Слезы текли из глаз совершенно седого джентльмена и, срываясь, падали на ткань брюк.
— Папа… — шептала она.
Все оставшиеся дни — Бог знал, сколько их оставалось, — Александр провел около нее. С ней. Иногда сидя в кабинете — все пытаясь что-то извлечь из мудрых книг, никак не желая сдаваться. Она то спала, то бредила, то находилась в бессознательном состоянии.
Александр не спал дни и ночи в поисках выхода, в раздумьях.
Он никогда не видел такой бледности на ее щеках, таких уставших глаз, глубоко потрескавшихся губ. Наклонившись, он шептал ей в ухо:
— Не сдавайся… не сдавайся, любовь моя, я не смогу без тебя.
Он знал, что теперь его самая главная книга, которую он станет писать — всю свою оставшуюся жизнь, — будет «Юджиния». Исповедь.
К ночи наступило кратковременное улучшение. Она слабо, но понятно протянула к нему руку.
Он разделся, как на эшафот. И помог ей снять батистовую сорочку. Он знал, что это их последняя любовь. Бережно, словно хрупкий сосуд, заключил он ее в свои объятия. Ее губы дрогнули и беззвучно приникли к шее Александра. Уменьшившиеся соски затрепетали под его губами. Слабые объятия пытались удержаться за его плечи. А тело Юджинии силилось прильнуть к его телу, как это бывало раньше и как осталось в памяти, когда оно было здоровым и безумно его желающим.
Он вскользнул в глубину, не опускаясь на ее лоно, перемешав губы в поцелуе, ощущая языки, — и так они поплыли, поплыли, поплыли… за далекие горизонты. Слившись — как лодка и море…
Крик последнего восторга приглушенно вырвался из ее горла. Вскрик, который он будет помнить всегда. Всю жизнь.
Она заснула в его объятиях, не отпуская. И только губы касались его соска, неровно дыша.
На Александра страшно было смотреть. К пяти часам она последний раз пришла в себя. Чета Нилл только что ушла, оставив их вдвоем.
— Юджиния, — сказал он ласковым, прерывающимся голосом.
Она напряглась и преодолела непослушное горло.
— Я так хотела подарить тебе наследника, маленького Сашу. — Она сделала усилие губами. — И девочку — для нас, когда мы состаримся, потому что мальчики всегда уходят. А девочки иногда остаются… Не грусти, не печалься, живи, как тебе нравится, путешествуй, встречайся и — пиши.
Он отвернулся, не сдерживая долго сдерживаемые слезы. Она знала, что умирает, что остается день, может, ночь…
— Только два раза в год помни и приходи ко мне: первый раз, когда ты обнял меня и переродил, второй раз, когда я стала твоей женой. Это был самый счастливый день в моей жизни. Он им будет всегда… Любовь моя…
Это были ее последние слова.
Она умерла, не приходя в сознание.
«Юджиния!» — безрассудно заорал он. И крик, как штык, вонзившись, разрезал дом на две половины. И, раскрошившись, забился во все потаенные углы и уголки дома.
На похоронах Юджинии были только члены семьи. Черные лимузины долго скользили среди деревьев и холмов ее последнего приюта. Здесь мужчины, несмотря на траур, надевали белые рубашки.
Священник что-то говорил, но что — Александр совершенно не понимал, как и ничего из происходящего. Ее хоронили рядом с мамой.
Последний раз он наклонился к ней и коснулся ее холодных губ. Последний, кто поцеловал ее на этой земле.
Мистер Нилл сделал знак, и его богиню закрыли крышкой. Гроб — все, что осталось. Юджиния лежала в гробу.
Могильщики стали медленно опускать ремни с драгоценной ношей. Клуиз, потеряв сознание, упала на траву. Мистер Нилл стоял, сжимая костяшки пальцев добела. Могилу уже засыпали. Александр подошел к краю как невменяемый, и ему дико захотелось упасть туда и там остаться. С ней… Отец Юджинии, подойдя, схватил его за руку.
Два самых близких человека Юджинии, они остались вдвоем, у могилы, последние, когда родные спустились с пригорка, к лимузинам.
Мистер Нилл обошел насыпанный холм, сделал шаг к нему и, размахнувшись, дал пощечину.
— Это вы виноваты в ее смерти! И, повернувшись, пошел прочь.
Александр походил по грани сознания и, потеряв ее, эту грань, перешел в бессознание.
Он был в шоке.
Двоюродный брат Юджинии, вернувшись, с помощью других отнес его вниз и уложил на заднее сиденье машины.
Вечером, уже придя в себя, Александр забился в угол в своем кабинете. Поминки шли на другой половине.
Он сидел без дум, без слов, без движения. Он находился в ступоре, без чувств, полностью онемев. Это было не горе, это была не трагедия, просто исчез целый мир и все, что в этом мире было. Давало воздух и жизнь. У него не осталось воздуха, чтобы дышать.
В темный кабинет кто-то бесшумно вскользнул, хотя он не услышал. Клуиз опустилась рядом, около его ног. Ее рука гладила его по голове, шее, вискам. Клуиз просила, чтобы он не плакал. Слезы, слезы безудержно лились, текли и не облегчали.
— Как я могу тебе помочь? Милый… Он плакал.
— Пожалуйста, не плачь.
Александр не понимал, что он делал или что происходило. Его вообще в этом мире уже не было.
— Я не могу видеть, когда тебе больно. Это разрывает мою душу…
Он находился в прострации.
— Скажи, скажи что-нибудь… мне за вас так больно.
— Я… я виноват в ее смерти.
— Ты ни в чем, ни в чем не виноват. Слезы все катились по его щекам.
— Ты совсем, совсем ничего не знаешь. Не говори так. Хорошо, я… нет, не могу. Впрочем, я открою тебе тайну, чтобы снять это бремя с твоей души, я не могу видеть, когда ты мучаешься. Это страшная тайна, которую никто не знает в семье, и я узнала случайно. Мама Деминга Нилла, бабушка Юджинии, умерла в двадцать два года — от рака костного мозга, успев родить только…
— Как ее звали?..
— Юджиния.
— О, Боже! — вырвалось из губ потрясенного Александра.
— Он не сможет, пойми, он никогда не сможет признать и сознаться, что это его вина. Вина его семьи. Это выше человека и человеческих сил. Кто-то другой должен быть виноват — ты. Хотя ты абсолютно ни в чем не виноват.
Она вздохнула.
— Это трагичная судьба семьи Нилл: жена… дочь… мать… Я не должна была тебе этого рассказывать, но я не могла видеть, как ты мучился… обними меня, мне страшно.
Он взял ее бессознательно за плечи, и она приникла к его шее, успокоившись там.
Прошли мгновения… Достаточные для освобождения. Клуиз встала и оправила черное траурное платье.
— Я знаю, что ты потерял. Очень многое. Тебе кажется — все. Но знай и помни, что я всегда рядом — в одном взгляде, в одном слове. И сделаю для тебя все! Все, что ты пожелаешь.
Она переступила красивыми ногами, даже в темноте…
— Благодарю…
— Я не завидую твоей ночи, первой… но, к сожалению… к моему большому сожалению… я должна быть в другой спальне. Я ухожу, тебе принести что-нибудь?
Он отрицательно качнул головой.
Она так же бесшумно выскользнула, как и вошла. Он остался один.
Совершенно один — в большом целом мире.
Он не помнил, как оказался в спальне. Не раздеваясь, он опустился на постель. Впервые он лежал в их брачной кровати один, а она — в сырой земле. К четырем он не выдержал, и через мгновение восемь цилиндров с ревом неслись с ним на кладбище.
Он бросился плашмя на свежую могилу, губами ткнувшись в землю. И так затих — заключив в объятия холм.
Он пролежал неподвижно до полудня. Пока догадавшаяся и приехавшая Клуиз не увезла его обратно.
Все свои дни он проводил с Юджинией на холме, который назвал «Юджиния».
Еду вечерами наверх, когда он возвращался, приносила безмолвная Дайана.
(Честно признаться, Александр не мой герой, и пишу я о нем неохотно. Темы богатства и бедности, дна и верха — не новые и избитые, что толку повторяться. Но есть в нем что-то такое, одна такая черта, черточка, которая, проявись в любом другом, хоть на сотую часть, уже заслуживала бы внимания. А он — тем более. В нем эта черта была сполна. И вот, из-за нее и пищу.)
Две недели спустя он встретился с нотариусом; подписав все бумаги и документы, он вышел на улицу совершенно нищим, вернув все. Оставшись без цента в кармане, таким же, как и был. Какую-то сказку тому назад.
К полуночи он собирал свои книги и альбомы по живописи, подаренные Юджинией. Из всех вещей он взял несколько платьев Юджинии, которые были наиболее символичны для него. А также матроску, в которой он возил ее — в машине. В прежние времена… Невероятно, но платья хранили аромат ее кожи, тела…
Он не услышал, но, скорее, почувствовал запах Клуиз и обернулся. Это было святилище, в которое никто, никогда, ни одна женщина не заходила.
— Я пришла попрощаться. Я знала, что ты уйдешь… Я не думала, что так быстро.
Она приблизилась к нему, обняла за шею и приникла к его губам. В благодарность за все то, что она сделала, он не отстранился, а стоял, забывшись, не двигаясь. Получился долгий поцелуй в губы. Гораздо дольше, чем положено родственникам. Хотя кому, кем, что положено?
В шесть утра он переступил порог своей квартиры. На стене висел большой портрет Юджинии, смотрящей нежно на него.
Через неделю он обнаружил в почтовом ящике письмо — в тонко надушенном конверте. Это было послание от Клуиз.
Через шесть месяцев он поставил точку, закрыв большую тетрадь, на обложке которой было выведено «Юджиния».
Эпилог
Он взял скальпель (прощальный папин подарок), который возил с собой всегда и везде — годы. И рукой, которой писал, с нечеловеческой силой вдавил его в кисть, перерезая там все: и вены, и сухожилия. Потом развернул его и вдавил вдоль и вглубь… Забыв все на черном свете, кроме имени — Юджиния.
Они соединятся навсегда. Там — наверху.
Постэпиграф
А вы на земле проживете,
Как черви слепые живут:
Ни сказок про вас не напишут,
Ни песен про вас не споют.
Сентябрь 1980 г.
Анн-Арбор
Апрель 1984 г.
Август 1994 г.
Нью-Йорк
"Юджиния" отзывы
Отзывы читателей о книге "Юджиния". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Юджиния" друзьям в соцсетях.