Постепенно липкий ужас отступает, тает, растворяется в полумраке комнаты, оставляя тупую, ноющую боль внутри. С легким всхлипом она откидывается на подушки, закрывает глаза и вызывает в своем воображении то единственное, что только и может успокоить ее после кошмаров каждую ночь с тех пор, как ей минуло пятнадцать… Образ Брэдена Шеффилда.

Брэден. Прекрасный, сильный, добрый. Их знакомство было случайным, встреча недолгой, но у нее осталось чувство, что она знала его всю жизнь. Он был мягок и нежен, хотя она ощущала, что он не хотел казаться таким и он с мастерством взрослого, опытного человека прятался за маску самоуверенности. С тех пор прошло целых три года, но воспоминание о той единственной встрече не стиралось из ее памяти. Напротив, с годами оно становилось все отчетливее, все явственнее. Касси помнила, как он смотрел на нее, все, что он сказал.

И все, что не сказал.

Его взгляд излучал дружелюбие, желание защитить и, казалось, что-то большее. Какое-то невидимое, неосязаемое притяжение возникло тогда между ними… Или она просто выдумала все это?

Она представляла себе его жизнь — она читала о такой жизни в романах, в светской хронике. Жизнь высшего общества, легкая и беззаботная, волнующая и блистательная, жизнь элегантных мужчин и изысканных женщин. Жизнь, которую она не понимала, и в которой ей не было места.

И ее хрупкая мечта о Брэдене разлеталась, оставляя в ее душе острые осколки боли и одиночества.

Все это фантазии. Он давно забыл о ней. И она скорее всего никогда не увидит его. Сбросив с себя одеяло, она выпрыгнула из постели и накинула на плечи халат. Она не могла оставаться здесь одна, просто не могла.

Заметив, что хозяйка собралась выйти из комнаты, рыжий пес, мирно дремавший у камина, поднялся и поспешил за ней, уверенно перебирая худыми, но крепкими лапами. Касси улыбнулась ему, своему единственному другу, который каждым взглядом своих блестящих карих глаз напоминал ей о той единственной встрече.

— Пойдем, Перси, — прошептала она. — Спустимся в библиотеку и найдем книжку твоего знаменитого тезки.

Заметив полоску света, выбивавшуюся из-под двери, Касси испуганно остановилась на лестнице. Отец не спал, а у нее не было никакого желания сталкиваться с ним. Она знала, каков он, когда расстроен… или пьян. Страшно представить себе.

Она жестом подозвала к себе Перси, собираясь вернуться в спальню. Но неожиданно услышала голоса.

— Я прошу вас понять меня, потерпите еще немного. — Отец был явно пьян, он говорил невнятно, но в голосе его слышалась искренняя мольба.

— Я был достаточно терпелив, Грей, — ответил незнакомый мужской голос.

— Обещаю, я скоро полностью рассчитаюсь с вами. Касси поморщилась от этого пустого обещания.

— Неужели? И где же, интересно, ты собираешься найти такую сумму? — спросил незнакомец.

— А это уже не ваша забота.

— Я не хочу разубеждать тебя, дорогой мой Роберт, но меня-то это касается в первую голову. Все-таки скажи мне, где ты собираешься раздобыть такую сумму?

Они помолчали; Роберт, видимо, допивал свой виски. Наконец едва слышно он произнес:

— Мне вот-вот повезет. Я чувствую это. В ответ послышался издевательский смех.

— Вот, значит, какие у тебя планы! «Повезет»! Ты думаешь, я смогу спокойно спать, зная, что все зависит от твоего везения? Судя по тому, как тебе везло до сих пор…

— Мне не везет, уже давно не везет, — голос Роберта сорвался, — с тех пор, как умерла Элина… — Он застонал. — Господи, каким же я был кретином! Если б я уговорил ее, если бы она не отвернулась от меня, ничего, ничего бы этого не произошло. Она бы не умерла! Но она повернула все так, что мне не оставалось ничего другого. Я вынужден был поступать именно так, я знаю, что это я… я надругался над ней, над собой… — Он сдавленно зарыдал. — Вы понимаете, она вынудила меня!

Слова отца эхом отдались в сердце Касси, черными птицами заметались под сводами сознания. Вновь мрачные видения окружили ее, увлекая в бездну кошмара. Сердце билось все быстрее и быстрее, почти заходясь в неистовом ритме, ладони стали влажными, в горле пересохло. Эти стены давили на нее. Бежать!

Стремглав она слетела по лестнице, зажимая уши ладонями, чтобы не слышать ужасного голоса, который продолжал рыдать и обвинять. Бежать, бежать отсюда!

Сломя голову Касси понеслась в сторону моря, верный Перси устремился за ней.

