— Вы работали в крупной компании, почему ушли? — еще один вопрос, на который я знала, что придется отвечать, и очень не хотела.

— Личные обстоятельства, — я старалась сказать это как можно спокойнее, чтобы незнакомой Виктории Сергеевне даже в голову не могло прийти, какая бездна боли и отчаяния скрывается за этими словами.

— Да, личные обстоятельства, — задумчиво проговорила она, — они такие.

На секунду (или мне показалось) из железной леди она превратилась в обычную ранимую женщину, которую эти «личные обстоятельства» и саму неслабо доконали. Впрочем, может, мне показалось, потому что в следующий момент она говорила ровно и по-деловому:

— У нас, конечно, компания молодая, хоть и перспективная. Предложить вам отдельный кабинет я не смогу. Зарплата — пока умеренная, но со временем — увеличим. Работы много. Инициатива приветствуется.

— А когда приступать? — спросила я.

Она пожала плечами:

— Кажется, вы уже…

* * *

Меня закрутил водоворот дел. Дни были долгими и насыщенными.

На новой работе мне нравилось все: отсутствие перегородок и бесконечные кофепития, нравились девчонки, странноватые, но ужасно милые. Нравились наши обсуждения и «брейн-штурмы», когда мы набрасываем варианты в порядке бреда, а в результате из этого бреда вдруг рождается что-то толковое. И как только оно родилось, мы его подхватываем, крутим так и этак, в результате это толковое обрастает деталями и подробностями, и вдруг на пустом месте у нас уже есть гениальная рекламная стратегия, которую не стыдно тащить к Виктории Сергеевне.

Потом Виктория Сергеевна придирчиво смотрит на результат нашего креатива и выдает свой вердикт: от «Полная чушь!» до «А вот это очень хорошо!». Надо сказать, «очень хорошо» бывает чаще.

А после утверждения начинается работа: типографии, программисты, звукачи — почти все необходимые люди работают удаленно, так что с ними надо еще связаться, разъяснить, договориться, а потом контролировать каждый шаг, потому что если где-то смогут испортить — обязательно испортят.

Так проходили дни.

А вечерами я читала литературу по специальности, смотрела лучшие рекламные ролики всех времен, выполняла задания для онлайн-курсов… Дел хватало.

Во всей этой кутерьме был один серьезный плюс: у меня совершенно не оставалось времени на то, чтобы думать о Никите и вспоминать, какая я на самом деле несчастная. Потому что если об этом думать и вспоминать, становится совсем невыносимо.

Пару раз рука сама тянулась к телефону, нет, не для того чтобы позвонить. Разговаривать с ним я точно была не готова, и поэтому методично сбрасывала звонки, когда видела его имя, пока он сам не перестал звонить. А вот заглянуть в Ольгины фоточки хотелось очень. Просто посмотреть, как там дела, как часто они бывают вместе… Но я всякий раз себя одергивала. Лучше не знать. Легче не знать.

Из всех наших общих знакомых рядом осталась только Раиса Павловна — менеджер по уборке. Я каждый день собиралась с силами, чтобы рассказать ей, что нашла новую работу, а потом махнула рукой. В конце концов, работа — это личное дело каждого, и совершенно ни к чему, чтобы Никиту еще и донимали расспросами: а что случилось, а почему? Еще не ровен час, возьмет да и расскажет, что случилось…

Эта почти спокойная жизнь, без лишних воспоминаний и ненужной тоски длилась недели две, а потом раздался звонок, от которого сердце застучало быстрее, и все, что я так усиленно старалась забыть, вдруг вспомнилось.

Я сначала не хотела брать трубку. Не отвечала же я Никите!

Но тут это было бы как минимум странно. Уж Паша Александрович точно мне ничего плохого не сделал. А еще, следовало это признать, я была бы очень рада его слышать.

— Лина, у тебя там все в порядке? Ты уволилась, я только узнал… Они приставили ко мне эту жуткую девицу. Что случилось?

— Ну, я просто нашла работу получше, — с улыбкой ответила я.

В конце концов, это даже было правдой. Несмотря на некоторую потерю в деньгах, на новом месте было куда веселее.

— Только это? — не сдавался Павел Александрович.

У лучших друзей есть одна крайне неприятная особенность: черта с два от них что-нибудь скроешь!

— Не совсем, — со вздохом призналась я.

— А как насчет того, чтобы встретиться и поболтать, как в старые добрые?

