Эран кивнула.

— Да, действительно. Но Аймир говорит, что лучше играть с Рианной у камина, чем выходить рано из дома в темное, холодное утро и целый день преподавать детям незнакомых людей, которым абсолютно нет дела до того, как она себя чувствует. И кстати, включая все страховки и налоги, она не так уж много получала… — сказала Эран.

Валь выглядела обиженной:

— А разве у нее не было десяти недель отпуска на период летних каникул, на Рождество и Пасху? Я считаю, что ее работа была плевым делом!

Эран ухмыльнулась:

— Если ты так говоришь, тогда тебе надо освоить профессию учителя, чтобы увидеть, какой это адский труд.

Валь нахмурилась, но тут вмешалась Шер:

— Я вам честно скажу, что я встаю в шесть утра и готовлю завтрак для всех: для мужа, а также для троих детей, везу Лэнса и Даррена в школу, а Шелли — в детский сад, а после этого целый день занимаюсь готовкой и стиркой… Потом надо ехать в гостиницу, чтобы регистрировать уставших от долгого перелета клиентов, потом долго сражаться с компьютером, который давно уже пора менять… Затем я снова спешу, чтобы забрать детей домой. Далее, я еду по магазинам, везу Даррена на баскетбол, а Лэнса на футбол, купаю Шелли и проверяю, все ли приготовлено для моих малышей на следующий день. Потом мой вспыльчивый начальник, которого постоянно одолевают различные стрессы, заставляет меня ехать ночью на работу, чтобы поменять всю компьютерную систему в соответствии с планом «Б». У меня и так уже открылась язва, и был нервный срыв… — Она вздохнула. — Да, выясняется, что медицинская страховка действительно очень полезная вещь, чтобы покрывать расходы на лекарства. Я вот что вам скажу: как только Норбер получит повышение, я сразу уйду с работы. Норберт любит компьютеры и свой офис, но я лучше подумаю, как решить сотню других проблем в нашем доме!

Эран кивнула, это было как раз то, о чем она сама думала. Ей повезло, что она работала с Энни, она даже не могла представить себе, что всю свою жизнь будет экономить. И потом, она была вполне свободной, ей не надо было жить по распорядку, носить строгие костюмы и утихомиривать начальника. У нее было время для того, чтобы устраивать небольшие пикники в лесу с друзьями или гулять целый день там, где ей хочется.

Но все же Эран предпочла бы оставаться дома с Рианной.

Рианна! В этот самый миг Эран больше всего на свете захотелось оказаться рядом со своей дочкой. И ей все равно, что там ее сестра говорит — если бы Валь только знала, что у нее есть племянница… Но Валь никогда не согласилась бы удочерить ее. А вот Шер могла бы, но она живет в далекой Америке.

Вдруг на Эран просто навалилась тоска. Она взглянула на отца — он конечно же согласился бы помочь! Бедный папа, у него всегда были только добрые намерения.

После того как Эран помогла Конору вымыть гору грязной посуды, она поцеловала его на прощание, поблагодарила всех за подарки и поспешила вернуться как можно быстрее в бунгало к Рафтерам.

Люк и Энни уже ушли, но в гостях еще была Ханнак. Она качала малютку, абсолютно не тревожась по поводу пятен на плече своего синего вельветового костюма… Эран была тронута этой картиной до глубины души.

— Добрый день, мисс Лоури, счастливого Рождества! — сказала Эран.

Лицо Ханнак сияло от удовольствия.

— Самое счастливое Рождество в моей жизни!

В ее голосе Эран почувствовала какие-то скрытые нотки, и, когда она посмотрела на Дэна и Аймир, она увидела, что они тоже были очень довольны.

— Что случилось? — спросила Эран.

Лицо Дэна просияло.

— Аймир, лучше ты расскажи Эран об этом.

Аймир села на софу и указала Эран рукой на место рядом с собой.

— Я думаю, это Рождество самое счастливое для всех. Эран, я беременна! После двенадцати лет брака! У меня будет ребенок!

— Беременна? О Аймир, это чудесно! — растерянно сказала Эран.

— Да, и все это благодаря тебе. Я не знаю как, но, после того как у нас появилась Рианна, я стала намного счастливее, я больше не грустила по поводу того, что у нас до сих пор нет детей. А теперь будут!

Эран была просто поражена этой новостью! Теперь у Рианны будет братик или сестричка! И как заметила Аймир, Рианна тоже помогла им — каким-то невидимым способом.

— О, я даже не знаю, что и сказать. Когда ожидается прибавление? — спросила Эран.

