Мы поднялись на лифте на десятый этаж и Ильяс открыл передо мной двери одной из квартир. Мы зашли внутрь вдвоем, девушка осталась снаружи.

— Ты проголодалась? — как ни в чем не бывало спросил Ильяс, заводя меня в светлую кухню. От его простого тона у меня мурашки побежали по коже и снова вспыхнуло возмущение.

— Ты нормальный? — зашипела я, прижимаясь спиной к подоконнику и обняла себя за плечи. — Ты похитил меня, убил мою охрану и теперь говоришь про перекусить?

— Я не убивал твоих собачек, — коротко ответил и достал из холодильника колбасу, — за то, что похитил, ты мне еще спасибо скажешь. — Посмотрев на палки, он уточнил, — вареная или копченая?

— Ты точно Ильяс? — мной овладело удивление. — Или ты головой приложился, отчего у тебя память напрочь отшибло?

В ответ парень исподлобья взглянул на меня и небрежно швырнул сервелат обратно.

— Я не ем вареную и ты об этом, как никто другой знаешь, — процедила, наблюдая за его реакцией. Ильяс всегда был очень внимательным. О моих вкусовых предпочтениях он, как никто другой знал и сейчас меня ввел в недоумение своим вопросом. Я не понимала, что с ним не так, но допытываться не хотелось. Меня волновал другой момент — моя охрана и о ней я спросила следом:

— Ты не убил моих ребят?

— Зачем мне это? — он пожал плечами и положил колбасу на стол, достал разделочную доску, хлеб и начал методично нарезать куски. — Включи чайник, — попросил он, — нож не дам, сам нарежу. А то ты попытаешься меня вскрыть и поранишься еще.

Я щелкнула чайником и покосилась на вход. Ильяс заметил это и пояснил:

— Амина позже подойдет. Нам нужно поговорить вдвоем.

— Нам не о чем с тобой разговаривать, — я пыталась держаться уверенно, но меня трусило и голос выдавал опасения дрожью, — верни меня немедленно обратно! К мужу! Ты понимаешь, что это ненормально, похищать чужих женщин! Тебе Амины мало?! — в конце мой голос звенел на всю квартиру.

— Не ревнуй, — без улыбки ответил парень, — я сказал, что мы поговорим. Представь, что ты у меня в гостях.

Его спокойствие меня раздражало. Уверена, у него даже пульс не участился. Как можно быть невозмутимым, если сотворил такое. Даже от Назара, который умел скрывать эмоции и всегда выглядел непробиваемо, излучалась мощная энергетика. Она была горячей, подавляющей. Ее можно было почувствовать. А тут — леденящий холод, от которого не исходит ни единого импульса.

— Зачем ты мне написал записку? Почему не дождался, пока я приеду? — с трудом сдерживала слезы. Чтобы не разрыдаться при нем, закусила изнутри щеку и уставилась в пол — дискомфорт в животе стал усиливаться.

— Волков бы не отпустил тебя. Его шавки следили за курьером, а охранник прочитал записку. Я изначально не хотел с тобой видеться там. Это был отвлекающий маневр, и он сработал.

— Зачем это все? — осторожно взглянула на него. Ильяс уже нарезал ровные бутерброды и разложил их прямо на разделочной доске.

— Я хотел поговорить с тобой. Все четыре года думал о тебе, о нашем последнем разговоре, о нас…

— Ты нормальный, ты же с Аминой! Я видела, как она смотрит на тебя. Решил стать султаном? — от возмущения я начала хватать ртом воздух и нервно осматриваться по сторонам, ища что-то, чем можно запульнуть в парня, но быстро поняла, что затея глупая и обреченно села на стул.

— Я не собираюсь умолять тебя вернуться, брось. Я всего лишь хотел спасти тебя от чудовища, с которым ты живешь под одной крышей.

— Чудовища? Ты серьезно? — тихо прошелестела я, не веря в реальность происходящего. В который раз подумала о том, что передо мной не Ильяс, а его точная копия. Это, тот, кто убил моих родителей, мне говорит про то, что чудовище Назар?

— Он убийца, — процедил парень и шагнул к чайнику, наливая кипяток в стакан с чайным пакетиком.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— А ты? — пытливо уставилась на него, проигнорировав поставленный передо мной стакан.

— Это в прошлом. — отрезал он, — я завязал. У меня другая жизнь.

— От этого в моих глазах ты не перестанешь быть чудовищем. Верни меня к мужу.

