– Но ведь вы умеете писать. Значит, вы ученый?

– О нет, мне не выдержать экзамен на звание ученого чиновника. Моих познаний хватает только для должности писца. – Судя по тону, Цзинь счел вопрос Кайла нелепым.

– А вы не могли бы показать мне, как пишется какой-нибудь символ? Что в этом такого? Это же не изучение китайского языка.

Уголки губ Цзиня дрогнули. Может, он подавил улыбку?

– Вы очень настойчивы, сэр.

– Вы правы. – Кайл разглядывал черную лепешку. Она была восьмиугольной, с изображением дракона на одной стороне. – Лучше уступите сразу, потому что рано или поздно я добьюсь своего.

На этот раз по губам Цзиня порхнула улыбка.

– Ничтожному писцу не пристало упорствовать, господин. – Юноша выложил на стол чистый лист бумаги. – Смотрите, как пишется символ огня. Линии следует рисовать в определенном порядке. – И он дважды нарисовал довольно простой знак, чем-то напоминающий звезду, медленно водя кистью. Потом Цзинь снова окунул кисть в тушечницу и протянул ее Кайлу. – А теперь попробуйте сами.

Любой неискушенный наблюдатель понял бы, что попытка Кайла не увенчалась успехом.

– А это труднее, чем кажется на первый взгляд, – заметил он, повторил попытку чуть удачнее, но его рисунку по-прежнему недоставало изящества линий, начертанных Цзинем.

– Вы неправильно держите кисть. Это не английское перо. Возьмите ее прямее – вот так. – И Цзинь коснулся руки Кайла, поправляя кисть в пальцах.

По руке Кайла пробежал странный трепет. Что это, черт возьми? Наверное, Цзинь тоже что-то почувствовал, потому что поспешно отдернул руку.

Неужели этот юноша – святой человек, как тот индус? Взгляд Шри Аншу мог растопить свинец. Возможно, в Цзинь Кане таится такая же сила. А может, причина такой необъяснимой реакции – запретные, глубоко погребенные постыдные желания?

Несмотря на растерянность, Кайл вел себя как ни в чем не бывало.

– Значит, взять кисть прямо?

– Да, – с трудом выговорил Цзинь. – И не надо так сжимать ее.

Кайл еще несколько раз нарисовал тот же символ. Свободно держа кисть, он сумел добиться большей элегантности линий, но до совершенства ему было еще далеко.

Разобраться в собственном отклике на прикосновение Цзиня ему так и не удалось. Напротив, Кайл окончательно запутался.

4

АнглияДекабрь 1832 года

Трот проснулась на мягкой кровати, застеленной свежим бельем, от которого исходил слабый аромат лаванды. За окном сгустилась темнота, в камине справа от кровати уютно потрескивал огонь. Впервые за несколько месяцев Трот по-настоящему согрелась.

Спокойный знакомый голос произнес:

. – Как вы себя чувствуете?

Повернувшись влево, Трот увидела мужчину, внешность которого поразила ее сразу после прибытия в Уорфилд-парк. Кайл. Но теперь, присмотревшись повнимательнее, Трот поняла, что перед ней не Кайл, а человек, поразительно похожий на него.

– Вы лорд Грэхем?

Мужчина кивнул.

– А вы – леди Максвелл, жена моего брата. Не хотите ли перекусить или попить, пока мы не перешли к серьезному разговору? Может быть, воды?

Трот вспомнила, что с раннего утра у нее во рту не было ни крошки.

– Если можно, воды.

Лорд Грэхем налил в стакан воды из кувшина, стоящего на столике у постели, и помог Трот сесть повыше, подложив ей под спину подушку. Его руки были заботливыми, но не такими нежными, как руки Кайла.

Трот жадно опустошила стакан. Головокружение уже утихло.

– Он не говорил мне, что у него есть брат-близнец.

– Неудивительно, что вы лишились чувств, увидев меня. – Грэхем сел у постели. – Близнецы еще в детстве узнают, что люди, изумленные их внешним сходством, начисто забывают о том, что перед ними – два разных человека. Поэтому, повзрослев, мы стараемся не упоминать, что у нас есть двойники, если на то нет весомых причин.

Кайлу так и не представилось случая упомянуть о брате-близнеце. В конце концов, все произошло слишком быстро.

Трот вгляделась в лицо хозяина особняка. Оно казалось более худощавым, чем лицо Кайла, глаза блестели ярче, и все-таки…

– Вы удивительно похожи на брата, лорд Грэхем.

Он расцвел улыбкой, знакомой Трот до боли.

– Поскольку теперь я прихожусь вам деверем, зовите меня Домиником.

– А меня зовут Трот. – Она беспокойно затеребила край покрывала, не желая сообщать Доминику горестную весть. – Так вы без расспросов поверили, что я жена вашего брата?

– У вас его кольцо. – Доминик указал на кельтское кольцо, на котором играл отблеск огня. – К тому же я знаю, что мой брат способен жениться только на такой женщине, как вы. А где он сам? Задержался в Лондоне?

Этот вопрос был задан небрежным, беспечным тоном, но Трот поняла, что Доминик изнывает от беспокойства. Вот почему он сидел возле ее постели, пока она не пришла в себя! Наверное, он почувствовал неладное, но надеялся услышать, что его брат-близнец жив, здоров и скоро приедет. Трот с болью выговорила:

– К сожалению, я привезла вам плохие вести. Кайл умер в Китае.

Доминик замер, кровь отхлынула от его лица.

– Нет! Этого не может быть!

– Мне тоже до сих пор не верится. – Голос Трот дрогнул, хотя после смерти Кайла прошло уже несколько месяцев. Краткими, скупыми словами она рассказала о смерти мужа.

Когда она умолкла, Доминик закрыл лицо дрожащими ладонями.

– Я так и знал, что с ним случилась беда, – прошептал он. – Но всегда думал, что сразу пойму, что его больше нет…

Трот прикусила губу.

– Поверьте, мне очень, очень жаль… Но перед смертью он просил меня рассказать вам о случившемся.

Доминик вскинул голову, его лицо было измученным.

– Простите. Наверное, вам пришлось еще тяжелее, чем мне.

– Я знала Кайла всего несколько недель. – Правда, эти недели показались ей вечностью. – А вы – всю жизнь.

Губы Доминика сжались.

– Бессмысленно спорить о том, кому из нас больнее.

Он поднялся, устремив в никуда невидящий взгляд.

– Если вам что-нибудь понадобится, позвоните в колокольчик, и к вам придут. – Он хотел добавить что-то еще, но осекся и покачал головой. – Про… простите меня…

И он вышел, пошатываясь, как после сокрушительного удара. Трот поняла, что он спешит к жене. Только она могла утешить его, смягчить боль утраты.

Исполнив свой долг, Трот перевернулась на живот, зарылась лицом в подушку и дала волю слезам, которые сдерживала так долго.

5

Кантон, КитайФевраль 1832 года

Войдя в столовую Английской фактории, просторную комнату с высокими потолками, Кайл изумленно заморгал. Сотни восковых свечей горели в рожках люстр и в массивных подсвечниках, выстроившихся посередине длинного стола.

– Ты был прав: этим людям некуда девать серебро, – еле слышно обратился он к Гэвину Эллиоту. – По сравнению с таким великолепием прием в замке английского герцога показался бы жалкой вечеринкой.

Гэвин усмехнулся.

– Тебе лучше знать.

Кайл заметил целую толпу китайцев в простых темных одеждах, стоящую в дальнем углу комнаты.

– Зачем нам столько слуг?

– По обычаю, слуги стоят за каждым стулом. Я попросил Цзинь Кана присмотреть за тобой. Если тебя заинтересуют местные обычаи и этикет, он ответит на все вопросы.

Возможно, Цзинь Кан и вправду был сведущим человеком, но Кайл решил не обращаться к нему с вопросами. Его до сих пор тревожило то, что произошло между ним и Цзинем.

– Лорд Максвелл, позвольте официально принять вас в Английской фактории. – Коренастый лысоватый мужчина выступил вперед и протянул руку. Это был Уильям Бойнтон, глава Ост-Индской компании в Кантоне. Как и подобало хозяину, Бойнтон повел Кайла по комнате, представляя ему собравшихся. Бросив тоскливый взгляд в окно, откуда открывался вид на реку, Кайл приступил к исполнению своего долга. Отец еще в детстве объяснил ему, что вместе с привилегиями появляются и обязанности. Притом довольно скучные.

– Постарайтесь избавить Максвелла от неприятностей, Цзинь, – попросил Гэвин перед званым ужином. – Он чересчур любопытен и недостаточно осторожен.

Трот уже заметила, что с Максвеллом хлопот не оберешься. Пока фань цюй рассаживались за длинным столом, она украдкой изучала их. Здесь были и мудрые, проницательные купцы вроде ее отца, и чванливые выскочки, разбогатевшие на торговле, но презирающие страну и народ, благодаря которым они стали богатыми. Трот знала их всех, а ее не знал никто.