Насчет этого на самом деле было бы очень даже здорово. Я действительно ужасно соскучилась по Паше Александровичу, по нашей ни к чему не обязывающей болтовне, по еде из доставки и отсутствию необходимости что-то скрывать — в общем, по всему по этому.

— Кухню какой страны вы предпочитаете сегодня вечером? — спросила я и сама ужаснулась: опять придется тягаться по всему городу в поисках заказанного!

Видимо, та же мысль пришла в голову и ему:

— Ты чертовски неосторожна, — засмеялся он в трубку, — но сегодня я предпочитаю то, что готовлю сам.

— Может, все-таки закажем, — жалобно заныла я. — Я еще молодая, мне еще жить да жить.

Он облегченно выдохнул:

— С тобой, конечно, что-то не так. Но, как вижу, необратимых изменений не произошло. Жду тебя вечером.

36

— Давай ты попробуешь первым.

Все, что было выставлено на столе, выглядело потрясающе. Но если бы я не усомнилась в Пашиных кулинарных способностях, он опять бы решил, что меня подменили. И начал бы задавать вопросы, на которые мне совершенно не хотелось отвечать. А мне не хотелось отвечать вообще ни на какие.

Он демонстративно насадил на вилку кусочек и отправил его в рот.

— Ешь смело. Я пробовал, пока готовил.

Он улыбается. Но в его улыбке чего-то не хватает. Он грустно улыбается.

— Как ты жила все эти годы?

Я пожала плечами:

— Посредственно.

Как объяснить, что я жила — по-разному. Перемещаясь от вершин счастья к безднам отчаянья. И нужно ли объяснять это именно ему?

— Я должен мучить тебя вопросами или обойдется?

— Не надо меня мучить. Вообще ничем.

— Вообще ничем не получится: ужин все-таки придется съесть.

Мы смеемся. Но даже смеемся не так, как раньше. Что-то изменилось — неуловимое, но важное. Например, молчать стало как-то неловко, и мне хочется заполнить тишину вопросами.

— Ну и как там Кристина? — наверное, мне ничего не надо было знать о том, что происходит на бывшем месте работы. И все-таки я спрашиваю. Кто бы мог подумать, что я вообще способна задать такой вопрос? Меня никогда не интересовало, как там Кристина.

— Прекрасно — цветет и пахнет. Есть подозрение, что планирует обобрать меня до нитки.

— Она не такая уж плохая, — еще одна фраза, которой я сама от себя не ожидала.

В конце концов, я же не персидский правитель, который непременно должен убить гонца, принесшего дурную весть. Да и дурную весть она тащила из лучших побуждений. Как ни противно было узнать то, что я узнала, лучше все-таки знать правду.

— Романтические комедии мы смотреть не будем, — заявил Паша Александрович. — Есть у меня подозрение, что сейчас для них совсем не время.

Я согласно кивнула. Какой он все-таки понимающий!

— Есть кое-что получше: полное собрание выступлений одного стендапера.

Пока комик пытался меня рассмешить, рассказывая совершенно уморительные вещие о том, как устроен этот мир и какие люди идиоты (тоже мне новость, можно подумать, что никто этого не знает!), я думала и вспоминала совершенно о другом.

Например, о том, как Паша отправлял меня готовиться к переговорам и запихивал в сумку кофе с продуктами.

Как неожиданно выяснялось, что если мне надо куда-то поехать, он как раз может меня подвезти.

С каким вниманием и трепетом выслушивал истории про мои трудовыебудни (и я не скажу, где здесь нужно ставить пробел).

А еще как спасал от позора, эвакуируя мое пьяное тельце с корпоратива, а утром отпаивал малиновой дрянью.

И это его «Ремня, однозначно ремня!» тоже вспомнила.

А еще, если говорить о корпоративе, обязательно надо вспомнить, как изумленно мы застыли у зеркала, обнаружив, что мы все-таки красивая пара.

И ведь действительно красивая. Впрочем, это неудивительно: он высокий, широкоплечий. Рядом с ним любая девушка будет выглядеть так, что обзавидуешься. А еще, как утверждают его ученики, он даже занимался карате.

При мысли об учениках, сердце больно кольнуло, но я не стала развивать эту мысль даже в уме.

По всему выходило, что сейчас рядом со мной сидит идеальный мужчина, которому я (чего уж там скрывать от себя и притворяться лучшей подружкой!) нравлюсь. Иначе с чего бы ему со мной возиться?