— У тебя стокгольмский синдром, — сфокусировался на мне взглядом, полным сожаления, отчего я сжала руки в кулак.

— А у тебя провалы в памяти, — прорычала я, вскакивая из-за стола, — у меня с Назаром ребенок, верни меня немедленно к моей семье или я….

— Что ты сделаешь, Мышонок? — он склонил голову набок. — Мы оба знаем, что тебя выдали замуж насильно. И ты сама меня просила спасти тебя от него. Забудь о своей прошлой жизни, как о страшном сне.

Я не понимала, что происходит. В голове не укладывалось, как мог этот человек так спокойно решать, как мне будет лучше, врываться в мою жизнь и ставить условия. Как можно так ломать чужую судьбу, не считаясь с мнением ее владельца? Меня начало трясти от гнева и отчаяния, что моментально отдалось тянущей болью в пояснице и снова заныл живот. Схватившись за него ладонями, я попыталась восстановить правильное дыхание и присела обратно на стул.

— Мой страшный сон — это ты, — прошептала я, смотря в темные, как чернильный омут, глаза, — только кошмар вышел за грани и стал реальностью. Будь ты проклят, Ильяс, не ненавижу тебя.

— Я уже проклят, — ответил парень, смотря в ответ с тоской, — только не понимаю, за что ты меня проклинаешь. Почему так ненавидишь?

— А как мне еще относиться к тому, кто убил моих родителей и посмел еще объявиться повторно, похитить меня? — я уже не пыталась скрыть свой шок.

Он отшатнулся от меня после этой фразы. В его взгляде вспыхнуло неподдельное изумление, словно я ему сейчас открыла Америку.

— Что ты сказала? — тихо спросил Ильяс.

— Что именно ты не расслышал? — я хмыкнула.

— Про родителей повтори.

— Ты убил моих родителей, — неуверенно протянула я.

— А за что, напомни? — он побледнел и напрягся, отчего на лбу проступила мимическая морщина. Первая его эмоция за сегодня.

— Мой отец заказал твою сестру, Инзилю. Но даже это не давало тебе права так поступать. Если у тебя счеты были с папой, то причем тут мама? Она никому плохого в жизни не сделала. Я любила тебя, Ильяс, а ты… Ненавижу тебя.

Не выдержала. Как ни кусала губы, предательские слезы все равно наполнили глаза, стекая солеными дорожками по щекам. Этот человек вновь заставлял меня проживать боль от потери близких, окунал с головой в прошлое, в котором мне было плохо, где жить не хотелось. Туда, где я любила его, а он оказался моим врагом. Я гонялась за убийцей своих родителей и клялась убить его, но не ждала что искала того, кто все это время жил в моем сердце.

— Вообще-то даже в газетах писали, что это сделал твой муж, — процедил Ильяс и воткнул нож в стол, — на моих руках много крови, но на них нет и капли твоих родных.

— На заборе тоже много чего пишут, — выплюнула я, затравленно смотря на холодное оружие.

— Дура, — резюмировал парень и, вытащив нож из столешницы, направился к выходу, — я вернусь, когда ты успокоишься и созреешь для конструктивного разговора.

Я ошарашенно смотрела ему вслед, поглаживая ноющий живот. Перед глазами стоял Ильяс — он смотрел на меня осуждающе, как на идиотку. Что он только что сказал? Он не убивал моих родителей? Почему он считает, что это сделал Назар?

В памяти всплыла наша последняя встреча в ангаре…


— Ты убил моих родителей?! — кричала я.

Парень молчал, а я продолжила:

— Ты. Как я сразу не догадалась. Ты врал мне. Все время врал. На Захара говорил, а я верила. Ты хотел на него все стрелки перевести? — по моим щекам стекали слезы. Все, кому я верила, обманывали меня. Никому нельзя верить, никому.

— Мышонок, успокойся, я все объясню, — Ильяс пытался меня успокоить.

— Нечего объяснять. Я мечтала, как буду убивать убийцу своих родителей. И теперь я вижу тебя, человека, которому верила и любила

— У меня не было выбора, ты всё не так поняла.

— Выбор есть всегда. Каждый поступает так, как ему удобно, — повторила фразу мужа.


Что я тогда не так поняла и почему у него не было выбора?

Глава 7


Назар


— Не отвечает, — прослушав длинные гудки, я скинул звонок и удивленно уставился на телефон, на который начали приходить уведомления о пропущенных звонках.