Глава 2

Смутное предчувствие одолевало Брэдена. Тревога и беспокойство. Он откинулся на спинку сиденья в элегантной карете, нетерпеливо ожидая отправления из Йорка. Его двухлетний жеребец, который сегодня впервые участвовал в бегах, не обманул ожиданий, показав прекрасный результат, и можно было рассчитывать, что следующей весной он придет первым. Атмосфера скачек всегда волновала кровь Брэдена и пробуждала в нем прилив энергии. Как ценители балета испытывают трепет от мастерства и изящества танцоров, так и он приходил в восторг, наблюдая за стремительным полетом породистых скакунов. Но сегодня бега не доставляли ему удовольствия.

— О чем задумался, Брэден?

Брэден вздрогнул. Высокий худощавый мужчина средних лет сел напротив в карете и выжидательно смотрел на него. Пробивающаяся в волосах седина и разбег мелких морщин по лицу только подчеркивали жизненную силу, бьющую из проницательных глаз Чарлза Грейвза, и усиливали ощущение тепла и покоя от самого его присутствия.

Брэден стряхнул с себя задумчивость и натянуто улыбнулся.

— Тебя не порадовало выступление нашего малыша? — осторожно поинтересовался Чарлз.

Брэден помотал головой.

— Нет, он был великолепен. Достойное дитя своих великих родителей.

Чарлз уловил нарочитость ответа и не мог не заметить отсутствующий взгляд собеседника. Уже несколько месяцев Брэден пребывал в меланхолии, а после знаменательного разговора с леди Эбигейл Девон две недели тому назад и вовсе погрузился в мрачную, угрюмую задумчивость. Это озадачивало Чарлза, — обычно Брэден никому не позволял столь глубоко тревожить свое сердце. Это неумение искренне реагировать на жизненные неурядицы привили Брэдену родители, сваливая на него все свои обиды и разочарования, так что ему только и оставалось замкнуться и уйти в себя. И со временем Брэден воздвиг вокруг своего внутреннего мира непробиваемые стены отчуждения.

— Тогда в чем же дело? — мягко настаивал Чарлз.

— Не знаю, — признался Брэден. Он махнул кучеру, чтобы тот отправлялся, и, когда карета тронулась, опять обернулся к Чарлзу. — Наверное, последняя выходка Эбигейл заставила меня вспомнить о вещах, которые я почти забыл и не хотел бы вспоминать. Она еще раз показала, насколько неприятна и предсказуема эта жизнь.

— Ну, не все в ней так плохо, — возразил Чарлз.

— Не все. Только люди, — иронично покачал головой Брэден. — Взять тебя — разве не был ты счастливее, когда служил у нас простым конюхом? Когда имел дело с прекрасными животными, а не с этими бездушными двуногими. Чарлз усмехнулся.

— Ты прав, но выезжать лошадей будет, пожалуй, посложнее, чем задавать им корм. Я за двадцать лет понял это прекрасно.

Брэден собрался было ответить, но внезапный шум на улице отвлек его.

— Только без рук! — кричал неистово сопротивлявшийся мужчина, которого, невзирая на протесты, выбросили за ворота, и он стоял пошатываясь на тротуаре. — Возмутительно, — пьяно бормотал он себе под нос. — Какое обращение с посетителями… со зрителями…

— Пьянь! — кричал ему в спину один из участников сцены. — Ты еще с прошлых бегов должен мне сто фунтов. Мне осточертели твои обещания! У тебя за душой нет ни фартинга!

Пьянчуга бросил прощальный вызывающий взгляд на своего обидчика, гордо откинул со лба сальные пряди темных волос и ступил на мостовую — прямо под колеса кареты Брэдена. Кучер пронзительно закричал. Лошади захрапели, сопротивляясь натянутым поводьям. Мужчина дернул головой, огляделся мутным взглядом и застыл, увидев стремительно надвигающийся на него экипаж. Еще мгновение — и столкновения не избежать.

Карета остановилась.

Брэден распахнул дверцу. Он не слышал удара и надеялся, что мужчина не пострадал. К тому моменту, когда Брэден с Чарлзом выбрались из кареты, лакеи, соскочив с запяток, уже поднимали на ноги растрепанного, но невредимого пьянчужку.

— Пустите меня, говорю! — отбивался тот. — Сначала сбивают с ног, а потом тормошат, как тряпичную куклу! Руки прочь, я сказал!

Брэден приблизился к нему. Кивком головы он велел лакеям отпустить мужчину и с нескрываемым отвращением оглядел его холодным пронзительным взглядом. Он заметил, что наряд пьяницы был поношен и давно не чищен, но когда-то мог считаться богатым.

