— Чао, мама! — крикнул он Франческе и исчез, захлопнув за собой дверь, над которой зазвенел колокольчик.

— Куда он пошел? — спросил, нахмурившись, старик.

Марионетта, закончив пить чай, с трудом встала.

— Кто знает? Наверное, снова к своим дружкам-полицейским.

Он с отвращением фыркнул. Марионетта похлопала деда по плечу и забрала свою чашку. Антонио собирался поступить в полицию, и, значит, кафе лишится пары рабочих рук. Для старика Франко Перетти это означало крушение надежды на то, что привело его сюда с Сицилии, — открыть дело и передать его сыну, а потом и внуку. Для Марионетты — меньше рук в кафе и еще больше тяжелой работы.

Колокольчик снова звякнул, и она подняла голову. Ввалилась шумная толпа участников процессии, все хотели перекусить, перед тем как отправиться в кабак. Девушка заставила себя приветливо улыбнуться.

— Добрый день! — сказала она. — Там, у окна, есть свободный столик и здесь, у стойки…


Марионетте казалось, что ноги ее подкосятся, если еще хоть один посетитель появится в дверях. Темные кудри девушки прилипли к потному лбу, а жесткая ткань платья раздражала кожу, разгоряченную жаром плиты. Хоть бы поскорее закрыться! Но было еще рано, хотя совсем стемнело и зажглись все яркие огни Сохо. А посетители все шли и шли. Когда часы пробили восемь, Франческа Перетти устало надела пальто и позвала своего младшего сына. Ей пора было отправляться домой и приниматься за стирку, а Марио уже опаздывал на урок пения.

— Мама, у тебя воротник завернулся. — Марионетта прошла через кафе и поправила пальто, стараясь скрыть беспокойство, которое вызывало у нее усталое лицо матери. Она импульсивно поцеловала морщинистую щеку и ужаснулась, ощутив губами жар. У Франчески явно была повышенная температура и, по всей вероятности, весь день.

— С чего бы это? — спросила та, удивившись поцелую.

Дочь пожала плечами.

— Да так. Пообещай мне одну вещь?

Франческа вопросительно приподняла брови.

— Пообещай мне, что ты выпьешь чашку чаю и отдохнешь, прежде чем начнешь стирать, мама? Ты ведь совсем без сил…

— Зачем?! — взорвалась Франческа. — Тогда я еще позже лягу спать. — Она отмахнулась от дочери. — Ты тоже идешь, папа? — спросила она, направляясь к двери и подталкивая впереди себя Марио.

Дед Марионетты все еще сидел на своем месте в углу, сонно покачивая головой над маленькой рюмкой бренди, но уходить упрямо отказывался.

— Я останусь. Еще рано…

Мать Марионетты раздраженно фыркнула.

— И кто поведет тебя домой, когда ты перед закрытием почувствуешь себя усталым?

— Я не устану! Больше того, я немного помогу Томмазо за стойкой.

Марионетта улыбнулась своему многострадальному отцу, жарившему на плите помидоры.

— Папа, ты ведь будешь рад помощи, правда? — поддразнила она его, когда Франческа и Марио ушли.

Томмазо состроил ей гримасу поверх легкой дымки, поднимающейся над сковородой с картофелем.

— Разумеется, оставайся, папа, — устало произнес он, накладывая картошку на тарелку. — Почему бы и нет? — И, не удержавшись, добавил саркастически: — Мне ведь лишний стол без надобности.

— Папа! — Марионетта не успела отругать отца, как дверь распахнулась и появился раскрасневшийся и возбужденный Антонио.

— Я только что встретил маму и Марио. — Он еле перевел дух. — Сказал им, чтобы побыстрее уходили. — Он помолчал. — Там через дорогу сейчас будет устроен рейд, — возвестил он громко.

Слова его имели ожидаемый эффект. Посетителя тут же принялись вытягивать шеи и вставать на стулья, чтобы посмотреть поверх оконных занавесок, поскольку уже слышалось знакомое завывание приближающихся полицейских машин. Марионетта тоже подошла к стоящему у окна брату.

— А где рейд? — возбужденно поинтересовалась она.

— В клубе «Трипл X». Один парень мне обмолвился, что они решили подсобрать уличных девок, — важно объяснил Антонио, гордясь своим, как он считал, полицейским жаргоном.

И верно, под темными окнами здания напротив остановились две полицейские машины, из которых выскочили несколько человек в форме и кинулись внутрь подъезда. Посетители кафе возбужденно зашевелились, а крупный мужчина отодвинул Марионетту от окна, чтобы самому лучше видеть.

Обиженная девушка повернулась к брату.

— Пойдем на улицу, Тони, я хочу посмотреть…

— Нет, Марионетта, оставайся здесь, — крикнул Томмазо из-за стойки, услышав ее слова.

Но было уже поздно. Антонио, довольный тем, что ему удалось заинтересовать сестру, уже вывел ее на улицу.

Вечер выдался зверски холодным, на мгновение у Марионетты даже перехватило дыхание. Схватившись за рукав брата, она подошла к краю тротуара.

— Вон их выводят из дома, — мрачно проговорил он. — Господи, ну и сборище!

Полицейские препроводили группу женщин через дорогу и начали подталкивать их к черному фургону, невесть откуда появившемуся около кафе. Когда «ночные бабочки» оказались рядом, Марионетта ощутила экзотический запах духов, а ее щеки мягко коснулся чей-то шифоновый шарф, развевающийся на резком ветру. Женщины держались прямо и с достоинством, только лица выдавали гнев. Одна из них остановилась около Марионетты, чтобы поднять букетик фиалок, слетевший с ее платья на землю. Когда она выпрямилась, то, казалось, впервые увидела девушку с широко распахнутыми глазами в форме официантки, стоящую перед ней на пронизывающем ветру. Она секунду поколебалась и потом протянула цветы.

— Вот, — произнесла она, — возьми их себе.

На мгновение все замерли, но тут же Антонио принялся орать:

— Не нужны ей твои цветы, шлюха!

Полицейский начал сзади подталкивать женщину:

— Давай-ка, пошевеливайся!

Марионетта одним быстрым движением сбросила руку брата и, глядя женщине прямо в глаза, взяла цветы.

— Спасибо, — поблагодарила она дрожащим голосом, но стараясь держаться храбро. — Большое вам спасибо.

На этом все кончилось. Дверцы фургона захлопнулись, моторы взревели, и полицейские машины тронулись с места. Небольшая толпа, собравшаяся на мостовой, разошлась. Спрятав нос в сладко пахнувшие цветы, Марионетта повернулась и увидела, что семья Ли Фанг, снимающая квартиру над кафе, отходит от окон, откуда они наблюдали за арестом. Даже Белла, кошка, живущая при кафе, вернулась на свое место на подоконнике, довольная, что суета улеглась и она может продолжить наблюдения за ночной жизнью Сохо.

— Ты рехнулась, Марионетта! — заметил Антонио с укором в голосе. — Надо же, принять цветы от проститутки! Только подумай, что скажет отец Джозеф?

Девушка задумчиво посмотрела на брата.

— Надеюсь, — сказала она, — что он вспомнит историю Иисуса и Марии Магдалины.

Антонио фыркнул.

— Вечно ты все превращаешь в романтические сказки! — Он выхватил у нее цветы. — Эти женщины — грязные, больные шлюхи, и если мама узнает, что ты взяла у одной из них цветы…

Марионетта решительно отняла у брата смятый букетик фиалок.

— Да, — огрызнулась она, — но кто ей расскажет? Уж точно не Тони Перетти, который отправился накануне выпивать со своими друзьями, когда его мамочка думала, что он пошел в церковный юношеский клуб.

Их спор был прерван появлением большого сверкающего «бентли», остановившегося у дверей клуба «Трипл X» напротив кафе.

Антонио снова разволновался и подтолкнул Марионетту, забыв про фиалки.

— Это машина Моруцци, — прошептал Тони. — Я должен был догадаться, что они появятся, когда все кончится. — Он слегка вздрогнул, когда из машины вышел высокий, хорошо одетый мужчина с черной повязкой на одном глазу и мельком взглянул в их сторону. Антонио быстро потащил сестру к кафе. — Нам лучше уйти…

Но человек уже безразлично отвернулся и прошел за двумя своими спутниками в клуб. Девушка, как всегда заинтригованная, наблюдала за ними. Моруцци были в Сохо королями. Они управляли всем — игорными домами, продажей наркотиков, проституцией. Их имя внушало ужас.

— Марионетта! — Обеспокоенный отец стоял в дверях. — Иди сюда, ты простудишься на таком ветру!

Она послушалась и медленно, все еще прижимая к груди фиалки (хоть какое-то разнообразие в привычно тоскливом дне), вошла в помещение. Сразу же пришлось принимать заказы, убирать со столов, а последний посетитель ушел только через час. Пока Томмазо не запер дверь, она смогла поразмыслить над случившимся. Отец сидел вместе с дедушкой и Антонио и пил бренди, когда Марионетта, все еще чистящая мойку, вспомнила про фиалки, положенные ею на сушку. Они слегка подсохли и несколько цветков завяли. Девушка прижала к щеке нежные лепестки. Какие приятные на ощупь, мягкие, ласковые… Она наполнила водой стакан и опустила в него цветы. После чего отнесла их в подсобку, где висело ее пальто, и поставила на маленькую полочку, чтобы не забыть, уходя домой. Затем устало вернулась в кафе.

— Сильвия зайдет за мной в одиннадцать, папа, — сказала Марионетта. — Я вымою пол утром, ладно?

— Да, да! — Отец нетерпеливо махнул рукой, занятый разговором. — Значит, ты говоришь, Моруцци собираются расширить свое дело? — обратился он к Антонио и вместе с Франко наклонился вперед, ожидая ответа.

Антонио, наслаждаясь тем, что временно находился в центре внимания, пожал плечами.

— Так утверждают мои друзья из Центрального полицейского участка. Они говорят, дескать, Барти Моруцци распугал некоторых сутенеров, так что у него теперь на привязи больше девиц, чем у кого-либо в районе. И на Грик-стрит открылся новый клуб… Они говорят, он принадлежит Кармело Моруцци, хотя и записан на другое имя…

— Кармело — это тот, кого мы только что видели? — заинтересованно спросила Марионетта. — Тот самый, кого зовут Пиратом из-за его наглазной повязки?

— Но у них сейчас небольшие неприятности, — продолжал Антонио, как будто его сестра не издала ни звука. — У них был свой человек в Центральном участке, так он недавно сел на три года по обвинению в коррупции.

Томмазо поднял брови.

— Продажный полицейский?

— По-видимому. Он встречался с Кармело Моруцци по пятницам и все ему рассказывал. Потом Моруцци передавал ему коричневый конверт, и они расходились в разные стороны. Очень удобно.

— Кармело? — настаивала Марионетта. — Кармело Моруцци — Пират? Тот, кого мы видели? Он платил полицейскому, чтобы тот ему все рассказывал?

— Не твое дело! — разозлился Томмазо. Этот разговор явно не для ушей молодой девушки. — Ты, вроде, говорила, Сильвия за тобой зайдет в одиннадцать. Я слышал, как пробили часы.

— Значит, если он Пират, — продолжала расспросы Марионетта, — то кто же Барти? Тот, что в черной шляпе?

Томмазо взорвался.

— Нечего интересоваться Моруцци! — рявкнул он. — Тебе достаточно знать, что они скверные люди, способные запросто перерезать человеку горло.

— Тем более… — возразила дочь, осмелев от встречи с проституткой. — Разве не лучше мне знать, кто они, чтобы избегать их?

Молчавший до сих пор дедушка негромко хмыкнул, хотя лицо его оставалось мрачным.

— Она права, Томмазо, — промолвил он. — Как и ее бабушка, она всегда права… Ты уж лучше расскажи ей о Моруцци.

— Зачем? — огрызнулся Томмазо. — Нечего ей проявлять нездоровое любопытство ко всяким преступникам. Только страшные сны будут сниться.

Антонио, раздраженный тем, что внимание всех переключилось с него на Марионетту, стукнул стаканом по столу.

— Да ради Бога, Марионетта, — заметил он, наливая себе добрую порцию бренди под неодобрительным взглядом отца, — их легко различить. Их всего трое.

— И еще отец, — вмешался Томмазо, не желающий уступать пальму первенства. — Не забывай про отца, про Альфонсо, так его зовут.

— Альфонсо… — Старик уставился в пространство, погрузившись в воспоминания. — Альфонсо Моруцци…

— Но сейчас он не показывается на людях, — пояснил сестре Антонио снисходительным тоном. — Ушел на покой. Делом руководят сыновья — А, Б и К.

— Что это значит? — удивилась девушка.

— То, что я сказал. А, Б и К — это их имена. А — Аттилио. Он сейчас большой босс, держится в стороне. Потом Б — Барти, он у них средний, гадостный мужик, как ни посмотри. Нос у него сломан. И еще Кармело — К, тот самый, кого называют Пиратом, он с повязкой на глазу.

— И чем они занимаются?

— Хватит, Антонио! — Голос Томмазо звучал резко. — Она всего лишь девчонка.

Звякнул колокольчик, и в кафе вошла подружка Марионетты Сильвия, все еще одетая в форму билетерши кинотеатра.

— Чао всем! — поздоровалась она. — Ты готова, Нетта?

Девушка сбегала за пальто и, секунду поколебавшись, вынула фиалки из импровизированной вазы, слегка встряхнула их и приколола к пальто. Затем решительно вышла в зал. Брат на мгновение задержал взгляд на поникших цветах, потом посмотрел на сестру. Он улыбнулся, отдав должное ее упрямству, и промолчал.