«Не могу до тебя дозвониться. Мне позвонил Сергей Львович и попросил срочно приехать. После заеду в аэропорт, взяла трех твоих рыцарей, не гневись. Люблю тебя».


Прочитал вслух сообщение и швырнул мобильный на стол. Одарил пронизывающим взглядом притихших мужчин и поморщился от того, как защемило в груди. Ками редко писала сообщения и сейчас ее послание выглядело, как прощальная записка. Не гневись…Я себя никогда не прощу, если она была в машине. Никогда.

Услышанные новости, подобно свинцовой пуле, попали точно в мозг, убивая озвученными словами.


«В машине были люди»


Если Камила была там, я не знал, как смогу это пережить. Страх заковывал в кандалы, позволяя в полной мере ощутить свою беспомощность. Я мог многое и большинство считали мои возможности безграничными, но даже власть и деньги проигрывали перед смертью. Воскрешать людей я не мог.

Пока снова пытался набрать безответный номер, в голове, подобно киноленте, всплывали кадры из жизни. В каждом отрывке была она — моя Ками, которую любил так, что самому страшно было. Дышать без нее не мог, всякий раз наслаждался, когда она была рядом, словно каждый миг был последним. С ума сходил в разлуке и познал с ней нечто новое и чужеродное. То, чего раньше ни к кому не испытывал — трепет. Эта девчонка, ровесница моей дочери, смогла растопить каменное сердце и поселилась в нем так глубоко, что вытащить ее можно было только вместе ним. Я не хотел верить, что моя Ками могла быть в машине.

— Мне нужно туда, — выдавил из себя, посмотрев на молчавших мужчин и направился к выходу.

— Я отвезу тебя, — за мной бросился Олег, который до этого момента не вымолвил и слова. Я ничего ему не ответил, уверенным шагом двигаясь на улицу.

Оказавшись возле офиса, я замер напротив «Ауди», смотря на любимый седан. Олег встал рядом, понимая, почему я замешкался. После новостей о заложенной бомбе, каждый бы задумался, перед тем, как сесть в машину.

— Давай попросим кого-нибудь из ребят завести тачку? — предложил Олег, но моментально поежился под уничтожающим взглядом.

— Надо вызвать специалистов, — сказал я, — я не собираюсь рисковать своими людьми. Я дорожу каждым, кто со мной. Чтобы больше я таких предложений от тебя не слышал. Боно, — окликнул растерянного парня, который поравнялся с ними, — я поеду с тобой.

Дорога до аэропорта казалось вечностью. Мне казалось, будто кто-то сверху включил «рапид»[1], намеренно издеваясь над изнывающей душой. Я нервничал. Боялся услышать или хуже того — увидеть труп своей жены. Но другого выхода не было. Я должен был знать наверняка, кто погиб на месте взрыва и найти смертника, который решился на такой отчаянный поступок.

Когда Боно подъехал к аэропорту, я не стал дожидаться, пока мы припаркуемся и чуть ли не на ходу выскочил из машины, двигаясь к месту скопления людей в форме. Я уже видел остатки своего автомобиля и трупы в черных мешках, которые грузили в микроавтобусы.

— Назар Волков, — смерив удивленным взглядом прибывшего на место владельца авто, протянул следователь. Он заметил маячивших позади моих людей и заметно занервничал. Было не ясно, удивился он или огорчился тому, что я стоял перед ним, а не лежал в одном из патологоанатомических пакетов.

— Кто был в машине? — все мое внимание было приковано к черным мешкам, которые грузили в микроавтобус. Я с трудом сдерживал себя от порыва — подойти к обгорелым трупам и проверить каждый лично. Задавая вопрос, боялся услышать ответ.

— Сесть никто не успел. Рядом было несколько людей, — ответил следователь.

— Девушка была?

— Была, — короткий ответ ударил по вискам, отрикошетив в грудине. Я плотно сжал губы, морщась от резкой боли слева и прикрыл на миг глаза. Мне с трудом удалось вымолвить следующую фразу, — когда сделаете ДНК?

— Ну…

— Завтра утром результат должен быть у меня на почте. Или ты будешь искать новую работу, — обрубил я, после чего следователь начал бледнеть.

— Назар, успокойся, — подоспел Боно, показывая корочки следователю и тот заметно напрягся, — я все сделаю сам, тебе не нужно тут быть. Иди в машину, остынь.

— Он мне нужен для дачи показаний, — попытался возразить полицейский, но Рома тоже его обрубил: