- Это точно, - Мэнди положила на полочку новые шлюпки, - недавно они пустили слух о вашей сестре, будто бы у барона Уэсли есть любовница.

- Глупость какая, - пробурчала Аманда, - на каждый роток не накинешь платок.

- Вы правы, - Мэнди вздохнула. Полгода назад она заняла место прежней помощницы Аманды Хилари, та очень много грубила леди Портси, и распускала все возможные сплетни, и конечно же, Аманда уволила ее. Девятнадцатилетняя Мэнди сразу же очаровала ее. Утонченная, но в тоже время смешная, как тростинка с большой белокурой головой и огромными серыми глазами, завораживала клиенток, и тогда Мэнди стала не заменимой помощницей Аманде.

- Не все женщины умны, - Аманда подкрасила губы, хмурясь своему отражению в зеркале, - моя мама всегда говорила, что сплетни это зависть других.

- О, они так говорят, чтобы вам досадить, - Мэнди услышав звон колокольчика, быстро бросилась к выходы, чтобы встреть посетителя, - Миссис Портси, к вам пришли…

- Прими ее, - Аманда зашла в свой маленький кабинет, предпочитая проверить счета, нежели слушать сплетни своих клиенток.

Сайман был совершенен, за одиннадцать лет их брака он ни разу не дал ей повода усомниться в нем, как в муже и отце ее дочерей. Она никогда не замечала оценивающих взглядов, которые обычно мужья бросают на других женщин. Она видела, как его глаза сияют любовью, как они ласкают ее, не касаясь при этом рукой. Как она могла не доверять ему? Многим их счастье не давало покоя, оно словно, как деньги лишавшие на видном месте, и которые ты не можешь взять. За годы она научилась не слушать болтовню, и не обращать внимание на злые языки. Она погладила кольцо, которое ей подарил на десятилетие брака муж, оно дорого ее сердцу, как и их дети. Колечко совсем простой формы, но с изумрудом с множеством огранок, приковывало внимание. Аманда услышала чьи-то шаги, тяжело вздохнула, удивляясь наглости некоторых посетительниц.

- Вы можете выйти, обратитесь за помощью к Мэнди, - она говорила это совсем не видя того, кто вошел.

- Дорогая это я, - радостно, почти с воплем, Аманда кинулась к гостю.

- О, Сайман! – он крепко прижал ее к себе, целуя в щеку.

- Поехали домой, - прошептал он, она заподозрила что-то неладное.

- Что случилось? – она наклонила голову, замечая сладкую улыбку.

- Ничего, - Аманда мягко ударила его в грудь, - я же имею право похитить свою женушку?

- Нет, - она спрятала лицо на его груди.

- Поедем, - протянул Сайман, - Мэнди со всем справиться.

- Уговорил, - она снова засмеялась, склоняя его к поцелую.

Они приехали в их дом поздно вечером, когда ночной покров опустился на город, и осенний туман бережно окутал их лес и сад. Иногда ветер раздувал эти сгустки темноты, и звезды проглядывали, словно подмигивали земле. Холод пробирал до костей, Аманда плотнее запахнуло свое твидовое пальто, натягивая меховой воротник на лицо. Ночь всегда манила ее, закат, как вестник темноты, приглашал в мир полный радости и чувственности. Она любила день, любила встречать рассветы, наблюдая, как солнце медленно начинает свой путь, и обижалась, когда тучи скрывали его. Но в сияние серебристой полной, как живот у женщины на сносях, луны высматривалось нечто особенное, то что звало на интимные открытие, то что дарило сказку на минуту. Ночь дышала своим холодным дыханием осени, чем-то напоминающим смерть. Оставшиеся листья тихо зашелестели, опадая на землю. Сайман остановил машину, погашая фары. Его взгляд пронзил ее, и ей захотелось впервые узнать, а можно ли любить друга в этой тесном автомобиле. Ее пальцы крепко стиснули его запястье, положив к себе на нечаянно обнаженное колено. Аманда ласково, как кошка, потянулась к нему. И его губы нашли ее уста. Он неловко перетянул ее на себя, женщина обо что-то ударилась, но не показала и вида, что ей не нравиться, ведь ей самой хотелось все испробовать. Его руки проникли под ее тяжелое пальто, приподнимая узкую юбку. Жар его ладоней согрел ее. Аманда дерзко расстегнула его брюки, мечтая поскорее слиться с ним. Тело ужасно горело, внутри все сжималось и разжималось от приходящих волн.

- Не думал, что моя женушка, так изобретательна, - проговорил он ей в ухо, до сих пор продолжая тяжело дышать.

- Сама не ожидала, - не веря самой себе ответила Аманда.

- Пошли в дом, я хочу попробовать эту искусительницу целиком, - муж помог ей выбраться из машину, обнимая за талию, завел в их спальню.

Утром встречая солнце, ее сердце пело от радости, нет, до этого в ее душе не жила горечь. Сайман всегда умел ее радовать, но этой ночью, словно они родились заново. В отличии от Марии Трейндж, их отношения за столько лет не износились, они стали еще лучше. Все меняется, меняется время, меняемся мы, но все же любовь может быть вечна и неизменна. Она снова легла в постель, Сайман поежился от прикосновенья прохладного тела.

- Ты холодная, - сонно пробурчал он.

- Согрей меня, - ее изумрудные глаза странно вспыхнули, - знаешь, сегодня я снова влюбилась в тебя, как девчонка.

- А до этого? – заинтригованным тоном поинтересовался он.

- Я любила тебя так, когда с годами уходит былая страсть, - Аманда поцеловала его в грудь.

- А я всегда любил тебя, как юнец, - она уже не слушала его, лишь ощущала, как желание захватывает его с новой силой.

- Тогда пусть это длиться вечность…


Весна 1928.

Одиночество давно поселилось, как темный гость, в ее душе. Каждую ночь с ней была лишь тишина. После той измены Мария ощутила себя вымаранной в грязи, упавшей в пропасть, откуда ей никогда уже не подняться. Чтобы воскреснуть из пепла ей нужна любовь, любовь человека, которого она так легко предала. Как говорят, око за око. Но разве современная женщина может так мыслить? Разве она не свободна, разве она не освободилась от глупых предупреждений, что изменять мужчине можно, а женщине нет? Но все не измениться в один миг, и такие образованные леди, которых воспитали в духе целомудренности, не приминают многие нравы нового века.

О, времена, о, нравы! Неужели, она так сильно любит его, что решила отомстить ему? Или женщина тает в объятье другого мужчины, мечтая причинить ему, совсем не понимая, что так она губит себя. Кто поймет этих странных существ, женщин? Мужчинам кажется, что они-то давно раскусили женскую сущность, но это глубокое заблуждение. Может быть они знают, как воспламенить ее, или, как утешить, но понять… Нет, это им не дано. Любая нежная особа непреступная крепость, только сроки осады у каждой разные. Да, мужчины не понимают женщин, но и женщины не знают сами себя.

Господи, что же ей делать? Мария устало закрыла глаза. Может ей поехать в Париж и все рассказать ему? Или ждать? Только чего ждать? Прошло два года, а он присылал скупые письма, адресуя матери и сыновьям. Разве, он ее считал виноватой? Словно, это она первая изменила ему, а не он, у которого было два романа. Не его ли она застала в своей постели с другой? Мария не знала, что делать. Спустя семь месяцев все поняли, что произошло между ними, никто и виду не показал, что все знают. Никто не пытался ее жалеть, ибо она ее презирала. Жестокая жизнь, она смеялась над своим отцом и матерью, и сама почти не стала такой. Она не заслужила всего этого.

Мария сняла тяжелые бусы, положив их на туалетный столик. Она была не так уж и стара, всего лишь тридцать один, женщина в рассвете, примерная жена, а ее не путевый муж нашел себе другую. Как же ужасны мужчины. Она легла в постель, дрожа от холода. Завтра будет новый день одиночества…

Утром она проснулась совершенно разбитая, жизнь волка-одиночки совсем ее не красила. Эти месяцы убивали ее. День она провела в литературном салоне, выслушав все рекомендации по поводу новых книг, и порцию свежих сплетен. Домой Мария пришла, как ни чем не бывало. Ее встретила встревоженная Кэтлин:

- Что случилось, Кэтлин? – совсем не понимая, спросила Мария.

- Вильям приехал, - дрожащими губами произнесла свекровь.

- Что ему нужно? – ехидно и громко сказала Мария, так чтобы ее слушал Вильям.

- Сказал, что правительство вернуло, - Кэтлин пожала плечами.

- Что ж, мне надо поговорить с ним, - Мария легкой поступью прошла в холл, где Вильям обнимался с сыновьями.

- А вот и мама, - он широко ей улыбнулся. Нахал! И он рассчитывает на какое-то примирение, после того, как он растоптал все ее чувства!

- Мне нужно с тобой поговорить, - в ее глазах кроме холодной сдержанности больше ничего нельзя было увидеть. Он прекрасно знал, что его жена в гневе. Эта хладнокровие хуже, чем ее гнев, - пойдем в кабинет.

Он покорно прошел за ней, Мария заперла дверь, чтобы никто не мог им помешать. Внутри нее все кипело, и волна возмущения была готова вырваться наружу, она была, как вулкан долго спавший и неожиданно проснувшийся. Вильям же наоборот был спокоен, будто бы ничего не было совсем.

- Мария, я хочу попросить у тебя прощение, - он откашлялся.

- С чего бы это? Или тебе уже надоела та французская подстилка? – как же она была зла, готовая расцарапать лицо Вильяму.

- Я был не прав, - проронил он.

- Ах, вот оно как! – крикнула она, - только ты опоздал!

- О чем ты? – с трудом выдавил из себя Вильям, мрачнея от дурных предположений.

- Я изменила тебе! – выпалила Мария, с триумфом ловя выражения лица мужа, мужчины, которого она когда-то сильно любила.

- Ты просто хочешь сделать мне больно, - беспомощно ответил лорд Трейндж, - ты же шутишь?

- Нет, я изменила тебе с Грегори Ольсеном. Ты доволен? – как же ей хотелось причинить ему сильную боль, заставить ее страдать, она ожидала его гнев, но вместо услышала другое.

- Я прощу тебе все! Я себя не смогу простить! – с пылом начал он, - Это я во всем виноват!

- Вильям… - выдавила из себя Мария.

- Мария, я не возвращался так долго, потому что боялся сделать тебе больно, - он говорил так искренне, что она понемногу начинала верить его словам.

- Ты понимаешь, что во мне больше нет прежнего доверия к тебе? – она утомленно опустилась на диван.

- Да, понимаю, но я могу завоевать тебя?

- Я ничего не знаю, ничего, - он заметил, выступившие слезы у нее в глазах, - ничего.

- Мария…

- Мне нужно подумать, - она тихо вышла из кабинета. Вильям знал, что до утра она проплакала, он мог бы прийти утешить ее, но это бы только усугубило положение вещей между ними.

Месяц они словно заново открывали друг друга. Пришлось заново узнавать привычки и привязанности, вновь пришлось доверять, и снова, как и прежде любить друг друга. Любовь странное чувство само по себе. Оно приходит неожиданно, и уходит не спросив никого. Ее нет, когда ждешь, и она приходит, когда совсем не нужна. Мы рождаемся, чтобы любить, мы умираем ради любви, мы дышим ради нее, совсем этого не понимая. И настоящая любовь не требует ничего взамен, вы сами отдадите все. Алтарь нашего самолюбия - место гибели нашей любви. Эгоизм - гробница любой любви, нужно много выстрадать, чтобы понять это. Можно ли изменить превратить ненависть в любовь? Мы легко теряем, то что приобретали долгие годы. Забываем все прекрасное, и тогда все рушиться. Просто ли все вернуть на прежние места? Легко ли открыть сердце еще раз? А может люди просто не хотят страдать еще раз? Формулы счастья не знает никто, но формула несчастья известна - это неумение беречь и ценить то, что имеем.


Интересно смогла бы она так же простить своего мужа, часто задавала себе вопрос баронесса Уэсли. Ей не хотелось испытывать свою судьбу, с Артуром они прожили вместе девять лет, это был слишком большой срок, как ей казалось. Она, как и Аманда о своем муже, знала о ее характере почти все, но все же временами она его не понимала. Ему тридцать два, и он уже известный хирург, он разборчив в операциях, ища самые сложные случаи для себя. С возрастом он становился только лучше. Конечно, ему хотелось, чтобы его дело продолжил сын. Но уже сейчас, Артур замечал, как Чарльз совсем не похож на него в детстве. У него в эти был пытливый ум, его интересовало, что внутри у лягушки, как течет кровь или что будет, если приложить у ране ту или иную траву. Но Чарльзу все это было чуждо, к этому была близка только Энди. И Урсула подогревала у дочери этот рано проснувшийся интерес.

Урсула окинула ищущим взглядом туалетный столик, где россыпью лежали драгоценности. Они шли сегодня на вечер устраиваемый профсоюзом врачей, где Артур был главной звездой. Ее отец все также имел свойство очаровывать студентов, не смотря на свой возраст, а ему было уже исполнилось пятьдесят восемь, он продолжал преподавать с таким же пылом, как и двадцать лет назад. Вечер решили проводить в главном зале колледже, что радовало Урсулу.