В этот момент я поняла: он тоже уже не слушает шуточки. Тоже думает о чем-то таком. Мы сидим на диване рядом, я практически прислонилась к его плечу — никогда раньше меня это не смущало.

В уме в одну секунду пронеслись все возможные истины на эту тему: про то, что клин клином вышибают, про журавлей и синиц и прочая чушь.

Но дело же не в этом! Просто рядом Паша. Тот самый Паша, который всегда рядом.

Я потянулась губами к его губам.

Легкое касание.

И…

И ничего.

Никаких провалов в параллельную реальность. Никакого головокружения и восторга. Наоборот — неловкость. Будто бы я сделала что-то не то.

И сразу стало ясно. Мы можем болтать о чем угодно. Можем вместе ужинать и играть в покер, можем продавать друг другу папки с файликами и даже дружить семьями. А вот целоваться нам точно не надо.

— Так нечестно. Так не должно быть. Ты ведь классный. Ты лучше всех. Мне с тобой легко и хорошо. И спокойно…

— Это потому, что ты меня не любишь, — с грустной улыбкой ответил Паша.

— Я тебя обожаю… — попыталась возразить я.

— Это совсем другое… — рассмеялся он, приобнял меня и чмокнул в макушку.

И вот тут я разревелась. Впервые за все это время. А почему бы и не разреветься, если для этого есть подходящее плечо?

37

Как вы думаете, кто готовит Новый год? Какие-нибудь волшебные эльфы или олени Санта-Клауса? Ничего подобного! Новый год готовим мы, рекламщики.

Это мы организуем все эти акции, подарки, конкурсы, бонусы и скидки.

Это мы озадачены тем, чтобы воткнуть как можно больше елок со снежинками на единицу рекламной площади и эфирного времени.

Это благодаря нам уже много лет вереницей едут грузовики Санта-Клауса.

В общем, думаю, без нас о праздновании Нового года все бы благополучно забыли. Проснулись бы первого числа, удивленно посмотрели в окно — вот и год прошел.

Но нет! Мы не позволим забыть о Празднике, Когда Надо Дарить Подарки!

Для тех, кто работает в рекламном агентстве, канун Нового года — это бессонные ночи и сумасшедшая запарка.

Но всем радостно: есть работа — будут и деньги.

Я люблю этот праздник. Запах хвои и мандаринов. «Джингл беллз», раздающееся из каждого утюга. Елки на перекрестках. Разноцветные гирлянды… Все это люблю.

Единственное, что портит мне новогоднее настроение — это Деды Морозы.

Нет, те, которых показывают по телевизору и рисуют на открытках, еще ничего. А вот те, что с огромными мешками нетрезвой походкой бродят по улицам города, меня пугают.

Началось это в далеком детстве. Тогда родители расщедрились и пригласили Деда Мороза на дом, чтобы поздравил ребятенка. Возможно, к хорошим детям приходят хорошие деды Морозы. От того же, который достался мне, явственно несло перегаром. Дедушка бросил на меня недобрый взгляд из-под густых бровей и хриплым голосом потребовал: «А теперь, деточка, расскажи стишок!». В общем, высокой поэзии от меня тогда не дождались. Я громко разревелась и вопила до тех пор, пока бородатый дед не покинул квартиру. Кстати, к стихам с тех пор у меня тоже некоторая нелюбовь.

Следующая памятная встреча с Дедом Морозом произошла на утреннике в школе. То ли в первом, то ли еще в каком-то классе. Тот пошел дальше своего предшественника: он подарил мне машинку. Остальные девочки получили кукол, красивые заколочки для волос, ну на худой конец блокнотики с ручками. А на меня был совершен такой вот гендерный наезд. Праздник был испорчен.

В общем, сами понимаете, особой нежности к этому персонажу я не испытываю. Скорее наоборот — я их боюсь почище, чем некоторые — клоунов.

И, как ни печально, на новом месте работы от этих ребят не скрыться. Где-то на нашем этаже у них гнездо. Они слетались сюда, наверное, со всего города, чтобы зарядить свои бездонные мешки подарками, получить разнарядку, отрепетировать фирменное «Хо-хо!»…

То и дело до нас доносилось исполненное басом: «Шел я лесом, шел я полем…». Это было так громко, что хотелось пойти и популярно объяснить, куда ему идти — что лесом, что полем…