– Присаживайтесь, – пригласил хозяин кабинета, и я с некоторой робостью присела к столу совещаний, оказавшись по правую руку от Максима Петровича.

События разворачивались чересчур стремительно для моего привыкшего к тихой незаметной жизни организма. В сознании не помещалось, что это воплощение мечты, темпераментный, харизматический мужчина, по предварительной оценке настоящий Король, – теперь мой начальник.

– Кофе? Чай?

– Кофе.

– Фаина Романовна, – подняв трубку, небрежно бросил Француз, – два кофе.

Мы переглядывались и улыбались друг другу: я – смущенно, Француз – покровительственно.

Когда в кабинете появилась полная дама средних лет, мы с Максимом Петровичем практически уже были близкими людьми.

– Здравствуйте, – кивнула дама, глядя поверх очков.

Максим Петрович принял поднос с чашками и с напускной суровостью распорядился:

– Оформите Витольду Юрьевну начальником лаборатории, оклад мы обсудим позже.

Я протянула документы, Фаина Романовна покинула кабинет.

Установилась вязкая тишина. Максим Петрович со значением поглядывал на меня, под этими взглядами сердце в груди било в набат, кофе не проглатывался.

– Ха! Вы уже тут кофе хлещете! – уличил нас Жуков, влетев в кабинет. – Есть еще чашка?

– С собой носить надо, – проворчал Максим Петрович.

Арсений плюхнулся с другой стороны стола, напротив меня и тут же принялся сверлить меня взглядом.

Не выдержав перекрестного огня, я поднялась с места:

– Схожу к Фаине Романовне.

К выходу я добиралась в полусознательном состоянии: мои ноги, которые, по утверждению Дашки, являются главным украшением моей фигуры, просто заплетались в косичку под беззастенчивыми взглядами мужчин.


Сирень выкинула первые метелки соцветий, в саду было полно работы, но вместо того, чтобы заняться участком, я определила Триша на постой к Дашке и уехала в командировку за оборудованием, посудой и реактивами.

Бывают в жизни моменты, когда тебя ведет судьба и все складывается почти без усилий с твоей стороны. Очевидно, это был как раз такой момент: не сделав ни одного лишнего движения и не потратив ни одной нервной клетки, я нашла все, что искала, и даже больше. Удалось уложиться в смету и сэкономить на мебели для химлаборатории.

Меня не покидало ощущение, что на моей улице перевернулся наконец грузовик с пряниками.

Даже на вокзале в кассу не было очереди, я сразу купила обратный билет и успела зайти в кафе перекусить.

Едва я устроилась за столиком, в заведении появилась девушка.

Я отметила роскошное кожаное пальто оливкового цвета, модный оттенок волос, безупречный макияж и умопомрачительные ботиночки на шпильке. Мне бы тоже пошло такое пальто… Ботиночки при всей своей умопомрачительности в Заречье вещь абсолютно бесполезная. Да и модный оттенок волос – одни расходы, никакой окупаемости. Не для сельской местности штучка, определилась я и успокоилась.

Девушка наметила столик, сняла пальто и, проходя мимо меня, замедлила шаг.

– Ну, надо же, – воскликнула она, – вот так встреча!

Первая мысль – ко мне это восклицание отношения не имеет. Я покосилась на девицу, и первая мысль сменилась другой: меня с кем-то путают.

– Какая неожиданность! – тем временем, подсаживаясь за мой столик, ликовала девица. – Витольда, неужели ты?

Я нацепила вежливую улыбку и подтвердила:

– Да, я.

– Ну только не говори, что ты меня не узнаешь! Состояние человека, который не узнает кого-то, можно сравнить только с состоянием человека, которого не узнают. Одинаково приятно.

Я смотрела на девушку и всеми силами старалась не очень глупо выглядеть.

– Людмила Масленникова! Ну, вспомнила? – подсказала моя собеседница, готовая обидеться.

Наверное, для Людмилы многое изменилось за эти одиннадцать лет, если она забыла, что девушки на нашем курсе все время соперничали за любовь Степки Переверзева и никаких нежных или просто теплых чувств друг к другу не испытывали. Не знаю, чего ждала от меня бывшая сокурсница – что я брошусь ей на шею?

Людмила прочитала на моем лице то, что не должна была прочитать.

– Да брось ты, Витя, – понизила голос однокурсница, – все быльем поросло. Степан погиб, ты слышала?

Я медленно покачала головой, не понимая, о чем это Людка говорит?

– Никто ничего о нем не знает, – быстро добавила Людка, поймав мой ошалелый взгляд, – ходили слухи, что он на военном заводе работал, что-то с химическим оружием связано, хотя у наших мальчишек кафедра была. Помнишь, как они по танку на заднем дворе ползали?

На задворках памяти всплыла залитая солнцем аудитория, распахнутые в колодец двора окна и танк на дне этого колодца. По танку действительно самозабвенно, с детским азартом ползали наши мальчики.

– Никого не призывали, а он как-то попал в армию, – продолжала Людмила, – кто-то говорил, что тесть устроил. Степа ведь женился на дочери какого-то генерала. Помнишь?

– Да, – кивнула я, прислушиваясь к сердцу – оно ныло. Не по Степану – по собственным молодым мечтам и надеждам.

– На заводе несчастный случай произошел, взрыв, пожар – в общем, нет больше Степана.

Мы помолчали, думая каждая о своем.

– А ты все такая же молчунья, – хихикнула после минуты памяти Людка, – может, закажем вина?

– Давай, – все еще переживая услышанное, кивнула я.

– Ты-то как?

Масленникова придирчиво оглядела мой брючный костюм (лучшую вещь в гардеробе) и часы – подарок мамы на тридцатилетие.

– Нормально, – я взглянула на часы – до поезда оставалось сорок минут.

Людка уже обследовала мои руки в поисках обручального кольца.

– Замужем?

Ну, вот оно, началось.

– Нет, – настроение окончательно испортилось, – не замужем. И пока не собираюсь.

– Что, небось недавно развелась? – проявила сообразительность Людка.

– Да, недавно, – подтвердила я, думая только о том, как безболезненно проскочить тему детей, – а ты?

– Я замужем, сын растет, диссертацию пишу, вот, была в командировке на заводе. А ты с кем-нибудь из наших связь поддерживаешь? Ты же, по-моему, с Ириной Супрыкиной дружила.

Ну вот не понос, так золотуха: мимо детской темы проскочили, зато вляпались в воспоминания о дружбе.

– Знаешь, мы как-то потерялись с ней, – как можно легкомысленней произнесла я.

– Могу дать телефон.

– Давай. – Я послушно достала блокнот.

Масленникова продиктовала номер бывшей институтской подруги и понеслась дальше перебирать имена и фамилии.

Потом Людка проводила меня к поезду и долго внушала:

– Не пропадай, Витольда, не рви связи. Нам нечего и некого делить, Степка для нас был как переходящее красное знамя. Звони, будешь в Москве – встретимся, посидим, познакомлю с мужем, с сыном. Поняла?

Я приняла все аргументы в пользу дружбы, пообещала не пропадать и даже чмокнула Людку в щеку.

Всю дорогу домой я с мистическим страхом думала о том, что большого любителя женщин Степана Переверзева нет в списках живых.

Как же он предстал на суд Божий без моего прощения?


В Заречье я вернулась поздно вечером, носом к носу столкнулась на станции с соседом и едва не заорала от ужаса, но, придя в себя, решила, что мне повезло.

– Здравствуйте, – окликнула я несчастного, – я ваша соседка, вы меня не узнаете?

– Узнаю, – буркнул тот.

– Вы на транспорте?

– Ну не пешком же.

Совершенно очевидно, парень был не в восторге от встречи со мной, ну и черт с ним.

– Не отвезете домой?

– Идемте, – тем самым свистяще-шипящим голосом, от которого мороз шел по коже, коротко бросил сосед.

«Ну и тип, – обозлилась я, – точно контуженый».

Сосед явно направлялся к остановке, я, недоумевая, тащилась следом. «Хорошо, что у меня почти нет багажа», – не успевая за широким шагом соседа, радовалась я.

Сосед, точно издеваясь, дошел до остановки и встал под навес хилого сооружения.

– Вы же сказали, что на транспорте, – сдерживая возмущение, упрекнула я грубияна.

– А что, автобус транспортом не считается?

– А где ваша машина?

– В ремонте.

– Какое везенье, – съязвила я, – некоторое время можно, ничего не опасаясь, ходить по улицам нашего города.

Сосед не откликнулся, и я продолжила, упиваясь возможностью испортить ему настроение:

– Вы всегда были таким нелюдимым?

– Не ваше дело, – огрызнулся этот ненормальный.

В темноте я не видела лица, но нетрудно было догадаться, что никакого намека на дружелюбие оно не выражает. Меня распирало от любопытства: откуда, почему, зачем и как он оказался в доме для обреченных старушек? Из-за контузии? Из-за травмы?

– Меня зовут Витольда, можно Витя, – не отставала от соседа я.

– Степан.

– Очень приятно, – вежливо ответила я, хотя по понятным причинам имя Степан выносила с трудом последние тринадцать лет.

Сосед не удостоил меня ответом.

Подошел автобус, я поднялась и вошла в салон, а Степан где-то потерялся.

Обнаружился сосед только на нашей остановке. Он вынырнул из другой двери и развил такую скорость, что я фыркнула: парень определенно хотел от меня избавиться.

Нелюдимый сосед свернул на Майскую раньше меня, но у калитки я его нагнала – он возился с замком. Мне не терпелось поругаться с невежей! Я стремилась к развитию конфликта, считая, что в таком состоянии, как сейчас, наши отношения оставаться не могут. Либо мы возненавидим друг друга окончательно, либо подружимся – третьего не дано.

– Где вас воспитывали, интересно? Бросить женщину одну на улице, поздно вечером – это слишком даже для такого мизантропа, как вы, – укорила я соседа.

– Ладно, – сдался Степан, когда я уже думала, что не дождусь ответа, – я действительно чувствую себя не очень… После того, что… Когда я вас обрызгал грязью.

– О-о, неужели вы помните?

Мы со Степаном уже были каждый на своем участке, нас отделяла сетка, по которой летом обычно тянутся к солнцу вьюнки и фасоль (мама с бабой Надей раз двадцать собирались посадить клематисы вдоль разграничительной полосы, но так и не сподобились).

Из дома Степана донесся возмущенный лай, разговор готов был оборваться, даже не начавшись.

– Ерунда! – дружески заверила я одиозного типа. – Вы же не специально, а так, по пьяному делу! Кстати, у вас отличный пес – Тихон, кажется?

– Да, сейчас выпущу его побегать.

Сосед устремился к дому, взбежал на крыльцо, едва открыл дверь, как наружу вырвался Тихон и принялся радостно повизгивать и облизывать хозяина.

– Гуляй, – велел Степан.

Я думала, сосед вернется к разговору со мной, но Степан исчез в доме.

Чувствуя себя полной дурой, я постояла на крыльце, придумывая неотложное дело. Сама виновата, нечего было задирать человека.

Слава богу, на кухне зазвонил телефон, спасая мое достоинство.

Это был Жуков:

– Витя, как съездила?

– Отлично, все нашла, отобрала, полный порядок. Не знаешь, когда оплатят счета?

– Не знаю, я не был на фирме. Ты ничего не решила с земельными паями?

– Арсений! – взвыла я. – Только вернулась, устала как бобик, а ты меня грузишь какими-то паями. Нет, ничего не решила! Устраивает такой ответ?

– Устраивает, – обиделся Арсений, – ладно, отдыхай, завтра поговорим.

Положив трубку, я открыла комод, подержала в руках свидетельства на землю, вернула бумаги на место, заперла комод на ключ, а ключ спрятала в шкатулке на трюмо в спальне. Успокоенная этими манипуляциями, поплелась в душ.

* * *

Вахрушева умирала от любопытства:

– Есть новости? Сформировала поток событий?

– Новости есть. Две хорошие, одна плохая. С какой начать?

– С хорошей, – подумав, решила Дашка, и в трубке повисло заинтересованное молчание.

– Знаешь, эффект от моих тренингов получился неожиданный. В моем окружении появилось двое мужчин, с половиной.

– Это как? Половина – это безногий, что ли?

– Скорее безголовый. Понимаешь, в соседнем доме поселился парень, зовут Степан, он инвалид и от меня прячется. Поэтому за единицу соседа принять нельзя, только за одну вторую. И вообще, я бы не хотела притягивать таких мужчин.

– А что с ним?

– Арсений сказал, что Степан уволен из армии по состоянию здоровья, наверное, контуженый. И с лицом что-то – ожог, кажется. Судя по его ужасному фейсу и злобному рычанию, так оно и есть.

– А Арсений – это кто?

– Аферист.

– Подожди, – попросила подруга, – аферист и контуженый – это твои хорошие новости?

– Да, это хорошие новости. Насчет афериста я не уверена, но мне показалось, что Максим Петрович не очень уважает Арсения.

Дашка обалдела от такого количества новых имен:

– А это еще кто такой?

– Максим Петрович? Это мой новый шеф.

– Просто невероятно! Всего за неделю ты обзавелась массой знакомых!

– Нас объединяют с другими фермами, я теперь буду ездить на работу в город.