Горло и лёгкие горели из-за холодного воздуха. Я не могла больше бежать. Спряталась за дерево, лопатками вжавшись в твердый ствол. Сбитое тяжелое дыхание казалось мне таким громким, что его непременно слышно на всю округу. Я зажала рот руками, глотая слёзы. Такого чувства абсолютной беспомощности и потерянности я еще никогда не ощущала.

- Попалась, сучка, - подонок с ружьем выскочил с боку и ударил меня прикладом в лицо.

Я упала и почувствовала, как нечто липкое и теплое заливает мне левый глаз. Теперь я всё видела в бело-красных тонах. Запах собственной крови неприятно ударил в нос. Я попыталась отползти назад, судорожно осматриваясь по сторонам, где-то здесь должен быть и второй.

- Не дергайся, - мужчина поставил мне на грудь свою ногу в кожаном ботинке на шнуровке. Стало трудно дышать. Я попыталась оттереть с лица кровь. – Ты сама не захотела по-хорошему, - подонок заулыбался и схватил меня за ворот тонкого свитера, я услышала треск рвущейся ткани и намертво вцепилась пальцами в чужую руку, а затем прикусила ее так сильно, что даже не поняла, чей вкус крови ощутила: свой или этой сволочи.

- Сука! – мужчина ударил меня прикладом в живот.

Я съежилась и отпустила. В глазах всё двоилось и качалось.

- Долбанная сука! – подонок с какой-то просто нечеловеческой агрессией ударил меня еще несколько раз, куда придется, а затем разодрал до середины груди мой несчастный свитер.

Я пыталась сопротивляться до последнего: брыкалась, царапалась как бешенный маленький котёнок и плевалась кровью в лицо мучителя. Мой протест оказался ничтожен. Мужчина вроде бы не обладал крепкой мускулатурой, но всё равно был значительно сильней меня. Он резко перевернул меня на живот и вжал лицо в снег. Я закричала как ненормальная, когда ощутила, что чужая рука пытается проникнуть ко мне в брюки.

- Заткнись, - прошипел мучитель и ударил меня в затылок.

Тьма на секунду заволокла глаза, но потом начала медленно рассеиваться. Руки стянули с меня брюки до колен. Я сглотнула кровь и увидела ружье. Оно лежало совсем рядом со мной. Наверное, этот подонок отложил его. Тупица! Ну или же самоуверенный тупица.

Я схватилась за ружье с таким остервенением, что мне от самой себя страшно стало. Разум словно на несколько секунд помутился. Я брыкнулась, попала ногой мучителю между ног и выбралась из-под него. Он скрючился на снегу, похоже, мой удар оказался точным и болезненным. Руки не дрожали. В голове зазвенел голос Кирилла, когда он учил меня стрелять. Приклад к плечу. Прицел.

- Тварь! – взревел мучитель и я тут же нажала на курок.

Отдача в плечо была сильной, но боли я не ощутила. Мужчина упал. Я не знала, куда именно попала, но кровавое пятно на белоснежном ковре снега стремительно начало шириться. Я попятилась.

Напарник этого чудовища показался совсем неподалеку, и он был свидетелем всего этого ужаса. Встретившись с мной взглядом, он бросился бежать. Наверное, решил, что я и его пристрелю. Я откинула ружье, натянула брюки. Что же я наделала?! Пальцы мелко задрожали. Я выстрелила в человека. Его кровь, моя кровь… Боль и холод. Согнувшись пополам я ухватилась за ветку, чтобы не упасть. Меня крепко вывернуло. Откашлявшись, я взяла жменю снега и обтёрла ею лицо. У меня болел затылок и лоб. Кровь не собиралась останавливаться.

- Нужно идти, - обратилась я к самой себе, - нужно бежать.

Я спотыкалась об собственные ноги, меня сильно шатало из стороны в сторону. Казалось, что я иду целую бесконечность, а на самом деле, я прошла не больше ста метров. Вдалеке грянул взрыв. Испуганные птицы зашумели. Меня всю передёрнуло. Я обхватила голову руками. Всё перед глазами закружилось в адской карусели. Я не могла это больше терпеть. Мне было больно, холодно и невыносимо. Послышался лай собак. Я решила, что у меня уже начались галлюцинации.

Беспомощно упав в снег, я крепче сжала свою голову. Мне казалось, что я лишаюсь рассудка.

- Марина, - до боли знакомый бас прозвучал совсем рядом. Да, я точно сошла с ума. – Иди сюда, иди сюда, - меня оторвали от земли и крепко прижали к чему-то твердому и теплому. Я уткнулась в это «что-то» носом.

- Чё делать будем? – раздался еще один голос, который я уже когда-то слышала.