— Поднимайтесь, — распорядился Брэден. Незнакомец потерянно заморгал, неловко поднялся и принялся отряхивать приставшую к штанам грязь.

— Вам очень повезло, что у моего кучера хорошая реакция, — тон Брэдена был полон презрения, — иначе вы оказались бы под колесами. — Он скрестил руки на груди. — Как вы собираетесь добираться домой? — без обиняков спросил он.

Мужчина огляделся невидящими глазами.

— Не знаю… Вероятно, возьму экипаж…

— Здесь нет ни одного экипажа, — раздраженно оборвал его Брэден и указал на дверцу своей кареты. — Забирайтесь. Мой кучер отвезет вас домой.

Мужчина осмотрел элегантную карету красно-черных цветов Шеффилдов, украшенную массивными изображениями фамильного герба. Хоть он и простой дворянин, но кое-что понимает в этих аристократических штучках.

— Вы думаете таким образом откупиться от меня за беспечность вашего кучера? — с вызовом произнес он.

Брэден жестом велел Чарлзу помочь пьянчуге забраться в карету.

— Нет, я просто пытаюсь быть великодушным по отношению к тому, кто оказался в затруднительном положении. Неважно, заслуживает он того или нет.

С этими словами Брэден прыгнул в карету. Через минуту Чарлз погрузил потерявшего всякое представление о реальности пьянчужку, забрался сам и устроился рядом.

Брэден кинул на пассажира холодный взгляд.

— Куда прикажете? Пауза.

— В Скарборо, милорд. — Роберт не знал титула своего спасителя и счел обращение «милорд» самым нейтральным. — Мой дом стоит на скале у самого моря, его хорошо видно с дороги, и мы не прозеваем его.

Сердце Брэдена тревожно забилось: предчувствия, одолевавшие его, как будто начинали сбываться. Высунувшись в окно, он сказал кучеру, куда ехать, и откинулся на спинку сидения, ругая себя за излишнюю впечатлительность. В конце концов, на скалах у побережья Скарборо не один дом.

Карета тронулась.

— Позвольте узнать ваше имя, сэр, — медленно спросил Брэден, неприязненно глядя на красную физиономию попутчика и его давно не чищенную одежду.

Мужчина неловко поежился под неприветливым взглядом.

— Роберт Грей, милорд, — ответил он.

У Брэдена комок встал в горле, его худшие ожидания сбывались. Этот грязный пьянчуга, это ничтожество — отец чудесной девушки, встреча с которой оставила в его душе неизгладимый след. Кассандра. Милая, невинная Касси. Его кулаки на коленях непроизвольно сжались. Она заслуживает лучшей участи.

Несмотря на свое состояние, Роберт заметил, как перекатились желваки и отвердел подбородок у его спасителя. Он недоумевал, каким образом его имя могло так задеть молодого человека. Не иначе Элина, подумал он, чувствуя, как старые обиды вскипают в нем. Нет, не может быть, он слишком молод, ему едва за тридцать. Элина предпочитала более зрелых и солидных мужчин.

Он перевел пьяный взгляд на второго попутчика, сидевшего рядом с ним, и почувствовал спазмы в желудке. Этот, кем бы он ни был, пришелся бы Элине по вкусу. И возраст у него подходящий, и лицо приятное и мужественное. И если молодой разозлился, услышав его имя, то этот почему-то побледнел. Роберт тряхнул головой. Может, он все выдумал? Да, скорее всего… До него дошло, что молодой человек о чем-то спрашивает его.

— Что, милорд? — переспросил Роберт. Брэден раздраженно повторил:

— Я спрашиваю, у вас есть дочь, которую зовут Кассандра?

Вопрос застал Роберта врасплох.

— Ну… да… Но откуда вам известно?..

— Мы как-то раз встречались с ней несколько лет назад. Тогда она была очаровательной девочкой.

Роберт потер виски:

— Как-то раз? Тогда странно, почему вы до сих пор помните ее… э-э-э… Простите, милорд, я забыл ваше имя. Как, вы сказали, вас зовут?

Брэден с отвращением посмотрел на него и едва удержался, чтобы не сказать, что, к счастью, они не были представлены друг другу.

— Брэден Шеффилд герцог Шербургский, — ответил он. — Я не хочу спорить с вами, мистер Грей, но ваша дочь не из тех, кого можно так просто забыть.

Роберт тупо оглядел Брэдена, затем повернулся к сохранявшему молчание Чарлзу.

— Ваша светлость, — начал он, продолжая смотреть на Чарлза, но обращаясь к Брэдену. — А ваш…

— Чарлз Грейвз, — напряженно представился тот. Брэдена удивила горечь, с которой его друг назвал свое имя.