Эльмира просто застал меня врасплох.

Я продолжала плакать, теперь уже не зная, то ли от обиды на судьбу, то ли от объятий, в которых я так часто нуждалась. И абсолютно неважно сейчас, что мужчина мне чужой, главное то, что я чувствовала.

— Чего ты плачешь, девочка? Из-за папы? — услышала взволнованный голос возле уха.

Отрицательно покачала головой. Не могла разумно мыслить, не могла назвать точную причину своих слез. Не могла, или просто не хотела.

— Так, а ну-ка, поднимайся, давай-давай, девочка. Умыться нужно.

Эльмир поднял меня на ноги, и я поняла, что чувствую себя нелепо. Я ведь не имею права показывать ему свою слабость.

— Давай, умойся прохладной водой, немного легче станет.

Он сам открыл кран, и по комнате раздался звук льющейся воды.

Я подняла взгляд и ужаснулась, заприметив в зеркале чучело в виде себя.

— Боже… Стыдно-то, как…

Рукой прикрыло лицо, как почувствовала захват мужчины на моем запястье.

— Прекрати думать о глупостях. Просто умойся.

Я проглотила вязкую слюну, едва заметно кивнула и, наклонившись, несколько раз хорошенько плеснула в лицо холодной водой. Стало не то, чтобы легче, но немного комфортнее.

Затем я вымыла с мылом руки и приняла предложенное мне полотенце.

— Тебе нужно покушать, а потом я расскажу, как ты будешь жить.

— Надеюсь, на привязь не посадите? — грустно произнесла я, вытерев лицо и руки.

Мой новый знакомый посмотрел на меня, сощурив глаза, и, выключив кран, забрал полотенце и положил его на керамическую полку около умывальника.

— Перевоспитать тебя не помешает.

Он вышел из ванной, а я сразу же последовала за ним.

Оставаться сейчас одной очень не хотелось, как и приближаться к Эльмиру. Я все время ждала какого-то выпада и боялась, что в душе на самом деле он окажется тираном.

Хозяин квартиры отлично чувствовал себя на кухне. Нагрел для нас двоих солянку, пока я ела, бросил в кипящую воду замороженные пельмени, похожие на домашние. А затем принялся заваривать для меня чай.

— Скажите, а у Вас нет малинового варенья и лимона?

— Лимон есть, а малинового варенья нет. А ты любишь? — поинтересовался он, доставая цитрус из холодильника.

— Люблю. Меня Маша всегда угощает. А дома… там такого не бывает.