– Томас? – рискнула позвать я минуту спустя.

– Молчи, Алисия, – так же спокойно попросил мужчина. – Еще немного и мы продолжим нашу несомненно увлекательную беседу. Про Клауса. Вот как я успокоюсь настолько, чтобы не клеймить тебя прямо сейчас своей женщиной, а потом не поехать и не исполнить мечту последних трех дней.

– Какую это?

– Набить немцу морду. Очень искушает, знаешь ли.

Неожиданно стало смешно.

Томас Матисон прижимает меня к стене, признается в том, что ревнует и говорит, что хочет за меня подраться с приятелем.

Как бы изловчиться и ущипнуть себя за что-нибудь? Я точно не сплю?

Оказывается, в том, что мужчина злится и пылает к тебе чувствами, есть что-то поистине завораживающее. Я жадно рассматривала волевой подбородок, сильную шею, четкие скулы, глаза, в которых сейчас было просто море эмоций…

И ощущала в себе искушение сделать великую женскую глупость всех времен и народов.

Уступить.

– Алисия… – вдруг выдохнул он, прижимаясь ко мне лбом. – Ты наказание за все мои грехи. Мой персональный черт в ангельской шкурке. Устраиваешь ад еще в этой жизни.

Я понимала, что он пытается быть максимально честным со мной, буквально предупреждает – еще немного и случится то, чего я так хотела избежать. Раньше хотела. А теперь… теперь таяла от его прикосновения, от голоса, от осознания того, что он так близко.

Во все времена есть то, что заставляет женщин поступать нелогично и неправильно.

Во все времена страсть разрушала все, до чего дотягивалась. Она не думает о целесообразности, она не думает о том, что губит людей.

Самым правильным с моей стороны сейчас было бы выяснить у Томаса то, что я хотела, и с чистой совестью проводить его, навсегда закрыв эту не очень приятную страницу в моей жизни.

Как жаль, что правильно это не всегда то, к чему нас тянет.

Я стояла, глядя в глаза мужчины, и медленно тонула в этом бесконечном сером небе. А радужка медленно темнела, становясь похожей на штормовые небеса…

И я терялась в них.

Чувственный туман в голове укутывал остатки здравых мыслей и пробуждал желание.

Наши тела разделяло несколько миллиметров, а частое дыхание мужчины обжигало мои губы. Он по-прежнему опирался ладонями о стену над моей головой и не двигался с места, хотя по сильному телу уже начинала прокатываться дрожь.

Оказывается, это пьянит хуже вина… когда мужчина дрожит от того, настолько тебя хочет. Сходит с ума, поедает взглядом, но не трогается с места, предоставляя выбор женщине.

Том выдохнул и закрыл глаза, пытаясь сладить с притяжением. Каким-то странным, исконно женским чутьем, я ощутила, что сейчас он ищет в себе силы отстраниться. Оставить меня в покое.

А я… что я?

Его запах кружил мне голову, губы покалывало от жажды поцелуев, а по телу медленно разливалась лава желания.

И сама потянулась к Томасу. Встала на цыпочки и, насколько мне позволяла моя неожиданная смелость, коснулась его губ своими. Невесомо, едва касаясь, робко, но все же сама. По своей воле.

Он ответил не сразу. Замер на какое-то время, кажется, даже не дышал. И я, испугавшись этой его реакции, слегка отодвинулась, пытаясь спрятать взгляд и вообще сделать вид, будто губы соскользнули случайно.

Для меня и в самом деле все происходило словно во сне. Что я наделала?! Поцеловала Томаса Матисона на своей кухне, надеясь на ответ. Должно быть, совсем потеряла рассудок…

Но стоило шевельнуться и слегка отстраниться от Томаса, как он отмер. Притянул меня ближе и сам нашел мои губы своими, вынуждая продолжить начатое с еще большим энтузиазмом. И я снова потерялась в его объятиях, вдыхала будоражащий аромат, зарывалась пальцами в волосы мужчины и тихо млела от его теплых рук, которые начали плавное движение по моей спине.

– Сладкая девочка, – прошептал он. – И зачем ты только появилась в моей жизни?

Я не знала, что ответить, да и нуждался ли он в этом?

Его руки неторопливо скользили по моему телу. Также властно и уверенно, как и раньше, но сейчас… сейчас все было несколько по-другому. Меня не брали… меня приглашали. Медленные, томные поцелуи все больше утягивали на дно бездны, имя которой страсть.

Надолго нашей нежности не хватило.

С каждым мигом поцелуи становились все более горячими, движения рваными и суетливыми.

