– Заверни плод в тряпочку. Пусть отец закопает во дворе. Не надо их никому показывать, – он вытер лицо грязным кухонным полотенцем и вышел, сутулясь, из дома…
Мама неделю лежала без слез, без каких-либо заметных эмоций и, не отрываясь, смотрела в серый, потрескавшийся потолок. Папа гладил ее по голове, в его усталых глазах стояли слезы. Он вздыхал и уходил шить. Клара приходила вечером и пыталась покормить маму и отца, конечно, ей не всегда удавалось приготовить хоть что-то сносное, но из-за голода съедалось все.
Ровно через неделю мама встала, помылась, привела себя в порядок и никогда больше не вспоминала об этой беременности и не упрекала отца. Как-то, когда Клара была уже замужем, она сказала ей:
– Мужчинам всегда нужен секс. Ты откажешь, другая – нет. Вот и вся теория.
Все имеет свое завершение. Война шла уже четвертый год. Сводки с фронта говорили, что близится ее конец. Но чем ближе была победа, тем больше похоронок приходило в N-ск. Наташин брат пропал без вести. «Надо надеяться. Надо надеяться», – говорил рыдающей девушке отец Клары.
Уставшим от военного лихолетья женщинам наперекор горю хотелось любви, ласки, особенно с весной. Теперь отец шил не только шинели, но и женские платья. Для Наташи он повторил свой, как он выразился, «шедевр», перешив Кларино выпускное платье.
– Наташка, – воскликнула на примерке Клара, – тебе бы в кино сниматься, а не у печи стоять!
Наташа смущенно разглаживала складки платья.
Увеличившееся число заказов позволило снять нормальную комнату в соседнем доме. Клара видела, как физически и морально страдает мама от неизвестности о двух пропавших сыновьях. Надежд становилось все меньше, а страх за них съедал мать изнутри. Она даже ростом казалась ниже. Ела, как птичка, но внутри был стержень, и она оставалась главной в их семье, как и до войны…
С тех пор как Алексей Иванович помог маме разродиться, он оставил Клару в покое. Видимо, сиамские близнецы потрясли и его, и он проецировал эту картину на отношения с Кларой. Мама в очередной раз спасла ее, хотя сама об этом и не знала.
Весной сорок пятого, когда об окончании войны еще не объявили, родители засобирались домой… Но не в Белоруссию, как думали отец и Клара. Однажды мать сказала:
– Мы теперь будем жить в Ленинграде у сестры Манечки.
– А как же дом? – засомневался муж.
– А есть ли дом, Яков? Что осталось от Минска? Там погибли мои дети. Мне будет невыносимо помнить – здесь учился Илья, а здесь Гришенька играл… Нет! Переберемся в Ленинград, а после ты поедешь искать Иосю и Петеньку.
Глава 6
Больше к этой теме не возвращались. И снова перед ними товарные вагоны, раненые, калеки, солдатики, которым едва исполнилось девятнадцать лет…
В эвакуации их пугали описаниями блокадного разрушенного города. Но, оказавшись в Ленинграде, они увидели все же не мертвый город, а город, который сумел выжить в годину испытаний, ленинградцы сохранили его, заплатив, как и при возведении «стольного града», дорогую цену. Водопровод работал. Его как-то поддерживали – он был глубоко закопан. Не было отопления, поэтому трубы в домах полопались зимой 1941/42 года, но их потом, к следующей зиме, починили. За водой на Неву ходили далеко не все – в городе работали колонки от этого самого водопровода. Не у всех была канализация в самой квартире, но где-то недалеко непременно была. И свет был. И трамваи ходили. Мыться можно дома, если нагреть воду. А вот с дровами было туговато, поэтому топить печки начинали только к декабрю – чтобы хватило. Это рассказал Фаине дворник дядя Митя, узнавший ее, потому что они с сестрой были очень похожи.
– А Манечка ваша – герой. И своих спасла, и чужих деток подкармливала, когда соседка карточки потеряла.
Они поднялись на второй этаж старинного здания на Херсонской. Фаина нажала на звонок, потом подумала, что он не работает, и стала стучать в дверь. Открыла тетя Маня не сразу. От голода она еле передвигала ноги. То, что они увидели, поразило Клару.
В квартире, где жила тетя Маня (ее муж до войны был директором универмага), не осталось ничего, кроме кровати… Старинная мебель была сломана, ею тетя топила «буржуйку». Книг, которых раньше было великое множество, тоже не осталось.