- Прикопайте всех нахер, а тачки отгоните. Быстро всё делайте, теперь для нас в городе небезопасно, - это был Кирилл. Я сильней прижалась к его груди, игнорируя давящую боль в голове. – Всё хорошо, - горячие сухие губы коснулись щеки. – Потерпи, потерпи.

=24.

Мне было очень трудно дышать. Я слышала свое тяжелое, хриплое дыхание и не верила, что оно принадлежит мне. Так, обычно, дышат взрослые мужчины, которые курят лет двадцать точно. Каждый раз, когда я делала вдох и выдох, то остро ощущала, как моя грудная клетка тяжко поднимается и опускается. Во рту господствовала невероятная тошнотворная сухость. Мои губы были горячими и очень сильно болели. В голове, словно засел стальной кол с зазубринами. Ноги болели, руки болели, вся я, вся моя сущность, словно превратились в один сплошной сгусток боли.

Время прекратило для меня свое существование. Я понятия не имела, который сейчас час и где вообще нахожусь. В ушах шумела кровь и эхом звучал звук выстрела, а где-то на самых задворках сознания доносился испуганный щебет птиц.

Жар волнами то облизывал меня, то куда-то исчезал, уступая место неприятному холоду. Мне хотелось пить, кто-то подавал мне воду с ложечки, будто маленькому ребенку. Несколько ложечек казались для меня настоящей удачей, истинным благословением. Когда вода успокаивала сухое горло я вновь погружалась в долгий тягучий сон, где реальность смешивалась с фантазиями и воспоминаниями. Я видела свое прошлое и настоящее, видела маму и папу, а еще… Кажется, я видела какого-то мальчика. У меня никогда не было ни братьев, ни сестер. Но этот мальчик… Он мне казался уж очень знакомым, практически родным. Он взял мою маму за указательный палец и куда-то ушел с ней. Странность какая-то.

Потом всё куда-то исчезло, будто размылось. Я увидела окно. Моя кровать стояла напротив прямоугольного окна. Серое небо казалось плыло прям над самой землей, протяни руки и ощутишь на кончиках пальцев мягкую вату грозовых туч.

Дышать стало намного проще. Ужасающих хрип практически отсутствовал, и грудная клетка теперь не казалась мне настолько тяжелой. Правда, голова еще гудела и в затылке ныло, но в целом, я чувствовала себя значительно лучше. Снова хотелось пить.

Я медленно повернула голову в бок и увидела Кирилла. Он сидел в кресле, обхватив голову руками и уперев локти в колени. Я хотела позвать его, но язык отказался меня слушаться. Горечь во рту заставила меня скривиться. Кирилл то ли услышал, что я уже не сплю, то ли просто почувствовал, медленно поднял голову. Взгляд бесконечно уставший и такой виноватый, тяжелый, словно меня могильной плитой к кровати придавили.

- Пить, - едва шевеля губами проговорила я.

Кирилл тут же поднялся, взял с тумбочки, что стояла у кровати стакан с водой. На этот раз никаких ложек уже не было. Несколько больших глотков значительно улучшили мое самочувствие.

- Что произошло? – я коснулся своего лба, нащупала пластырь.

- Ничего. Всё уже в норме, - сердито проговорил Кирилл и вернулся на свое место. – Как ты себя чувствуешь?

- Уже лучше. Где мы? Где те люди? Как ты меня спас?

- Мы у Олега на даче. Тех людей, - на секунду лицо Кирилла исказила лютая злость, - больше нет. Мои люди доложили, что ты попала в беду. Мы отследили тебя по маячку в твоем ноуте. Тренированная собака Коли помогла в лесу найти твой след.

- Кажется, я убила человека, - вспомнив об этом, я прикрыла глаза, борясь с подступившими слезами.

- Только ранила, а я его уничтожил, - стальным тоном заявил Кирилл. – Убил всех, никто не спасся.

- Мне так страшно было, - я закрыла лицо руками. – Они меня в лес пустили, потому что я отказалась им выдавать какую-либо информацию о тебе. Грозились изнасиловать, - я запнулась.

- Ублюдки, - прошипел сквозь зубы Кирилл и шарахнул кулаком по подлокотнику кресла.

- Мой отец задолжал им. Я встретилась в университете со своим бывшим парнем.

- Антоном, - закончил за меня Кирилл. – Его папаша и дядя в одной связке с местной мафией. Сопляка послали тебя забрать, чтобы всё прошло без лишнего шума, чтобы я раньше времени не узнал.

- Где он сейчас? – стерев слёзы с щек тихо спросила я.

- Антон? Не знаю. Куда-то со своим папашей уехал. Мы тоже сегодня ночью уедем, улетим.

