Глава 1. Вета


– Мы приземлились в аэропорту Внуково города Москвы. Погода в Москве отличная, плюс двадцать два градуса. Просим вас оставаться на своих местах до полной остановки самолета и…

Слова капитана напрочь игнорируются: щелкают ремни безопасности, люди вскакивают со своих мест, чтобы поскорее стащить с полок ручную кладь и выстроиться в длиннющую очередь. Как будто их выпустят из самолета раньше, чем прицепят «рукав».

Я не тороплюсь. Да и зачем? Помимо увесистого рюкзака со мной прилетел чемодан, хотя скорее, чемоданище, который придется ловить на ленте выдачи багажа. Но я народ понимаю: в моей крови тоже гуляет адреналин. Не из-за перелета – я уже летала, пусть это было в детстве, а потому что я впервые в Москве одна. И могу делать все, что захочу.

Сматываю наушники и меняю время на московское. В этот момент очередь наконец-то начинается двигаться к выходу, и я уже вместе с ней. Во Внуково я впервые, но он мало отличается от других аэропортов: стеклянные переходы, высоченные потолки и металлический каркас, удерживающий все это. За огромными окнами безоблачное небо и яркое, уже осеннее солнце. Не жалею, что выбрала самолет, хотя перелет «Победой» и билет на аэроэкспресс обошлись мне в два раза дороже, чем попутка на «Бла-бла-каре». Я решила, что так быстрее и безопаснее, хотя, возможно, с последним нелюбители самолетов не согласятся.

Звонок застает меня именно тогда, когда я пытаюсь стянуть чемоданище с ленты, и проходит мимо, в отличие от чемодана, в ручку которого я успеваю вцепиться. Его перехватывает парень с моего рейса. Высокий, с косой челкой и широкой улыбкой. А главное – с волосами цвета пшеницы.

– Давай помогу.

– Спасибо, – улыбаюсь в ответ и поправляю лямку рюкзака на плече.

Опыт общения с парнями у меня практически нулевой, поэтому даже немного стыдно, что на моем лице из косметики только вишневый блеск для губ. А еще, что для своего путешествия я выбрала старые, растянутые джинсы и белую футболку с надписью «Be a voice, not an echo». Удобно, но слишком простенько. Особенно для знакомства с парнем, черная майка которого не скрывает рельефа мышц.

У него сильные руки, а предплечья украшают сложные узоры татуировок, но так как пялиться на них не совсем вежливо, то я перевожу взгляд на чемоданище в кислотно-оранжевом чехле. Успеваю только отметить, что по широкому мужскому запястью будто скользит огромный скорпион.

– Нравится?

Черт! Глазастый.

– Да, – признаюсь. – Скорпион как живой.

– Работа моего ученика, – заявляет гордо.

– Ученика?

На вид ему лет двадцать пять, так что ничего удивительного в моем удивлении нет.

– Да, у меня свой тату-салон.

Вау! Я люблю татуировки, но пока что моя кожа девственно чиста, не считая пробитых в тринадцать лет мочек ушей. Ужасно боюсь боли!

– Влад, – протягивает он ладонь, которую я с удовольствием пожимаю.

– Вета.

– Это сокращенно от Светы?

– Нет, от Елизаветы.

Он хочет спросить что-то, но мой телефон опять разрывается знакомой мелодией. Лезу в карман джинсов и, не глядя, нажимаю отбой. Я и так знаю, кто звонит… Но кажется, абоненту все равно на то, что я занята, потому что звонок сразу же повторяется.

Тогда я отбиваю снова и торопливо набираю сообщение: «У меня все хорошо. Перезвоню позже».

Когда буду готова к этому разговору. Если буду готова. Поэтому ко всему прочему выключаю на телефоне звук.

– Парень? – спрашивает мой новый знакомый.

– Нет, – мотаю я головой и признаюсь: – Мама.

Его улыбка превращается в понимающую.

– Волнуется? Моя такая же.

– Ага, – киваю я.

А еще она, наверняка, в гневе, но это не то, чем стоит делиться.

Влад снимает с ленты свою сумку, кладет на чемоданище и идет к выходу. Галантно, и это мне нравится.

– Надолго в Москву?

Вскидываю подбородок и смотрю ему в глаза. У него они светло-карие.

– Надеюсь, что навсегда.

– Дерзко, – смеется Влад. – Тогда желаю удачи в покорении столицы!

– С чего ты взял, что я собралась ее покорять?

– С таким вызовом во взгляде? Только покорять.

Я смеюсь в ответ.

– Нет, не поэтому… Долго объяснять.

– О’кей. Тогда может пересечемся снова? Выпьем кофе, и расскажешь про свои планы?

– С удовольствием, – соглашаюсь.

Мы обмениваемся номерами телефонов, и он провожает меня до вагона аэроэкспресса. Жаль, что нам не по пути: Влада уже ждет такси. Но знакомство с таким классным парнем –  хороший знак, это точно.

За окном электрички рассматривать нечего, тем более она движется слишком быстро, а я взбудоражена знакомством и собственной смелостью, поэтому достаю из рюкзака свою книгу желаний, потрепанный блокнот, с которым не расстаюсь уже несколько лет. В него я записываю самые сокровенные мечты, мысли и все свои планы.

Нахожу в самом начале списка нужный пункт.

Переехать в Москву.

Да! Со щемящим чувством в груди ставлю рядом особенно жирную галочку.

Я в Москве, и теперь буду здесь жить.

Второй по важности пункт в моем длинном списке вещей, которые хочу сделать или попробовать в своей жизни. Важное и всякие пустяки вроде узнать, каковы на вкус устрицы, или остановиться в пятизвездочном отеле. Я веду его с двенадцати лет, пусть старомодно, но мне нравится ощущение бумаги под пальцами, шелест страниц, едва уловимое поскрипывание стержня ручки, когда пишешь, особенно, когда вычеркиваешь сделанное. Это особый кайф и самый торжественный момент!

И мой большой секрет.

Переезд занимает второе место в топе заветного, а первое… Первое принадлежит тому, ради чего я здесь.

От Киевского вокзала до пункта моего назначения две остановки на метро. Дом старый, но лифт, к счастью, работает. Не представляю, как бы я тащила чемодан на четвертый этаж по лестнице.

– Ветка!!! – визжит Катя, увидев меня на пороге, и бросается обнимать. Она на полторы головы выше, поэтому меня едва не сносит в сторону. – Я так соскучилась! Прямо соскучилась-соскучилась!

– Еще бы, Емцева! Два года прошло.

– Два года! Капец как много!

Катя – моя школьная подруга. И самая лучшая. Мы как познакомились в первом классе, так все время сидели за одной партой, а после уроков вместе гуляли. Надолго вообще не расставались. Ей я могла доверить любой секрет, зная, что об этом никто не узнает. Мы были не разлей вода, даже во всех списках наши фамилии стояли рядом, но в девятом классе родители Емцевой уехали в столицу и забрали единственную дочь с собой. С тех пор мы общались через ВК и WhatsApp, а встречались на каникулах, когда Катя приезжала к бабушке. Желание уехать в Москву появилось у меня раньше, чем это сделала лучшая подруга, но благодаря ей только укрепилось.

– Тебе нужно было давно это сделать, – заявляет она, когда мы отлипаем друг от друга, и втаскиваем чемоданище в прихожую. – Уф! Тяжелый. Ты туда любовника что ли запихнула?

– Он бы там не выжил, – давлюсь смехом.

– Ну, я не в курсе твоих сексуальных предпочтений, – парирует эта язва. – Но ощущение такое, что ты всю жизнь сюда поместила.

– В каком-то смысле, так и есть: в этом чемодане все самое важное, что я забрала из дома.

Светлые брови подруги подскакивают вверх и скрываются за челкой.

– Значит, это правда? – переспрашивает она, будто по-прежнему не может в это поверить. – То есть ты не в гости, а насовсем?

– Кать, – смеюсь я, – мы же с тобой неделю назад разговаривали. Я как раз сказала, что билеты купила, и что на этот раз все серьезно… Или ты не рада меня видеть?

Мысль странная, но я почему-то за нее цепляюсь. Мы действительно с Емцевой обсуждали мой приезд, и для меня все казалось решенным. И вообщем-то не понятно, чему Катя так удивляется.

– Рада. Еще как рада! Просто я до конца не верила, что ты решишься. Ты же всегда была такой…

– Какой?

– Ну, у тебя родители строгие, – выкручивается подруга. – И ты целый год думала, переезжать или нет.

На самом деле, я работала, чтобы все-таки переехать.

– Это же отпад, Вет! – Она снова порывисто меня обнимает и тащит на кухню. По пути рассказывая, куда мы отправимся сегодня. И завтра, и в этом месяце. А заодно угощает меня сэндвичами с ветчиной и кофе.

Я у нее впервые, поэтому с любопытством рассматриваю бледно-голубую кухню, деревянный стол у стены и холодильник, на котором нет пустого места от магнитиков: в отличие от моей семьи, Емцевы много путешествовали.

– А как же институт? – спрашивает Катя, когда с ветчиной, сыром и хлебом покончено.