Она встала за стулом лорда Максвелла, которого усадили на почетное место, по правую руку от Бойнтона. Заметив ее издалека, Кайл приветственно кивнул. В его глазах Трот увидела любопытство и настороженность – те чувства, которые терзали и ее. Почему-то она обрадовалась, узнав, что и Кайл встревожен.

Но чем Максвелл пробудил в ней любопытство? Он был отнюдь не самым рослым или богато одетым мужчиной из собравшихся и даже не самым красивым – Гэвин Эллиот привлекательностью превосходил его. И все-таки Максвелл оставался наиболее заметным среди гостей, держался с таким достоинством, что затмевал даже Бойнтона, который, как тайпен Ост-Индской компании, был влиятельнейшим иностранным торговцем в Кантоне.

Во время продолжительного ужина, пока на стол подавали громадные куски мяса, дымящиеся пудинги и другую тяжелую английскую пищу, Трот с избытком хватило возможностей изучить затылок Максвелла. Странно, но ей понравилось разглядывать его густые, волнистые каштановые волосы, сильные широкие плечи. И она вновь и вновь вспоминала непривычный трепет, охвативший ее, пока она учила Максвелла держать кисть. Сейчас, когда ей было нечего делать, кроме как стоять за стулом Максвелла, ее разумом завладели удивительные, пугающие мысли.

Ужин уже близился к концу, на столе появились портвейн и филиппинские сигары, когда разговор принял неприятный оборот. Он начался с обычных жалоб подвыпивших гостей на «восемь законов», ограничивающих деятельность торговцев из Европы. Трот почти не слушала их. Свидетельницей подобных жалоб ей случалось становиться и раньше.

А потом Калеб Логан, шотландец, некогда бывший младшим партнером отца Трот, заявил:

– Вам следовало бы оказать покровительство британской компании, а не какому-то выскочке из Америки. – Несмотря на шутливый тон, его слова прозвучали оскорбительно.

– Ост-Индской компании нужны конкуренты, – дружелюбно отозвался Максвелл. – И потом, мне по душе принципы Эллиота.

– Принципы? – Логан усмехнулся. – Все мы следуем одному и тому же принципу – «делай деньги, и как можно больше».

Максвелл не ответил, зато вмешался еще один подгулявший англичанин, Колуэлл:

– Вы подразумеваете под принципами то, что Эллиот не торгует опиумом?

После раздумья Максвелл сказал:

– Признаться, я предпочитаю не ввязываться в торговлю незаконным товаром.

– Не у всех есть возможность торговать шкурками бобров и грязными корешками.

– Да, американским компаниям повезло – у них есть меха и женьшень, но британские могли бы последовать их примеру и подыскать какой-нибудь товар, пользующийся спросом в Китае, – высказался Максвелл. – В Англии многие протестуют против торговли опиумом, считая, что она позорит нас как страну.

– А что скажут наши праведные соотечественники, если мы перестанем поставлять им чай? – сухо осведомился Логан. – Не будет опиума, не станет и чая. Мы уже предлагали другие европейские товары, но мандарины воротят носы даже от самых лучших.

– Мы гордимся тем, что Наполеон называл англичан прирожденными торговцами, но это еще не значит, что китайцы обязаны торговать с нами, – в тон ему произнес Максвелл. – Здешнее правительство поступает правильно, пытаясь искоренить торговлю опиумом.

– Торговля – источник жизни во всем мире, и китайские купцы в отличие от правительства понимают это. Желающие покупать опиум находятся всегда, благодаря им и существует торговля.

Подобно большинству купцов в Китае, Логан рассматривал сбыт опиума с точки зрения дела, а не нравственности. Зная, к чему приводит привычка курить опиум, Трот придерживалась меньшего прагматизма. К счастью, ее отец никогда не торговал этим зельем, хотя подобное занятие сулило немалые барыши.

Максвелл покачивал в руке стакан с портвейном. Трот чувствовала, что этот разговор вызвал у него неловкость, но сменить тему он не мог.

– В прошлом так все и было, но времена меняются. Через год-другой Ост-Индская компания утратит свою монополию, здесь появятся купцы из других стран, вспыхнет конкуренция. Может случиться и так, что парламент запретит гражданам Великобритании участвовать в торговле опиумом.

Тягостное молчание повисло над обеденным столом. Наконец Логан холодно произнес:

– Значит, вы – шпион парламента, который вскоре вернется в Лондон и предпримет попытку разорить нас?