- Что? – если бы я не была настолько слабой, то отреагировала на подобное заявление значительно экспрессивней.

- Сейчас для меня и уж тем более для тебя в городе оставаться опасно. Твой отец связался с людьми, с которыми я старался не встречаться. Я убил серьезного человека и так просто мне это с рук не сойдет.

- А как же университет? Как же Руслан?

- Хватит! – рявкнул Кирилл и резко встал. – О себе подумай, а не об остальных. С дружком твоим всё в норме. Ты должна о себе побеспокоиться. Хватит переживать обо всех, кроме себя! – Кирилл шумно вздохнул и прикрыл глаза, борясь со своим внутренним зверем. – Я, блять, себя разорвать хочу из-за того, что тебя не уберег, а ты… ты о других думаешь.

Я отвела взгляд к окну, пытаясь унять обиду, для которой сейчас совершенно нет места. В чем-то Кирилл совершенно прав. Пусть он свою правоту и высказал таким вот резким образом.

- Со мной всё хорошо. Могло бы значительно хуже.

- Ничего не хорошо, - Кирилл сжал руки в кулаки и измерял небольшую комнатку широкими шагами. Остановился. – Выкидыш у тебя случился, - совсем севшим голосом проговорил Кирилл, сверля непроницаемым взглядом стену перед собой. – Доктор сказал, что это нормально… когда на раннем сроке. Нормально блять, - его губы искривились в холодной безрадостной улыбке. – Сказал, что после такой неслабой эмоциональной и физической встряски было бы чудом, если бы… плод уцелел. Что же, - Кирилл глубоко вздохнул, протер ладонями глаза, - могу себя поздравить, я не состоялся ни по одному пункту: ни как мужчина, ни как человек, ни как вообще кто-либо.

- Кирилл, - я привстала, - иди ко мне.

Он послушно подошел, опустился на колени и спрятал свое лицо в моих руках. Я ожидала, что сейчас вот-вот вырвется его страшная сущность, тот зверь, с которым Кирилл часто боролся и которого я до недавнего времени боялась. Но вместо него появился мальчик. Обычный мальчик, чей папа ушел за сигаретами и больше никогда не вернулся. Мальчик с большими черными глазами и густыми темными волосами, которые так приятно приглаживать ладошкой, потому что они абсолютно непослушные. Мальчик в моих руках расплакался. Беззвучно, только широкие плечи затряслись. Я не видела его слёз, а он их мне и не покажет. Слишком гордый. Я же запретила себе плакать, усердно заталкивая боль на самое дно души, туда, где никто никогда ее не увидит.

Чуть позже Кирилл вынужденно оставил меня одну, чтобы уладить вопросы, касательно нашего неожиданного отлёта. Я осталась лежать в кровати. Натянув одеяло до подбородка, я тихонько наблюдала за тем, как крупные хлопья снега тихо спускаются на землю. Внутри образовалась странная тёмная пустота. В ней не оказалось места ни для слёз, ни для тяжелых мыслей, которыми я уже успела пересытиться. Просто большая беспросветная пустота.

Матери нет, отца тоже, даже ребенка… Как же я не почувствовала то, что под сердцем ношу ребенка? Вот этот единственный вопрос, обращенный к самой себе, я никак не могла выкинуть из головы. Не получалось его затолкать куда-нибудь максимально глубоко в подсознание, он упорно вырывался наружу. Я чувствовала себя ужасно виноватой и эта вина, будто кислота выжигала всё живое во мне изнутри.

Произошло столько всего страшного и жестокого, а я зацепилась только за то, что не смогла вовремя распознать свое положение. Боль утраты отсутствовала, сложно ощутить ее, когда ты вроде бы ничего и не находил, чтобы с сожалением потерять. Но я ощущала что-то другое в себе, помимо едкого чувства вины. Собственную никчёмность и глупость? Да, вероятней всего.

Прикрыв глаза, я натянула одеяло на голову, прячась в него, будто в кокон. Так уже однажды было, когда меня предал отец и я хотела только одного – к маме. Тогда Кирилл чудесным образом буквально выдрал меня из липкой вязкой тьмы, в которую я сама себя добровольно погрузила. Сейчас же… В этой тьме не только я, но и он, а, значит, помощи ждать не откуда.

Не знаю, сколько я вот так мумией пролежала в своем темном коконе. Кажется, я даже задремала. Мне стал очень жарко, а потом поток свежего воздуха ударил мне в лицо, заставляя проснуться. Склонившись надо мной, стоял Кирилл. Его взгляд был тверд, губы поджаты. Я даже на секунду позавидовала его умению так быстро, а главное, совсем не фальшиво переключаться с внутренних переживаний на дела насущные.