– Бросила. Ты же знаешь, что химия это не мое. Как бы я не старалась, вряд ли у меня получится продолжить славный род аптекарей.

Да, бабушка и мама провизоры, и очень хотели, чтобы я тоже им стала. Людям всегда будут нужны лекарства, работа непыльная, зарплата хорошая и побоку, что душа не лежит. Работа не должна нравиться. Я же в корне с этим не согласна, трудности, конечно, закаляют, но только когда интересна сама цель.

– Как Елена Дмитриевна на это согласилась?

– Мне разве нужно ее согласие? Мне уже девятнадцать, Кать, не пять.

– Она не в курсе? – Подруга деловито заправляет длинную мелированную прядь за ухо и делает глоток кофе.

– Я ей рассказала. Вчера.

– О господи, Вета! И что они сказали?

– Устроили великую трагедию, – пожимаю я плечами. – Особенно отчим. Он вроде как ответственный за меня и все такое.

Нет, Александр Федорович – нормальный мужик, но иногда он слишком перегибает. И не понимает, что я давно в их новой с мамой семье лишняя.

– На мою жизнь у меня свои планы.

– Понимаю, – тянет подруга. – Это то, что я думаю?

Ответить я не успеваю, потому что кто-то звонит в дверь, точнее в домофон, и Катя буквально выбегает в коридор.

Ждет кого-то?

Впрочем, она так же быстро возвращается.

– Э-м-м… Вета, кажется, это по твою душу.

– Чего?

Мои глаза, по ощущениям, становятся большими-пребольшими, потому что за мной могли явиться только мама или отчим. Но нас разделял полуторачасовой перелет, а я в Москве всего ничего. Это просто не могут быть они, потому что телепорт еще не изобрели.

– Это Никита, – объясняет Катька. – Омельчин.

Мой сводный брат?!

Да я скорее поверю, что я выиграла миллион, чем в том, что он здесь. Потому что не представляю кто или что может заставить Ника Омельчина явиться за моей душой или телом. Или за всем вместе. Да и вообще заставить делать что-либо. Наша общая история тому доказательство.

Никита – старший сын Александра Федоровича и мой сводный брат. Чисто номинально, потому что когда отчим женился на маме, Ник уже давно учился и работал в столице. Так что мы впервые с ним встретились на свадьбе родителей. Ну как встретились, скорее, я его впервые увидела вживую, а не на фото. Было столько гостей, что нас просто забыли представить друг другу. А я боялась подойти к нему сама. Высокий, темноволосый, широкоплечий, он тогда показался мне самым красивым парнем, которого я когда-либо видела. Поэтому я краснела, бледнела и весь вечер просто пялилась на него, не решаясь сделать шаг и сказать: «Привет! Я твоя сестра». Казалось, что он сдвинет широкие брови и пробуравит меня недовольным взглядом. Когда же все-таки решилась, выяснилось, что он уже уехал.

Потом я долго ругала себя за трусость и мечтала о новой встрече с Никитой несколько месяцев. У меня было оправдание: мне тогда исполнилось двенадцать, и я хотела, чтобы у нас с мамой появилась настоящая семья, а у меня – братья или сестры. В моем случае брат был один, и жил он в другом городе.

К следующему визиту Никиты к отцу мои мечты так и не развеялись. Я тогда решила исправить оплошность со знакомством и подошла к нему первая: выбежала на крыльцо дома, споткнулась и едва не сбила Ника с ног. Наверное, только благодаря силе и умению брата балансировать, мы тогда с этого крыльца не улетели. Потому что хрупким подростком я не была. Но когда я на долю секунды оказалась в его объятиях, из меня повторно выбило весь воздух, а от прикосновения ткани пиджака к щеке и аромата мужского парфюма закружилась голова и подкосились колени. Не знаю, из-за чего мне стало более стыдно: от собственной неуклюжести или реакции на его прикосновения.

– Ты кто? – лениво спросил Никита, отодвинув меня и поставив на ступеньку ниже.

Я так долго готовила эту фразу, что выдала ее без запинки:

– Я твоя сестра.

Скептически меня оглядев, выдал он:

– У меня нет сестер, детка.

– Теперь есть, – нашлась с ответом я. – Я.

За смелость (хотя скорее за глупость) меня удостоили пристальным взглядом. Казалось, он просканировал меня от макушки до пальчиков ног, которые не скрывали старые резиновые шлепанцы. Темно-рыжие кудри, с которыми не справлялась ни одна расческа, круглое веснушчатое лицо и пухлую фигуру. И озвучил свой приговор: