— Ты прикалываешься? Мертвые тела?

— Нет. Живые тела.

Джон начал смеяться.

— Что смешного? — требовательно спросила Карен и протопала ко входу в гостиную. Там она остановилась, как вкопанная, и начала медленно качать головой. — Это… невозможно. Нет… нет. Абсолютно… нет.

Джон схватил ее за руку и потянул обратно в холл. Лицо его жены побелело.

— Давай дадим им немного уединения, ладно?

— Джон. — Ее голос дрожал.

— Что, солнышко?

— Эм, я же не видела только что наших родителей на диване? Голых, под одеялом. В объятиях друг друга. Голых. Вместе. — Ее глаза расширились. — Голых.

— Знаешь что? Они не убили друг друга, — Джон успокаивающе гладил ее по спине. Он изо всех сил старался не засмеяться снова.

— Джон, — она с трудом дышала.

— Ох-хох.

Не сдержавшись, он начал хохотать.

— Это не смешно! Нет! Наши родители ненавидят друг друга. Твой папа ненавидит всех! Это невозможно даже в альтернативной реальности, — она наклонилась вперед, стараясь восстановить дыхание. — Боже мой!

— Господи Иисусе! Что за шум! Мы пытаемся… — услышал Джон крик своего отца, после чего в комнате раздалось шуршание.

Карен и Джон потрясенно прислушивались к шепоту.

— Не смущайся, Бев.

— Поверить не могу, что мы проспали! Я даже не убралась и не начала готовить…

— Я же сказал тебе, не переживай. Мы все поможем.

— Том, помоги мне найти одежду.

— Я не хочу…

— Быстро!

Джон узнал этот тон. Когда Бев отдавала приказ таким голосом, она не шутила.

— Мне нравится, когда ты голая, — сказал Том.

Лицо Карен стало еще бледнее, если такое вообще возможно.

— Том, прекрати! — захихикала миссис Андерсон.

Джон и Карен были женаты пять лет, и никогда, ни разу, он не слышал, чтобы миссис Андерсон хихикала. Даже намека.

Джон покачал головой:

— Ладно. Уходим отсюда.

Он вывел Карен на крыльцо. Она пошатываясь вышла за ним.

— Папа! Мы подождем в машине, пока вы не будете готовы.

Держа Карен за руку, он направил ее к багажнику «Фольксвагена».

— Милая.

Карен кивнула. Казалось, она лишилась дара речи.

— Все не так плохо.

— Правда? Не плохо? Думаю, это возвещает начало зомби апокалипсиса или чего-нибудь в этом роде.

Джон поцеловал ее в щеку.

— Ты видела, как они прижимались друг к другу? Они выглядели счастливыми. Папа жил один очень долго. Твоя мама… она заслуживает немного веселья.

Карен медленно кивнула.

— Согласна. Твой папа одинок, но он также отталкивает людей. Очень демонстративно. Моя мама… Я просто поверить не могу, чтобы она веселилась… — На этом слове она поморщилась, и он невольно хмыкнул. — …с твоим папой.

Джон откашлялся.

— Знаешь, что я заметил?

— Что? — она уронила голову ему на плечо и вздохнула. — Что ты заметил? Что весь мир только что повернулся вокруг своей оси, и мы вошли в разрыв пространственно-временного континуума?

— Боже, мне нравится быть женатым на любительнице фантастики. Это очень возбуждает, детка.

Она засмеялась и стукнула его по руке.

— Нет, я заметил не это. Я заметил, что они оба улыбались. Во сне.

Она подняла голову и посмотрела на него.

— Улыбались.

— Ага. Улыбались, — он подавил новый приступ смеха.

— О боже!


* * *


Опасения Карен подтвердились.

Это разрыв пространственно-временного континуума.

В полном изумлении она смотрела, как ее мама режет яблоки — желтые и зеленые, ни много ни мало — и складывает их в миску. На маме были выцветшие джинсы, одна из старых футболок Тома и никакой косметики. Или украшений. Жемчуг пропал без вести. И ногти больше не напоминали кинжалы.

Том поцеловал ее маму в шею сзади, и Бев закрыла глаза, наслаждаясь мгновением нежности. Она не могла это скрыть.

С ума сойти, ее мама влюбилась в Тома Дженкинса.

Даже если бы прямо посреди кухни взорвалась комета полная пришельцев, Карен и то удивилась бы меньше.

Бев взяла кусочек яблока и положила Тому в рот. Он смотрел только на нее, с такой напряженностью, что его ярко-голубые глаза сверкали. А потом он наклонился и поцеловал ее прямо в губы. Страстно.

Мама Карен покраснела и ответила на поцелуй.

— Карен? Ты моешь этот кочан салата уже минут десять. Я уверен, что он уже чистый, — Джон аккуратно забрал у нее из рук салат и положил его на столешницу. — Ты в порядке, милая?

Она кивнула.

— Уверена? Может, бокал вина?

Она снова кивнула.

— Я принесу тебе вино. Детка?

Карен повернулась к Джону и постаралась не обращать внимание на родительское шоу на заднем плане.

— Все будет хорошо.

Она посмотрела на мужа, который даже не пытался скрыть усмешку.

— Как скажешь.

— Карен, тебе помочь с салатом? — мама неожиданно материализовалась рядом. — Мне так неудобно, что праздничный ужин еще не готов. Простишь меня?

Мама так нервничала, что у Карен разбилось сердце.

— Мама, меня не волнует ужин. Это ерунда. У нас полно еды.

— Том говорил, что ты так скажешь. Я… — Беверли поджала губы. — Мне казалось, что я должна приготовить идеальный ужин, такой, какой бывал у нас, когда был жив твой папа. Мне не хочется, чтобы ты думала, что после его смерти я разленилась или вроде того.

Карен недоверчиво покачала головой:

— Господи, мне бы хотелось, чтобы ты на время разленилась. Нет смысла тратить столько сил на создание показательного дома, сада и ужина. Просто расслабься.

Она взглянула на Тома, который согласно кивнул.

«Поверить не могу, что думаю подобное, но мне и правда кажется, что Том Дженкинс подходит моей маме. Божечки!»

— Вчера у меня все было под контролем, а потом пришли соседи…

— …и началось светопреставление. Бев не очень хорошо реагирует, когда ее система летит на хрен.

Бев сердито глянула на Тома.

Он прочистил горло:

— Простите мой французский. На фиг. Я имел в виду на фиг.

Джон так расхохотался, что начал задыхаться.

Карен обняла Бев за талию.

— Все хорошо. Мне даже нравится этот обед на скорую руку. Это забавно, — она поцеловала маму в щеку. — Хотя думаю, что мне нужно больше спиртного.

— Мне тоже.

Мама поцеловала ее в ответ, и они улыбнулись друг другу.

«Ты уверена, что знаешь, что делаешь? Спать с Томом Дженкинсом?»

«Он мне нравится. И я думаю, что тоже нравлюсь ему».

— Дамы, прошу, наслаждайтесь этим прекрасным мерло, комплимент от хозяина. — Том предложил обеим по бокалу вина и бросил банку пива своему сыну.

Бев сделала большой глоток.

— Что ж, у меня никогда раньше не было такого аварийного праздничного обеда, но думаю, с голода мы не умрем. Каждый раз, когда я смотрю на эту кухню и вижу беспорядок и никакой организации, мне… — она взглянула на Тома. — Мне кажется, будто я выпрыгнула из самолета без парашюта.

Том забрал бокал из рук Бев и привлек ее к себе.

— Я тебя поймаю. Не беспокойся.

Карен отвернулась, чтобы они не заметили слез в ее глазах. Джон обнял ее со спины и прошептал:

— Я же говорил, что все будет хорошо.

Она позволила слезам пролиться.

— Думаю, ты прав.


* * *


— Эти проклятые детишки. Они сперли моего гнома, — Том набычился, уперев руки в бедра и сердито глядя на пустое место на лужайке. — Я так и знал! Проклятье, даже суток не прошло.

Джон с тарелкой в руках уселся на ступеньку и осмотрел лужайку.

— Это что-то новое? Не помню, чтобы у тебя перед домом росли цветы, — он нахмурился. — Не помню, чтобы у тебя перед домом вообще что-нибудь было. Кроме густой травы.

Карен села на ступеньку выше мужа и поставила свои тарелку и бокал на крыльцо.

— Выглядит здорово, Том.

— Это твоя мама, — проворчал он. — Вбила себе в голову, что я отшельник, — он протянул руку Бев. — Тебе помочь сесть на ступеньку? Как твои колени сегодня утром?

Бев схватилась за его руку.

— Спасибо. Поверить не могу, что мы едим праздничный обед с бумажных тарелок на ступеньках. Марта Стюарт не одобрила бы.

Том сел рядом с ней и подвинулся, пока их бедра не соприкоснулись. Он мог думать только о том, как сжимать ее обнаженные бедра и шептать на ушко грязные словечки. Кто же знал, что мисс Благопристойность может быть такой сексуальной и застенчивой одновременно?

Прошлой ночью она не была такой благопристойной.

— А мне нравится эта анти-Мартовская еда, — сказал Джон. — Индейка на пивной банке на гриле, клубничный салат. «Будвайзер». Я в раю.

Он макнул кусочек индейки в подливу на своей тарелке.

— Думаю, нам нужно установить новую семейную традицию, — сказал Том. — День благодарения на ступеньках.

— С консервированной подливой и консервированным клюквенным соусом, — добавила Карен.

— Моя мать переворачивается в могиле, — вздохнула Бев. — Но должна признать, все очень вкусно.

— Особенно яблочная начинка. Из зеленых и желтых яблок, — поддразнил ее Том, подняв бровь.

— Да. Я заметила, — сказала Карен. — Моя мама повернута на красных яблоках. Как вам удалось уговорить ее попробовать другие цвета?

Бев закатила глаза:

— Он изводил меня, пока я не сдалась и не признала, что они вкусные. Возможно, я была слишком непреклонна в отношении яблок.

— Возможно. — Том сунул в рот полную вилку яблочной начинки. — Господи Иисусе, это вкусно. Хорошая работа, Бев.

Она просияла. Снова. Том мог поклясться, что утром она тоже неплохо светилась.

— Спасибо, Том.

— Эй, папа, похоже, соседи пришли с визитом, — Джон показал на Франклинов, которые шли по свежеподстриженной лужайке и несли пироги.

— Напомни-ка мне еще раз, зачем мы скосили траву? — спросил Том, сердито глядя на Беверли.

— Ты не умрешь, если поздороваешься, — ответила она.

— Ради бога, у нас праздничный обед, — пробурчал он себе под нос. — Как думаешь, сколько потребуется времени, чтобы трава снова выросла на четыре фута?

Беверли рассмеялась.

— С Днем благодарения, — поприветствовал их Джером. Бев представила всех друг другу, пока новые соседи рассаживались на ступеньках крыльца.

— Наша семья приедет примерно через час, но мы бы хотели поблагодарить вас за то, что разрешили вчера воспользоваться вашей кухней, — Джером вручил Бев пирог. — Надеюсь, вы не сердитесь на наше вмешательство. Это один из пирогов с орехом пекан от Лил. Очень вкусно. Пропитан бурбоном.

Беверли вежливо кивнула:

— Спасибо.

Примерно через четырнадцать секунд показался Поль ди Бенедетто с абсолютно невинным выражением лица.

— Время пирогов?

Том угрюмо взглянул на Бев:

— Может, я смогу засадить лужайку крапивой? Как думаешь?

Она поймала его руку и поцеловала.

— Я горжусь тобой, мистер Отшельник. Говоря бессмертными словами одного мудрого человека: «Все будет хорошо».

— Если он такой чертовски мудрый, почему же никто никогда его не слушает?

И просто потому, что он мог — и хотел — и все еще испытывал раздражение и немного жалел себя, он наклонился и поцеловал Беверли Андерсон в губы.

С языком.

Не прошло и получаса, как хиппи из дома на углу болтали с Франклинами, их никчемные собачонки обнюхивали новый палисадник Бев, а идиот, который свалился со шпалеры, ковылял в своем новехоньком гипсе с тарелкой в руках.

Том прошептал на ухо Беверли:

— Я ставил на лужайке табличку «Пожалуйста, достаньте меня, мне это нравится»? Потому что я не помню, чтобы делал это.

Бев так рассмеялась, что у нее даже затряслись плечи.

Парнишка всучил ему какое-то печенье.

— Что это? — озадаченно спросил Том.

Парень пожал плечами:

— Мама хотела поблагодарить вас за то, что вы помогли ей с каменным забором пару месяцев назад. Она сказала, что он упал на дорогу, а вы сложили его заново. И не взяли денег.

— Ерунда, — отмахнулся Том. — Мне нравится работать с камнем. — Он заглянул под фольгу. — Что за печенье?

Парнишка улыбнулся:

— Имбирное. Их очень вкусно макать в молоко.

Джейсон Франклин спустился по ступенькам.

— Я люблю печенье.

Том вручил ему тарелку.

— Наслаждайся, парень.

Прошло два часа, прежде чем толпа рассосалась. Каким образом его дом превратился в Центральный вокзал? Он не имел ни малейшего понятия. Но он отгородился от всего этого гвалта. Он сосредоточился на Беверли. На ее улыбке. На ее руке, незаметно поглаживающей его по спине. На том, как она краснела, когда он ее целовал.