К февралю стало ясно, что Ричард Кромвель, отличающийся некоторыми достоинствами и являющийся в меньшей мере пуританином, чем его отец, никуда не годится как политический лидер. Кроме того, в силу тех или иных причин он приобрел себе немало врагов среди различных слоев общества. В результате этого он получил кличку Гнилой Дик.

Джулия была осведомлена обо всем, что происходило в Лондоне. Она постоянно прислушивалась к тем умным разговорам на политические темы, которые велись в Блечингтоне. Предполагалось, что ряд влиятельных военных в Вестминстере собираются взять власть в свои руки, а затем реставрировать монархию, которая должна прийти на смену диктатуре Ричарда. Уильям утверждал, что в правительстве есть скрытые роялисты, так что, возможно, у короля больше друзей, чем он думает.

И хотя Джулию все это очень интересовало, мысли ее постоянно возвращались к Сазерлею. Она беспокоилась о матери, от которой с самого Рождества не получила ни одного письма. Тогда Анна настаивала на том, чтобы дочь оставалась в Блечингтоне. Джулия страшно скучала по своим дорогим родственникам, но радовалась тому, что живет у Холдеров. Кристофер приезжал на Рождество. Между ними все оставалось по-прежнему: она явно нравилась ему, он не сводил с нее глаз. Он заметил, что ее постоянно окружают молодые люди, которые приглашают на танец, спорят за право сесть возле нее или сопровождать во время прогулки. Но если он и ревновал, то, будучи умным человеком, умело скрывал свою ревность. Он убеждал себя, что ему нечего опасаться: она останется верна ему, несмотря на ухаживания других парней. Временами, срывая с ее губ поцелуй во время танцев или в те редкие минуты, когда они оставались наедине, он просто дрожал от желания, которое испытывал к ней, и она чувствовала это. Не раз вспоминала Джулия клятву Адама и его слова о том, что он сделал бы на месте Кристофера. А это было как раз то, чего она страстно желала.

Хотя Кристофер и оставил Грэсхэм-колледж, он раз в неделю читал там лекции по физике. Он посетил Блечингтон накануне отъезда в Лондон. В тот же день Джулия получила письмо от Мэри. Он видел, как исчезает с ее лица радостное выражение. Девушка все больше бледнела, читая письмо.

— Что случилось? — спросил он.

Она взглянула на него, в ее глазах он увидел страх.

— Моя мать заболела. Она на третьем месяце беременности. Я должна ехать домой. Сегодня же! Сейчас же!

— Я велю оседлать двух лошадей. Сейчас уже поздновато отправляться в дорогу, но мы можем скакать до темноты, а на рассвете продолжим путь. Завтра мы уже будем в Сазерлее.

Когда Сюзанна узнала о случившемся, она стала настаивать на том, чтобы Джулия взяла с собой служанку. Не то чтобы она сомневалась в Кристофере, но условности общества обязывали девушку иметь сопровождение.

— Можешь оставить Феб у себя в Сазерлее. Я могу пожертвовать ею, так как дома у тебя нет служанки.

— Это очень любезно с вашей стороны, но все будет зависеть от моего отчима.

Сюзанна стояла у ворот дома священника и махала вслед трем всадникам, пока они не скрылись из виду. Ее озаботила беременность Анны, которой исполнилось сорок четыре года.

Когда путешествие закончилось и они оказались у крыльца Сазерлея, Джулия, не ожидая, пока ей помогут, спрыгнула с лошади и побежала в дом. Мейкпис стоял у Большой лестницы. Его мрачный вид говорил о том, что он не рад вновь видеть падчерицу в усадьбе. Джулия вспомнила данное ею Анне обещание начать новую жизнь и по возвращении в Сазерлей больше не ссориться с отчимом.

— Добрый день. Я прибыла домой, чтобы ухаживать за матерью. Где она?

— Отдыхает, — отвечал он холодно. — Сейчас ее нельзя беспокоить.

— Я хочу увидеть ее немедленно, так как мне стало известно, что она больна.

— Я же сказал, что тебе придется подождать. Неужели ты так и не научилась слушаться старших? — вдруг он увидел молодого человека, входящего в зал. — Кто это?

Она представила ему Кристофера, вслед за которым в дом вошла Феб. С Мейкписом произошла разительная перемена. Выражение его лица смягчилось, он заулыбался и пошел навстречу Кристоферу.

— Так это и есть тот знаменитый мистер Рен! Для меня честь познакомиться с вами, сэр. Слава о ваших изобретениях распространилась по всей стране. Совсем недавно я читал в газете о ваших работах в области навигации с использованием математики и астрономии. Замечательно!

— Я только один из многих ученых, которые занимаются проблемой установления долготы на море, — отвечал Кристофер. — Некоторые ушли в этой области гораздо дальше меня. Но у меня, боюсь, нет времени рассказывать вам о них. Мне надо увидеться с миссис Уокер перед отъездом, хотя я и слышал ваши слова о том, что она отдыхает.

— Но она не спит. Я сам провожу вас к ней, и вы обязательно должны подкрепиться, прежде чем отправитесь в обратный путь.

— Может быть, мы с Джулией сможем пообедать в комнате Анны?

Джулия заметила выражение досады на лице Мейкписа: он бы не хотел пускать ее к матери. Она отдала свой плащ Феб и сказала ей, чтобы она попросила лакея отвести ее к Саре. Затем побежала вверх по лестнице догонять Мейкписа и Кристофера. Дорогой Сазерлей! Она снова дома.


Анна услышала шаги, приближающиеся к ее комнате, и поняла, что к ней идут гости. Она была одета и лежала на диване. В камине горел огонь. Она никогда не отличалась крепким здоровьем. Но во время этой беременности ничто ее особенно не беспокоило, а первоначальные страхи относительно того, что она может не пережить роды, исчезли. Ее устраивало, что все советовали ей побольше отдыхать. Теперь она могла вволю отоспаться, так как страдала от недостатка сна с тех пор, как начала подниматься по ночам на чердак и заниматься там вышиванием.

Обладая сильными материнскими инстинктами, Анна хотела иметь ребеночка. Но если бы кто-то сказал ей, что это ребенок Мейкписа, она бы удивилась, так как привыкла считать отцом Роберта. Она научилась не думать о том, что может расстроить ее, и могла внушить себе все что угодно. Она не замечала Мейкписа, сидя рядом с ним за столом, а ночью проваливалась в пустоту, в то время как муж тщетно пытался заставить ее смотреть ему в глаза.

Открылась дверь, и в спальню вошел Мейкпис, не подозревая о том, что для нее его лицо — лишь какое-то туманное пятно.

— Дорогая Анна, — он всегда обращался к ней очень вежливо, даже когда злился на нее. — Тебя ждет сюрприз. К нам приехал выдающийся ученый, мистер Рен. И… вернулась твоя дочь.

Она чуть не упала с дивана от радости.

— Пусть они войдут! — воскликнула она.

Джулия вошла в комнату и сразу же бросилась к матери.

— Мама! Как ты себя чувствуешь?

— Хорошо, дорогая девочка! Не беспокойся. Я просто стала немного ленивой, вот и все. О, как я рада, что ты опять дома.

Затем к ним подошел Кристофер и пожал протянутую руку Анны. Мейкпис, не решаясь приблизиться к дивану, чувствовал себя забытым и исключенным из этого круга близких людей. Никогда Анна не смотрела на него с таким восторгом, как на Кристофера и Джулию. Его мучала ревность. Безудержная любовь к жене не давала ему покоя. Он делал все, чтобы заставить ее обожать себя, но это ему явно не удалось. Однако у него еще оставалось одно секретное оружие, к которому он и собирался прибегнуть в ближайшее время. Он надеялся, что она постепенно забудет первого мужа, но этого не случилось. Теперь он сам позаботится об этом.

Когда Джулия зашла в апартаменты Кэтрин, она обнаружила, что бабушка очень изменилась. Несомненно, Анна и Мэри, которые изо дня в день наблюдали за старой леди, не обращали внимания на эти изменения. Джулия видела, что бабушка все еще бодрится, но ее лицо осунулось, и вся она стала очень хрупкой и немощной. Однако она так же радушно приветствовала внучку, как и прежде.

— Значит, ты все-таки вернулась домой? Наверное, ты подумала, что я скучаю по тебе.

— Почему я должна была так думать? — Джулия присела на стул возле кресла бабушки. Хорошо хоть Мейкпис ничего не изменил в этой комнате, и она осталась убежищем Паллистеров.

— Кристофер приходил ко мне перед отъездом. Ты уже разобралась в своих чувствах к нему?

Джулия отвечала, взвешивая каждое слово:

— В настоящее время он влюблен в свою науку, а мне в его сердце отведена второстепенная роль. Если я увижу, что он предпочитает меня всему остальному, я стану его женой.

— А что, если этого никогда не случится?

Джулия не уклонилась от ответа:

— Как-нибудь переживу. Ведь ты же пережила смерть Неда.

Позднее Джулия спросила Мэри, почему в своем письме она написала о плохом здоровье Анны, не упомянув о состоянии Кэтрин.

— Я вижу, что бабушка доживает свои последние дни и рада, что ты вернулась домой до ее смерти. Меня беспокоит не физическое здоровье твоей матери. Она хорошо ест и гуляет по дому. Мейкпис возится с ней, требует от нее, чтобы она побольше отдыхала и дышала свежим воздухом. В этом смысле он все делает правильно, однако я боюсь, что, сам того не понимая, он сводит ее с ума.

Джулия недоверчиво уставилась на нее:

— Этого не может быть. Она произвела на меня впечатление вполне нормального человека. Мы долго разговаривали с ней.

— Кто говорил больше, ты или она?

— Полагаю, что я, а также Кристофер, до того как он простился с нами.

— В том-то и дело. Теперь она больше слушает и почти не говорит сама, а если она чего-то не хочет слышать или видеть, ее глаза становятся совсем пустыми.

— Это случается со всеми людьми, если они не могут сосредоточиться на предмете разговора или им становится скучно.

— Дело не только в этом. Мейкпис подавляет ее, а она слишком мягкая и чувствительная по характеру и не может противостоять ему.

— Мама не способна ненавидеть кого-то. Продолжай.

— После твоего отъезда в Блечингтон она часто говорила о тебе, размышляя вслух о том, чем ты там занимаешься, и все такое прочее. Я видела, что Мейкпису это не нравится. Когда она радовалась письму от тебя, у него вытягивалось лицо. Кажется, он ревнует ее ко всем людям. Постепенно он стал во всем ограничивать ее. Он делал такое, о чем я не решилась рассказать Майклу, когда он находился здесь. Я просто не хотела его расстраивать, ведь он все равно ничего не смог бы изменить.

— Что это за ограничения?

— Он начал с того, что запретил ей ездить за покупками и ходить в гости. Он разрешил ей посещать Кэтрин лишь один раз в день, оставаться у нее всего четверть часа и ни минутой более, так что ей приходится все время смотреть на часы, когда она сидит у старой леди. Мне больше не разрешается обедать в Большом зале, и, я считаю, это из-за того, что я слишком много разговаривала с Анной за едой. Теперь они едят вдвоем, если только Мейкпис не приглашает гостей, но его компания удручает ее. Месяца три назад сюда приезжал какой-то моряк, капитан Кроухерст — большой и веселый мужчина.

— Мама упоминала о нем в письме ко мне. Он иногда выполняет роль курьера и отвозит деловые письма Мейкписа в Америку.

— Сара говорит, будто слышала от слуг, что Анне понравился этот гость, что привело в ярость Мейкписа. Капитан имел неосторожность флиртовать с Анной и говорить ей комплименты. Все это носило весьма невинную форму, и Анна вела себя достойно, как и подобает леди. Но после ухода гостя Мейкпис дал выход своим чувствам. Я слышала, как он орал на нее в восточном крыле. Ты же знаешь, что в Длинной галерее все хорошо слышно. На следующий день Анна пребывала в трансе. В течение суток у нее был такой вид, будто она ничего не слышит и не видит.

Джулия расстроилась, услышав слова Мэри.

— Никто никогда даже голоса не повышал на мать. Бабушка в прошлом нередко кричала на меня, но с матерью всегда разговаривала очень вежливо. Неприятности расстраивали мать и сбивали ее с толку, но никогда я не видела ее в таком состоянии, о котором ты говоришь.


В тот вечер за ужином Джулия внимательно присматривалась к матери. С ней явно не все было в порядке, но, возможно, как раз этого и хотел Мейкпис. Анна стала очень тихой и послушной. Пропал тот задор, который придавал столько очарования этой мягкой особе. Немудрено, что она стала бродить ночами. О том, какое напряжение таилось за этим внешним спокойствием, можно было лишь догадываться. Джулия благодарила судьбу за то, что оказалась дома: теперь она могла составить компанию Кэтрин и сделать все, что в ее силах, для матери.

Анна уже лежала в постели, когда Мейкпис, читавший на ночь в Королевской гостиной, вошел в спальную комнату. То, что он не переоделся для сна, говорило о его намерении ночевать в своей комнате. Когда он собирался провести ночь у Анны, то всегда надевал ночную рубашку. В душе она вздохнула с облегчением. Теперь она без особого риска может подняться на чердак и заняться вышиванием. Однако вне зависимости от того, оставался ли он с ней на ночь или нет, Мейкпис всегда приходил поцеловать ее перед сном. Когда он подошел к ней, она села в кровати и приготовилась подставить ему губы. Но вместо того чтобы поцеловать, он взял ее за руку.