Кто кого толкнул к столу? Не помню…

Лихорадочно расстегивая рубашку мужчины, я покрывала мелкими поцелуями его шею, пьянея от запаха кожи. Несколько секунд – и я уже смогла положить обе ладони на широкую грудь, царапнула ноготками плоские соски и усмехнулась, услышав прерывистый полувздох-полустон над ухом. Пальчики скользнули ниже по упругим мышцам пресса, и я зажмурилась от удовольствия, наслаждаясь реакцией Тома на прикосновения.

Ухо внезапно прикусили, после лизнули, и хриплый голос протянул:

– Я с ума по тебе схожу.

Большие ладони легли на мои ягодицы, прижимая к паху, позволяя ощутить, как меня хотят. Он быстро расстегнул молнию на моей юбке, спустил ее с бедер, и тонкая ткань осела на пол.

Том приподнял меня и посадил на стол, сразу раздвигая ноги и устраиваясь между ними. Пристально глядя мне в глаза, он медленно расстегивал пуговички на моей блузке, поглаживая открывающуюся нежную кожу.

– По идее, если бы я был образцовым джентльменом, то должен был сейчас сказать что-то вроде: "Останови меня, пока не поздно" или "Алисия, подумай, не будешь ли ты потом себя винить", – первая пуговичка, вторая, и пальцы чертят узоры на моем животе, обводя пупок и пробегаясь по кромке кружевных трусиков. – Но увы, я – это я. Потому говорю, что зверски рад, что сейчас ты со мной.

Еще один головокружительный поцелуй и, не отводя взгляда от моих глаз, он заканчивает:

– Теперь ты моя женщина. Не мышка и не игрушка. Ты. Моя. Женщина.

Он распахивает блузку и кладет обе ладони на грудь, сжимая нежные полушария и, наклонив голову, покрывает поцелуями и укусами мою шею, спускаясь все ниже и ниже, до кружева бюстье. Не снимая его, он просто отодвигает в сторону и ловит сосок губами, втягивая в рот и прикусывая до сладкой боли.

Я протяжно выдыхаю, вцепляюсь ему в волосы, неосознанно притягивая ближе. Томас выпрямляется, ловит мои руки и подносит к губам, чтобы медленно поцеловать сначала одну, а потом другую ладонь. Почему-то от этого зрелища замирает сердце. Мои пальцы ложатся на его тело и скользят все ниже и ниже, пока не натыкаются на преграду в виде ремня. Пристально глядя в глаза, я расстегиваю сначала его, а потом и пуговицу брюк. Тихий скрип открывающейся молнии заставляет мужчину вздрогнуть.

Я провожу указательным пальцем по члену, прикрытому тканью трусов и наслаждаюсь тем, как Томас чуть слышно стонет сквозь сжатые зубы. Власть над мужчиной пьянит лучше любого алкоголя, а осознание, насколько ты его возбуждаешь, дурманит сильнее наркотика…

Он резко подается вперед, зарываясь пальцами мои волосы, оттягивает их, целует так, что у меня окончательно слетает крыша. Когда Томас проводит пальцами по полоске трусиков между ног, то лишь усмехается мне в губы.

– Насквозь мокрая…

Я лишь выгибаюсь под его прикосновениями, протяжно выдыхаю и запрокидываю голову. На шее тотчас смыкаются зубы, и меня резко выгибает на столе, потому как одновременно с укусом он отодвигает в сторону кружева и сразу входит в меня двумя пальцами.

Под закрытыми веками пляшут огоньки желания, а у меня в голове не остается ничего, кроме его запаха, поцелуев, прикосновений и жажды ощутить внутри. Ерзаю, постанываю, прерывисто дышу.

– Посмотри на меня, – хрипло приказывает Том.

Я приоткрываю затуманенные глаза, и он вновь меня целует, а после его пальцы покидают мое тело, вызывая протестующий возглас. Босс поднимает руку к моим губам и проводит по ним влажным от соков пальцем. Я приоткрываю рот и быстро касаюсь их языком, а после обхватываю губами и, подчиняясь древнему инстинкту, начинаю посасывать и играть язычком.

Глаза мужчины почернели, он опустил вторую руку ниже и сдернул свои трусы чуть ниже, а мои просто отодвинул в сторону, даже не потрудившись снять.

Член прижался ко входу в тело, а я застонала и подалась вперед, желая как можно скорее ощутить его в себе. Но Матисон не торопился. Головка скользила по нижним губкам, задевала клитор, заставляя дрожать и впиваться пальцами в его плечи.

Он освободил пальцы из плена моего рта с шепотом:

– Если ты продолжишь, то я кончу, даже не войдя.

Член снова скользнул по клитору, а потом ниже, всего на сантиметр войдя в тело и снова выйдя.

О-о-х…

– То-о-ом, – простонала я ему на ухо, стараясь прижать его ближе к себе.

Он, будто потеряв контроль, сжал обеими руками мои ягодицы и подался вперед, заходя до упора.

Меня уже мелко трясло, капельки пота скатывались по коже, и мужчина их слизывал, добавляя огня в кровь.

Движение, еще движение. Матисон яростно вбивался в мое тело, сжимая руки так сильно, что я была почти уверена – на бедрах и ягодицах останутся синяки.

Но сейчас мне было плевать. Я кусалась, царапалась, как мартовская кошка, и, кажется, не прекращала стонать. В этом мире больше ничего не было, кроме наших тел и его скольжений внутри меня. Том прекрасно знал, как и где меня касаться, чтобы я сходила с ума.

Ослепительно яркая вспышка оргазма не заставила себя ждать.

Я билась под телом прижимающего меня к столу Матисона, и, наверное, даже кричала от наслаждения.

Мне всегда было хорошо с этим мужчиной, но сегодня… сегодня просто космически.

После оргазма я словно возвращалась в свое тело.

Когда туман перед глазами окончательно развеялся и я смогла сфокусироваться взглядом на Томасе, то удивленно хлопнула ресницами.

Он опирался на локти по обе сторону от моей головы, как-то очень странно смотрел и улыбался. Нежно улыбался.

А я постепенно спускалась с небес на землю…

– Лисси, – вдруг хрипло выдохнул он и потерся носом о мою шею.

Я вздрогнула от такого личного обращения и удивленно посмотрела на него… а после потрясенно расширила глаза, так как поняла, что, во-первых, он все еще во мне, а во-вторых, по-прежнему большой и напряженный.

– Ты не кончил?..

– Нет, – беспечно ответил Томас и, просунув одну руку под мои лопатки, помог сесть. Подхватив под ягодицы и по-прежнему не выходя из моего тела, пошел в комнату.

Я обняла его за шею, спрятала лицо на плече и тихо спросила:

– Мы куда?

– В постель. Заниматься любовью.

Уж не знаю, что больше меня потрясло: то, что Матисон не стал доводить себя до финала, то, что захотел продолжения банкета, или то, что сказал, что мы станем заниматься… любовью.

– А на кухне что было?

– А на кухне мы, дорогая Алисия, очень жарко и круто трахались. И да, это было просто охеренно. Опережая вопросы, еще раньше я трахал тебя. Это тоже немного иное.

– А чем "заниматься любовью" отличается от "трахаться"? – поинтересовалась, когда меня осторожно опустили на простынь.

– Нежностью, – выдохнул Том, накрывая мои губы поцелуем.

Это и правда… отличалось.

Томительно медленные прикосновения, сводящие с ума губы на всем теле, чувственные поцелуи, поглаживания.

Я сходила с ума, выгибалась на постели, изнемогала от желания и даже временами пыталась отползти от Томаса, кажется, поставившего своей целью довести меня до беспамятства. Оказывается, наслаждение тоже может быть невыносимым.

Будто оно длилось часами.

Когда он, наконец-то, вошел в мое тело, то вовсе не торопился давать мне освобождение, по-прежнему двигаясь медленно. У меня окончательно снесло крышу, я просто вывернулась из-под тяжелого тела Томаса, которое, как и мое, было уже мокрым от пота, и сама оседлала его.

Жесткие руки на бедрах помогали, задавали ритм, удерживали.

На этом этапе нежность закончилась.

Он вновь кусал мои плечи, сжимал грудь, наматывал волосы на кулак, и я выгибалась на нем дугой, не прекращая лихорадочных движений.

После того, как меня накрыло новой, ослепительной волной оргазма, я бессильно рухнула на мужчину. Том прижал меня к себе, нежно скользя по мокрой спине, бедрам, которые все еще ныли от хватки его рук, не говоря уже о чувствительном лоне.

– Надо в душ, – шепнул мне на ухо Томас через пару минут, когда я, обхватив его двумя руками, уже практически уснула. – Алисия-я-я…

– Не надо, – пробормотала, не отрываясь от широкого плеча мужчины и не испытывая желания куда-либо идти.

– Надо, – в голосе Матисона слышалась улыбка.

Я решила притвориться спящей и проигнорировать, но не получилось. Он просто вновь взял меня на руки и понес в ванную. Приоткрыв глаза, мимолетно оценила картину раскиданной по комнате одежды. Рубашка Томаса валялась на полу, как и штаны, а трусы почему-то висели на спинке кровати, неподалеку от моего бюстгальтера.

Меня аккуратно поставили в ванную, после Том залез сам и, отрегулировав температуру потока, быстро вымыл, потом завернул в большое полотенце и отнес обратно в кровать.