Сама тетя Маня усохла, руки плетьми висели вдоль тела, платье мешком болталось на худых плечах. Тетя Маня держалась за стену, ее шатало от голода. А из прежнего внешнего облика она сохранила только небесной голубизны сияющие глаза. От ее мужа Арона не было никаких весточек уже два года. Истощенные дети-старички сидели на той же единственной кровати и настороженно смотрели на родственников, которых не очень помнили: Зойке было уже двенадцать лет, а Мишеньке – восемь.
– Почему ты не эвакуировалась с детьми, Маша? – спросила Фаина.
– У меня сил не было выйти из дома. Да и, слава богу, все закончилось…
Фаина быстро кинула узлы на пол. Пошла на кухню и принялась варить суп. Хорошо, что она привезла продукты: крупу, картошку, черствый хлеб, тушенку…
Из кухни поплыли ароматы, давно забытые в Ленинграде.
Вдруг Фаина истошно закричала:
– Яша! Ой!..
Когда отец, тетя Маня, ее дети и Клара появились в дверях кухни, они увидели…
На кухонном столе сидела крыса, сложив молитвенно лапки, и голодными глазами смотрела на маму.
– А, это же Симка! – улыбнулась Зоя. – Так мы назвали эту крысу. Она как-то пришла вечером и вот так же встала на лапки. Может, ее кто-то приручил, а потом умер в блокаду? Я ее подкармливаю, чтобы она нас не трогала. Ой, Кларочка, а другие их ели. И ворон, и кошек, – Зойка вздохнула.
Фаина от удивления присела на пачку уцелевших книг в углу кухни.
– Яшенька, но я боюсь ее… Ей-богу, не могу смотреть.
– Раз она их во время блокады не тронула… Не бойся, милая! Крысы – существа разумные.
Так они стали жить все вместе: семья тети Мани, мама, папа, Клара и… серая Симка.
То, что тетя Маня рассказывала про блокаду, не вытеснило все картины их эвакуации, но временами Клара забывала про убийство своего горбатого мучителя, вынужденные любовные игры с доктором, холод, недоедание, маминых сиамских близнецов и даже жуткую воронку от взрыва, когда погиб Гришенька. Отец все время пытался узнать о судьбе младших сыновей, посылая запросы в Минск.
Постепенно Фаина, как и в N-ске, привела квартиру в порядок: отмыла полы, окна, кухонную утварь. Перестирала все вещи, которые остались. Устраивала банные дни, когда грелась вода и все семейство купалось. А главное – откормила детей и тетю Маню. Отец нашел работу, клиенты передавали информацию о нем друг другу. Получив известность в городе, он стал обшивать жен чиновников, которые отнюдь не бедствовали, даже во время блокады…
Глава 7
– Запомни, доченька, пока ты дышишь, надо оставаться человеком: убирать жилье, стирать, готовить… Это помогает отвлекаться от черных мыслей.
Когда Клара начала жить самостоятельно, она стала воплощать в самых тяжелых ситуациях и этот урок жизни.
Наступил день окончания войны. Клара шла по Невскому и плакала навзрыд. И не могла понять, плачет она от радости или от горя: лучшие годы юности прошли в ужасе войны… И вот этот морок закончился! Ей хотелось кинуть обвинения проклятому Гитлеру: столько людей погибло, столько разрушений, какой ад он устроил на земле!
А на улице бушевал май, и Клара чувствовала в себе прилив весенней силы: она жива, здорова, молода! Клара ускорила шаг и уже почти бежала домой, распахнула настежь дверь и крикнула:
– Все! Закончилось! Жизнь начинается! – и кинулась целовать остолбеневшую маму, оторвавшегося от швейной машинки отца, растерянную тетю Маню, детей.
У всех было ощущение, что они долгое время были под водой, без воздуха и шансов выплыть, и вдруг их вытащили за волосы и приказали:
– Дышать! Дышать!
А они так долго не дышали, что разучились. Хватаешь ртом воздух, а горе, которое пришлось пережить, сжимает горло. Сердце радостно стучит и прыгает, как непослушный ребенок, а нашалившись, вдруг затихает…
– А Иосиф, а Петенька-а-а!!! – рыдала мама.
– А мой Арон? – вторила ей тетя Маня.
– Завтра я поеду в Минск, сам разыщу детей, – уверенно сказал Яков.
Его не было дома почти месяц… Вернулся он почти стариком. Перед Кларой стоял осунувшийся, сломленный горем человек, ее отец.
– Петенька… Их не успели вывезти… Начальство забрало грузовики для своих семей. Дети нашли пристанище в соседних с пионерлагерем деревнях. А спустя три месяца Петя пошел искать нас в гетто. Он был такой беленький, что никто не верил, что он еврей. Петенька нашел бабушку своего друга, Ревекку, она умоляла его вернуться в деревню, но он пошел в гетто… Через сутки их всех сожгли, – отец качался из стороны в сторону, плакал и не стеснялся слез.
– А Иосиф пропал без вести со своей белорусской ротой. Их взяли в плен. Вот извещение, – помолчав, отец добавил: – И нашего дома в Минске больше нет…
Кларе казалось, что слова отца отрезают маме сначала пальцы, потом руки, ноги, вытаскивают сердце…
Мама потеряла четверых сыновей на этой войне. На нее было страшно смотреть, хотя внешне она выглядела спокойной, но скорбь превратила эту красивую женщину в безмолвную тень.
«Как можно жить дальше?» – думала Клара. Ей хотелось убежать от родителей, от этого горя…
Лишь спустя много лет она поняла, что все это время маму спасала вера в то, что Иосиф вернется домой… Теперь же Фаина то была разумна, деловита и спокойна, то вдруг превращалась в сумасшедшую: могла молчать несколько дней и вдруг надеть, например, обувную коробку на голову, бить себя по голове и кричать:
– Проклятая жизнь! Где мои дети? Где? Почему их нет рядом?!
В ее глазах отчаяние и мука сменялись надеждой, безумие – терпеливым, доверчивым ожиданием. Но каждое утро возвращало ее в суровую реальность, и бедная женщина теряла своих сыновей снова.
Удивительно вел себя отец. Он с утра до вечера сидел за швейной машинкой и шил как ни в чем не бывало, только если подойти к нему близко, можно было услышать, как он шепчет слова молитвы.
В один из августовских дней вернулся Арон, муж тети Мани.
И мама вдруг уверенно и спокойно сказала:
– Яша! Надо снять комнату где-то рядом.
Отца до вечера не было дома. Вернулся он довольный собой:
– Я нашел комнату через три дома. Утром можно переехать.
Тетя Маня огорчилась, ведь ее быт с приездом мамы стал намного легче, и она уговаривала родителей остаться.
– Квартира у нас огромная, Фаечка! Оставайтесь, места всем хватит.
– Нет, сестричка. Я не хочу, чтобы из-за мужчин у нас начались размолвки.
Поздним вечером, когда уже все падали с ног после переезда, мама сказала Кларе очередную свою заповедь:
– Чтобы сохранить нормальные отношения – никогда нельзя ни от кого зависеть, особенно от родственников! Особенно от богатых!
Глава 8
Молодость Клары победила последствия войны. Девушке хотелось учиться, любить, танцевать, да просто жить!
Осенью Клара стала студенткой медицинского института. Она вошла в пору расцвета, как говорила тетя Маня. Девушка чувствовала, что производит впечатление. Отец шил ей платья, и каждое было лучше другого. «Одна у Якова дочка», – вспоминал он свои слова и прежнюю шутливую семейную арифметику и тем ниже склонялся над швейной машинкой, тем больше загружал себя работой.
Когда Клара приходила на лекции, вокруг нее сразу собирались студенты-фронтовики. Многие доучивались после войны, имея уже фельдшерское образование, ходили на занятия в шинелях и гимнастерках, потому что ничего другого ни у кого из них не было. Они были старше девочек и пользовались в институте большим авторитетом.
Из всех Клара выбрала Анатолия Птенцова. Он надежный. Именно это качество Клара теперь особенно ценила в мужчинах. С ним рядом она чувствовала себя как за каменной стеной. Толе было двадцать пять лет. Спокойный и умный, не любитель шумных компаний. Высокий, немного сутулый, широкоплечий, с сильными, мускулистыми руками и с большими, но нежными ладонями.
Во время войны он был фельдшером в полевом госпитале. Толя хотел стать хирургом. Даже в анатомичке он держал скальпель так виртуозно, как будто оперировал пациента. На первом курсе времени на свидания не оставалось. Взгляды, некоторые знаки внимания с его стороны – все заметили и поняли, что Клара его девушка.
Дома Кларе было трудно: она чувствовала любовь отца, но ее удивляла появившаяся отстраненность Фаины. Девушка уже не могла выдерживать семейных скандалов с мамой, поэтому вскоре переехала в общежитие. У обеих был непростой характер – ни одна не умела уступать. Ссорились обычно из-за ерунды, но бурно и продолжительно. Клара не понимала, что раздражительность матери вызвана нервной болезнью. Только позже, уже на втором курсе, она как будущий врач столкнулась с описанием подобного поведения.
"Женский ликбез" отзывы
Отзывы читателей о книге "Женский ликбез". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Женский ликбез" друзьям в соцсетях.