— В июне, — ответила Аймир.

Ребенок — летом, в самый расцвет жизни Аймир! Ее лицо сияло, и Эран чувствовала, что весь их дом был пронизан теплом и счастьем.

Хороший дом. Дружная семья, в которой теперь жила Рианна. Подойдя к Ханнак, Эран взяла ребенка на руки.

— Ты хотя бы понимаешь, какая ты счастливая девочка? — спросила Эран.

— А-а, — ответила Рианна, смотря на Эран своими большими карими глазами и ликующе улыбаясь.


Новый 1981 год начался для Бена удачно, но к марту он уже начал сомневаться в своем успехе. Сначала ему неожиданно позвонила Чанда, его сестра, и рассказала, что винный бизнес Чарльза попал в полосу неудач. Она попросила Бена одолжить им довольно-таки большую сумму денег, чтобы они с мужем смогли выбраться из этого кризиса. Бен согласился дать своей сестре взаймы, но он был раздражен ее просьбой. Муж Чанды терпеть не мог Бена, он и Чанда находили предосудительным то, какую карьеру избрал Бен. Чанда даже начала использовать имя своего мужа, чтобы не показать, что она сестра Бена Хейли, так как в ее семье считалось, что он пользуется дурной славой. Итак. Бен выписал чек на имя Чанды Хейли и злорадно улыбнулся, так как включил в него кредитную карточку…

Потом были пять напряженных недель в студии. Бену пришлось снова спорить с Майлсом Ирвингом, чтобы записать новый альбом в весьма жестких условиях, заявленных «Шваб». Бен хотел, чтобы альбом был полон энергии, но безобиден. Некоторые из лирических песен, написанных Кельвином, были настолько изменены, что в конце концов стали просто бессмысленными, и новые слова звучали ужасно, когда Бен их произносил. Вообще-то компания «Шваб» хотела записать альбом хорошей, качественной музыки, а Бену с Кельвином не давал покоя неприлично маленький бюджет для этого альбома. При проведении рекламной акции в поддержку альбома Бену так же необходимо было следовать ряду строгих инструкций: носить то, говорить это, но все это должно было выглядеть правдоподобно, чтобы поклонники поверили в искренность Бена. Худшим же было то, что компания не называла их творение «альбомом», они называли это просто «продукцией». И когда же наконец-то состоялся релиз «продукции», возникли серьезные проблемы с продажей. Некоторые музыкальные магазины поставили альбом в огромных количествах, а некоторые вообще не закупили его.

Ожидая с каким-то неприятным чувством тура в поддержку альбома, который планировалось начать в конце мая, Бен выслушивал список ограничений, предписанных компанией. Бен решил навестить в Нью-Йорке Эмери Чима. Тот обещал записать музыку для нового альбома Бена в декабре, а представить его публике планировалось на гала-концерте в июне.

Компания Эмери совсем не оптимистично ожидала реакции «Шваб» на творение Бена, и только превосходное настроение Эмери поддерживало его.

— Ты не записал альбом в сроки, указанные компанией, ты не использовал студию или музыкантов. Ты присвоил себе эту демо-запись, и ничто тебе помочь уже не может, — говорил Эмери.

В хорошем расположении духа Эмери пригласил Бена отпраздновать их встречу. Но, несмотря на великолепно приготовленного лобстера, на бренди хорошей выдержки, которым они наслаждались, Бен не мог полностью расслабиться. Когда «Шваб» услышит об этом рискованном мероприятии, начнется то, что Эран называла «препирательство».

— Ну, — размышлял Эмери, покуривая длинную сигару и рассматривая напряженное лицо Бена своими голубыми глазами, — если и начнутся какие-либо неприятности, тебе не надо будет справляться с ними в одиночку. У меня отличный штат адвокатов.

Бен был благодарен ему, но в то же время он был очень озабочен своим будущим: он совсем не хотел битвы с компанией. Почему Эран не подумала о некоторых оговорках в контракте, который он подписал?

А потому, что ей тогда было всего лишь девятнадцать лет. Потому что она не думала, что Бен действительно соберется записать свой альбом. Потому что никто не мог предвидеть, что «Седар» будет перекуплен компанией «Шваб». Она тогда сделала все, что было в ее силах, и обвинять Эран было бы совсем нечестно. В конце концов, если она все еще остается его менеджером, она должна принять участие в решении этой проблемы — даже сейчас, когда у этой проклятой компании появилось слишком много клиентов, когда у них недостаточно времени, чтобы уделять внимание проблемам отдельных людей. Дело не стоит того, чтобы задействовать для этого такое большое количество адвокатов, — даже учитывая тот факт, что музыка Бена Хейли уже относилась к классике, этот судебный процесс не принесет ему в случае победы много денег. Бену было не важно, сколько денег он потратит на адвокатов, ведь смысл всего этого был в том, что его музыка была его чадом, его детищем. И он не хотел пассивно наблюдать за тем, как Германия держит ее в «заточении».

После просмотра документального фильма, который развеселил Эмери и Бена, обсудив каждую мелочь, Бен поблагодарил Эмери и улетел назад в Лондон.

На столе в прихожей Тхан оставил кучу корреспонденции. Печать фирмы «Шваб» стояла на втором конверте.

Интересно, от кого оно? От музыкантов, от аранжировщика или от директора студии? Хотя это уже не имеет значения, они все равно скоро узнают.

В письме Бена обвиняли в том, что он сам им все не рассказал, и это было самое худшее. Такая двойная игра, такая секретность не являлись традициями, которых придерживалась немецкая компания звукозаписи. Мистер Хейли обязан встретиться с исполняющим обязанности президента, приготовившись объяснить все происходящее, и пригласить своего адвоката.

С тяжелым сердцем Бен сразу же связался со своим адвокатом и со своим менеджером. Они пообещали сделать все, что в их силах, все возможное, но ситуация не предвещала ничего хорошего.

На деньги из вновь урезанного бюджета Кевин Росс пытался сделать все возможное, что он только мог сделать. В первый же вечер тура в поддержку альбома начались неполадки с осветительной техникой — освещение было явно не на высоте, а моральный дух музыкантов совсем упал. Кевин был в ужасе от мысли, что может так сразу потерять свою работу. Впервые в жизни Бен почувствовал, что не хочет выходить на сцену, не может выступать на том высоком уровне, которого ждала от него публика и которого она заслуживала.

Но затем Бен надел свой сценический костюм защитного цвета, полагая, что поклонники поймут скрытый смысл, подпоясался ремнем и появился перед публикой в свете софитов. Аплодисменты были настолько громкими и продолжительными, что Бен не мог сказать ни слова в течение целых четырех минут. Как же все так вышло?

И вдруг он понял: как только зазвучали первые аккорды песни, написанной им и исковерканной компанией, ему захотелось вести свое шоу так, как он считал нужным, и бороться за ту музыку, в которой он смог выразить все свои самые интимные чувства и переживания, которую хотела отвоевать у него компания! Вдруг Бен осознал, что этими аплодисментами люди дают ему понять, что они поддерживают его, что они на его стороне. Весь концертный зал «Хаммерсмит-Одеон» был буквально пронизан добротой, симпатией и любовью к нему!

Тронутый до глубины души такой поддержкой, Бен просто стоял на сцене в ожидании, когда аплодисменты утихнут, затем поднял букет цветов, который кто-то бросил на сцену, поблагодарил всех на индийский манер, сомкнув ладони у своего лица, и начал петь.

И зрители пели с ним всю ночь, показывая, что уже запомнили слова его новых песен; тысячи огоньков колыхались в темноте зала. Бен жить без этого не мог, а фирма «Шваб» считала это просто полным несоответствием технике пожарной безопасности! С тех пор как Бен запел перед своей первой аудиторией в 50 или 60 человек, он часто ощущал какое-то дружеское чувство по отношению к своей публике, но сегодня это чувство было намного сильнее, глубже — это было чувство, как будто они все — одна большая, дружная семья. И после концерта Бен остался со своими поклонниками разных возрастов, желающими пообщаться с ним и получить заветный автограф — он не позволил Тхану увести его в безопасное место за кулисы. Бен разговаривал с ними часами, позволяя подойти всем к нему так близко, как они только хотели. После недавнего убийства Джона Леннона Кевин и Тхан были доведены этим поступком Бэна до бешенства, но Бен даже не сдвинулся с места. Ему было наплевать на все эти проблемы с компанией, главным для него были эти люди, которые действительно о нем беспокоились.


«Как восхитительна Англия ранним летом!» — думала Эран, сидя за рулем своей машины и наслаждаясь музыкой Шумана. Роберт Александр Шуман не мог сам играть на фортепиано из-за поврежденного пальца. Поэтому он закончил свою блистательную карьеру пианиста, но стал великим композитором. Однако из-за невозможности играть его часто одолевала депрессия, и в итоге он умер в сумасшедшем доме в возрасте сорока шести лет.