— Здрасте, приплыли! А то ты у меня ее фотографий не видел?

— Там она другая. Обычная. А на самом деле она — прекрасна… Она… Она…

— Смени пластинку. Что ты заладил — она… она….

— У нее такие глаза! А ноги! И знаешь, я давно уже не видел у женщин такой тонкой талии, прямо как на картинке! Словно песочные часы!

— Она носит корсет.

— Правда? — разочарованно протянул Темка.

— Кривда. Тебе-то что с того, носит или не носит? Ты пролетел, как фанера над славным европейским городом, спектакль сорван, все свободны.

— Ты не понимаешь. Я иногда представлял себе, как может выглядеть та, в которую я влюблюсь по-настоящему. И вот я ее увидел. Когда она подошла ко мне, у меня язык к небу присох, я просто стоял и улыбался, как идиот.

— Хорошо ты хоть это понимаешь. В смысле идиота.

— Хватит тыкать меня носом в мою несостоятельность! — внезапно взорвался Темка, заорав так, что я от неожиданности едва не нырнула в ближайшую песочницу, дабы закопаться там по самые уши, — Я и сам понимаю, что совершил ошибку, и цена этой ошибки — мое счастье, не больше — не меньше. Поэтому — не надо!

Темка резко развернулся и пошагал в сторону трамвайной остановки. Мне не осталось ничего другого, как поплестись за ним следом.

За ужином мы друг с другом почти не разговаривали. В принципе, сегодня я хотела рассказать ему о странных словах деда про Евдокимыча и его кровавое бриллиантовое наследство, чтобы услышать, что думает по этому поводу его гениальный академический ум, но после разноса, который Тема устроил мне в Машкином дворе, охота говорить с ним пропала начисто. Вновь нарываться на его язвительный сарказм — увольте! Вон, сидит, дуется, глаза щурит, будто все еще очки носит. И даже кино смотреть не стал: уселся за компьютер и полночи шарашил по клавиатуре. Ну-ну…

* * *

Люблю среду. Как никак — середина рабочей недели, а это означает, что еще пара дней мучений, и выходные! Да и люди в среду более умиротворенные по сравнению с тем же понедельником или вторником, значит — меньше рабочих разборок и творческих несостыковок. А я — человек бесконфликтный, мне чем меньше ругани, тем лучше.

Сегодняшняя среда была тем более знаменательным днем, поскольку сегодня умудрился родиться Стасик, в связи с чем вечером ожидалась грандиозная пьянка. Что-что, а жмотом Стасик не был, мы неоднократно уже в этом убеждались, значит, на праздничном столе будет не только, что выпить, но и чем закусить. Грамотный подход к делу!

В предвкушении торжеств мы решили побыстрее разобраться с очередными сюжетными поворотами. Сложностей никаких не намечалось, все споро катилось по проложенным нами же рельсам, как Тамара нас огорошила:

— Начальство просило вас обратить внимание на то, что если от Романа будут беременны и Мила, и Ирина, он не сможет остаться с Милой.

Среди нас пошел недовольный рокот, но Тамара взмахнула рукой, и мы временно заткнулись.

— Я знаю, что вы хотите мне сказать: как напишем, так и будет. Да, отчасти это верно. Но не надо забывать про зрителя. Если Ирина родит от Романа, а он все-таки уйдет к ее дочери, то солидной части нашей зрительской аудитории это придется не по душе. Не забывайте, нас смотрят не только девочки-подростки — потенциальные Милы, но и бизнес-вумен и домохозяйки — без пяти минут Ирины. И их явно не порадует, что выбор в такой ситуации сделан в пользу молоденькой, ничего из себя не представляющей девушки. Все-таки главная героиня именно Ирина. Был бы сериал молодежным — вопросов нет.

— Так что же делать?

— Давайте посмотрим, что мы имеем. Роман у нас парень порядочный. Если женщина от него забеременела, он ее не бросит. Это не в его характере. Зрители нас не поймут.

— А то, что он детей сразу двум сделал, вписывается в определение порядочности?! Он, по твоей логике, должен жить сразу и с матерью, и с дочкой. Прямо, как у Карлсона: «В самой обыкновенной шведской семье жил самый обыкновенный шведский мальчик». Между прочим, это была твоя идея с беременностью мамаши! Вот и выкручивайся теперь.

— А вдруг это не его ребенок? Точно! У нас же есть любовник из числа ее старой проверенной гвардии, этот, Семен который! Так вот, организуем им флэш-бэк про случайную встречу и внезапную страсть. А потом Семен начнет ее шантажировать! И тогда….

— Тпру, Зорька. Тебя уже не в ту степь понесло. Какой к черту любовник, да еще «из старой гвардии» при молодом-то муже! В ее возрасте и на два фронта работать?

— По поводу возраста попрошу некоторых помолчать, сами там скоро окажутся. И говорю, как краевед, теоретически открытие второго фронта более чем возможно. Но идея с любовником мне тоже не нравится, и о Семене в роли отца ее второго ребенка по некоторым причинам лучше забыть. Иначе получится, что у нас ни один герой не отличается элементарной человеческой порядочностью. Все друг другу изменяют. Нам надо хоть кого-то из них относительно нормальным представить, иначе пришьют нам пропаганду распущенности и половой вседозволенности, как пить дать. А за подобный флэш-бэк в середине сериала начальство нас четвертует, и мы все прекрасно об этом осведомлены. Если Ирина переспала с Семеном, мы должны были подумать об этом раньше. Так что выдвигайте другие идеи.

— Получается, чтобы свести молодых к восьмидесятой серии, единственный вариант — избавиться от ребенка Ирины. Давайте думать как.

— Может, у нее начнутся преждевременные роды? И ребенок не выживет. Вполне правдоподобно.

— Тогда Роман точно не сможет от нее уйти, поскольку будет выглядеть отъявленным мерзавцем. Жене тяжело, она в таком потрясении, а он налево побежал. Да, это логично, но зритель не должен чувствовать к Роману никакой антипатии, а в данном случае мы сильно рискуем омрачить его светлый образ. Еще версии?

— А может, это у нее ложная беременность!

— Какая к чертям ложная беременность, если у нас актриса вот уже второй десяток серий подушку под одежду подвязывает? С чего это ее так раздуло, хотелось бы знать! И как мы объясним все это зрителям?

— А это у нее обмен веществ нарушен!

— А куда тогда подевались месячные? А обмороки откуда? А токсикоз?!

— Это… Это у нее ранний климакс! Точно! Поэтому и настроение скачет, и на сладкое пробило, и обмороки, и обмен веществ вразнос пошел. Опять же, а вдруг у нее киста матки? От этого тоже разнести может по полной программе, а диагностика этого безобразия временами очень даже затруднена.

Мужская часть сценарной группы переглянулась и дружно запросилась на перекур.

— Девочки, уймитесь, у нас же не сериал «Скорая помощь», это совсем другой жанр!

Над проблемой Ирининого ребенка мы бились целый день. У нас родилось безумное количество идей, но ни одна не получила одобрения Тамары. В принципе, мы работали с небольшим опережением графика, поэтому то, что мы целый день протоптались на одном месте, на наших результатах отразиться не могло. Напрягало другое: завтра мы кровь из носу должны были решить этот вопрос, но ни идей, ни желания двигаться дальше у нас уже не осталось. Поэтому никто не возражал, когда Тамара объявила конец мозговому штурму.

Мы тут же принялись накрывать стол, дабы приступить к празднованию дня рождения Стасика. Наш герой дня был в меру скромен и торжественен, против обыкновения клоуна из себя не изображал, и вообще, при ближайшем рассмотрении оказался очень даже милым парнем. М-да, это уже знак: пора срочно кого-нибудь себе найти. А то сначала Анджей перешел в разряд хороших ребят, сейчас вот Стасик. Скоро с голодухи мне любой мужчина будет лапочкой казаться.

Подумав про «любого мужчину» я почему-то тут же вспомнила Тему. Да, с этим кадром мне еще долго придется мириться. Устроил вечер молчания, сегодня утром даже завтрак не приготовил — на работу удрал. Не спорю: вчера, наверное, я все же перегнула палку, когда ругалась на него, но все равно — подулся и хватит. Чего зря друг другу нервы портить? Хотя, конечно, на будущее надо учесть, что актер из него никудышный.

День рождения начался традиционно. Первый тост от начальства, то есть Тамары, второй от Виолетты — любительницы общественных мероприятий, а потом уже понеслось. Кто-то приволок старенький, но вполне еще боевой аудиоцентр, и в перерывах между застольными посиделками мы устроили танцы. Причем медляки не танцевали просто принципиально. Только что-нибудь зажигательное, особенно в стиле латинос.

В какой-то момент я обнаружила себя между Анджеем и Стасиком, причем оба протягивали мне с разных сторон бокалы: Анджей с шампанским, а Стасик — с вином. Дабы не промахнуться, я мысленно скрестила директории, из двух бокалов перед моими глазами возник один, и его-то я и выпила. С обеих сторон раздалось восхищенное «о-го».

Еще в памяти осталось воспоминание о телефонном звонке. Мой мобильник умудрился переорать музыку, и кто-то сунул его мне прямо в руку.

Это была Машка. Она что-то говорила о том, что вчера на улице какой-то парень по ошибке принял ее за свою девушку, а теперь вот названивает ей каждые пять минут и завалил весь порог цветами. Машка была в полной растерянности и очень переживала, поскольку Вова сначала устроил ей допрос с пристрастием, а затем до кучи и сцену ревности. К сожалению, посочувствовать Машке я не могла, поскольку в голове моей уже изрядно шумело, и народ звал меня танцевать. Поэтому я скомкано распрощалась с ней и отправилась зажигать дальше.

Когда я обнаружила себя в обнимку со Стасиком в коридоре около нашего офиса, да еще и в процессе весьма горячего поцелуя, я поняла, что пора сваливать. Нет, Стасик, конечно, хороший парень, но слишком уж много глобальных последствий: про Анджея придется забыть, Летка, пусть и мысленно, мне все волосы за Стасика выдергает, и вообще — Стасик не мой персонаж. Вот.

Кое-как высвободившись из объятий Стасика и заодно переориентировав его в сторону потенциального местонахождения Виолетты, я подхватила сумочку и отправилась домой. Почему-то вдруг вспомнилось умное слово — кренометр. Этот прибор мне бы явно сейчас не повредил, а то изображать вертикаль из себя почему-то было слегка сложно. Меня штормило, в голове гудело, а в глазах — двоилось.

* * *

Где-то совсем рядом, практически под ухом раздалось громкое кукареку. Я дернула головой, и в ней сразу же что-то неприятно застучало. Я застонала и открыла глаза. Боже мой, где это я?

В моих ногах вальяжно развалился кот, подозрительно напоминающий собой бывшего Машкиного. Наглое кукареку раздалось во второй раз, так что к слуховым галлюцинациям его отнести не было никакой возможности. И самое главное — в проеме двери появился мой дед и спросил:

— Лизонька, кофе будешь?

При мысли о кофе мой желудок взбунтовался и я едва успела соскочить с кровати и выбежать в сад, где не без сожаления рассталась со вчерашним праздничным ужином.

Когда желудок успокоился, я поползла обратно в дедовский домик.

— Деда, сколько время?

— Пол-шестого утра.

— Как я здесь оказалась?

— Сказала, что приехала на электричке, а потом стала засыпать. Прямо стоя. Но я успел тебя довести до кровати. Тебе было тяжко, ты металась и стонала, поэтому Егор, — дед показал на персюка, — пришел тебя утешать и провел с тобой всю ночь.

— А как ты узнал, что его зовут Егор?

— Что значит как? — искренне удивился дед. — Он мне сам сказал: Егор-р-рр, и все тут. А что — хорошее имя, и ему очень подходит. И знаешь: он так за тебя вчера переживал! То лапкой тебя погладит, то ноги погреет.

Мне моментально представилась эта картинка: в дупель пьяная девица мечется по кровати, а рядом сидит котяра, который ее искренне жалеет и даже гладит лапкой.

— Деда, мне стыдно.

— В жизни непременно должно быть место для чудачеств и не самых благовидных поступков. Иначе ты не поймешь других людей и начнешь их осуждать, рискуя стать лицемерной ханжой.

Вот завернул — так завернул. Если бы голова так не трещала, обязательно бы записала, в крайнем случае, запомнила эту мысль.

— Деда, мне на работу надо. А я не могу. Мне плохо. Помоги, а?

Дед дематерилизовался и возник обратно уже с какой-то кадушкой, из которой нацедил мне в кружку зеленоватой жидкости. Рассол! Холодный! Супер!

После дегустации рассола дело пошло куда веселее. Я даже смогла запихнуть в себя яичницу и бутерброд, а потом по настоянию деда выпила кружку крепкого горячего чая.

— Лиза, я должен тебе кое-что сказать, пока ты не уехала. Ко мне наведался твой знакомый, Толя.

— Толя? А он-то что тут забыл? Дед, ты ничего не путаешь? Он здесь был только два раза: первый — когда я его с тобой знакомила, а второй — когда у тебя давление скакнуло.

— Три раза Лиза, три. И мне это не нравится. Этот молодой человек настоятельно интересовался Евдокимычем, и мне стоило больших усилий препроводить его с дачи. Самое главное — он не знает про барометр. И я очень надеюсь, что не поймет и не узнает, иначе наследство станет еще более кровавым. Этот Толя — не тот, кому следовало бы раскрывать тайну. Но в любом случае, Лизонька, я боюсь за тебя.