– Ну что ж, пробьемся, – сказала бабушка Зоя, поставленная перед фактом. – Но кто отец, Настя? Каждый человек должен отвечать за свои поступки. И он тоже ответит. Я разыщу его и покажу, где раки зимуют. Не пытайся скрыть место его пребывания, Анастасия.

Ася и не пыталась скрывать, она просто не знала этого места, так что о раках бабушке пришлось забыть.

С Сашей она познакомилась, когда перешла в девятый класс. Впрочем, нет, знакомством в полном смысле этого слова их встречу назвать было нельзя, ведь оба учились в одной школе и каждый день могли видеть друг друга на переменах, в столовой и в гардеробе. Асе давно нравился десятиклассник Саша Майер, молчаливый русоволосый парень с серьезными серыми глазами, однако подружиться с ним она и не мечтала: в его десятом «А» были свои девчонки. Более взрослые, более интересные и более красивые, чем она, Ася Ольшевская, тихая, ничем особенно не примечательная девятиклассница с косой цвета спелой пшеницы. Но косы были у многих девчонок, правда, не такие длинные и не такие густые, только кому теперь интересна такая примета, как косица на голове? Это не чарующий голос, как у Риммы Масловой, которая пела на всех школьных праздниках, срывая яростные аплодисменты поклонников, и даже не способности к фехтованию, как у Иры Решетниковой, победительницы чемпионата Московской области среди юниоров. Ася считала свою косу если не полным атавизмом, то уж точно вещью совершенно никчемной, старомодной и малопривлекательной. Она давно мечтала от нее избавиться, но мама уговорила ее не расставаться с ней хотя бы до окончания школы. Только ради мамы Ася и продолжала возиться со своими длинными густыми волосами, от которых у нее вечно болела голова.

Однажды вечером она возвращалась домой с занятий в музыкальной студии. Было еще достаточно рано, часов восемь или немногим больше, но поздняя осень со всеми ее досадными, но привычными для этого времени года мелкими неприятностями уже давно властвовала в городе. Ветер срывал с деревьев жалкие остатки потемневшей от влаги листвы и кружил их в стылом воздухе, опуская затем на головы прохожих. На улицах было слякотно, мрачно и неуютно. Шел мелкий противный дождик, под ногами хлюпала вода. Хотелось поскорее очутиться в тепле, возле хлопочущей на кухне мамы. Асе так не терпелось попасть домой, что она решила сократить путь и свернула с малолюдной, но хорошо освещенной улицы в темный переулок, собираясь пройти дворами. Она не любила эту дорогу и старалась никогда тут не ходить: в этой подворотне по вечерам собиралась пьяненькая молодежная компания с бутылкой портвейна и жизнерадостно горланила под гитару жалостливые песни о коварной изменщице-невесте и жестких тюремных нарах. Проходившие мимо бабульки суетливо крестились и плевались, а прочие граждане, сделав непроницаемые лица, старались поскорее миновать это место. Но кому охота пить портвейн и петь под гитару здесь в такую ужасную, такую мерзкую погоду? И богобоязненные старушки, и законопослушные граждане, и бесшабашные гуляки сидели в теплых квартирах, в крайнем случае – на лестницах в сухих подъездах, которые в те времена еще не были оснащены домофонами и кодовыми замками.

До освещенного двора оставалось пройти совсем немного, когда слева метнулась громадная человеческая тень. Чья-то грубая рука схватила Асю за полу пальто. Девочка попыталась вырваться и убежать, и ей это удалось, но она поскользнулась и упала, угодив левой рукой в лужу. Замирая от ужаса, поднялась, попыталась снова пуститься наутек, но та же самая рука вцепилась в полу ее пальто, а другая рука рванула к себе сумку.

– Давай сумку, дура! – рявкнул над ухом хриплый пропитый голос.

На нее пахнуло застарелой табачной вонью и перегаром, от которого к горлу подкатила тошнота. Девочка вскинула голову и увидела перед собой неопределенного возраста мужичонку, одетого в затасканную черную куртку из болоньи и кепку, надвинутую на самые глаза. В сравнении со своей гипертрофированной мощной тенью мужичонка выглядел невысоким, тощим и весьма жалким, но Ася все равно безумно испугалась.

Глядя на свою перепуганную жертву, он ухмыльнулся довольно и издал звук, напоминавший скрежет двери, петли которой лет двести никто ничем не смазывал. Вероятно, это был смех, но девочка вздрогнула и втянула голову в плечи. Блеснули металлические коронки на передних зубах грабителя, завоняло еще омерзительнее.

– Ну, чего стоишь, рот разинула, ворона! Сумку давай, говорю, – повторил он, дергая за вместительную сумку из лакированного белого дерматина, которую Ася держала в руке.

Кроме подаренного подружкой скромного кошелечка, где лежало совсем немного денег (на метро бы хватило, а больше и не нужно!), расчески, маленького круглого зеркальца в голубой пластмассовой оправе, нотной тетрадки и батона, купленного в булочной на углу по маминой просьбе, в сумке ничего интересного не было. Однако Асю вдруг охватило непонятное упрямство, желание биться за свое имущество до последней капли крови.

– Не дам, – сказала она звонко и, вцепившись в сумку обеими руками, зачем-то добавила. – Там тетрадка… не дам!

– Какая еще тетрадка? Отпусти ридикюль, идиотка, а то хуже будет! Убью! – И мужчина, пребольно ударив Асю по левой щиколотке носком замызганного ботинка, с силой дернул сумку и вырвал ее из рук взвизгнувшей от боли хозяйки.

Затем грабитель грубо оттолкнул девочку в сторону – она отлетела к стене дома и ударилась спиной – и попытался скрыться с места преступления, но в этот кульминационный момент был схвачен за шиворот новым персонажем, незаметно появившимся на сцене. Вообще-то появился он не совсем незаметно, просто бодро шел куда-то и что-то веселое под нос себе насвистывал. Однако грабитель и Ася в пылу схватки за обладание белой дерматиновой сумкой его не заметили. Юноша, который был на целую голову выше грабителя и на десяток сантиметров шире его в плечах, без труда отнял награбленное и, крепко держа преступника за ворот, решительно объявил, что сейчас они все вместе отправятся в милицию:

– Тут, рядышком, отделение. Совсем недалеко. Там тебя будут страшно рады видеть. Они там давно тебя дожидаются, с распростертыми объятиями.

Перспектива оказаться в объятиях служителей закона придала мужичонке энергии и сил, и он, резко двинув юношу локтем в живот, рванулся в сторону. Молодой человек слабо охнул и на мгновение ослабил хватку. Этого хватило, чтобы грабитель выскользнул из его рук и встревоженной крысой метнулся за угол дома. Догонять его никто не стал: юноша восстанавливал дыхание, Ася застыла в ступоре, подпирая стену.

– Вот, возьми, – сказал Асин спаситель, протягивая ей изрядно поцарапанную и измазанную в грязи сумку.

Только теперь Ася наконец узнала своего избавителя. Это был Саша Майер, тот самый десятиклассник, на которого она тайком посматривала, прогуливаясь по школьным коридорам во время коротких переменок.

– Спасибо, – чуть слышно пролепетала она и почувствовала, что краснеет, но потом догадалась, что в темноте этого все равно не видно.

– Меня Сашей зовут.

Ася почему-то промолчала, но юношу это нисколько не смутило.

– А ты – Ася Ольшевская. Верно? – продолжал он. – Ты учишься в девятом «Б».

– Да, – согласилась она. – В девятом «Б».

– Пойдем, я тебя провожу. Ты где живешь?

– Тут недалеко, на Воронцовской, – ответила девушка, прижимая к животу запачканную сумку, теперь уже не белую, а какую-то смутно-серую.

– А я – во-он в том доме. Пойдем, чего стоишь. А ты что тут делала? – спросил он, оглядываясь на нее.

Ася молча, все еще судорожно сжимая сумку, зашагала следом. Ее вдруг охватило странное чувство нереальности происходящего. Она с удивлением заметила, что вечер преобразился. Внезапно стих ветер. Нудный дождь, казавшийся бесконечным, почти прекратился, только из жестяных водостоков еще текла вода, да с крыш, балконов и голых темных веток падали капли. Небо очистилось от туч, и над землей засияла луна, заглядывавшая в лужи на свое отражение. Темный переулок давно остался позади, и пара вступила в полосу света, падавшего на мокрую землю из ярко освещенных окон.

– Что ты все-таки делала тут, если не секрет? – повторил Саша свой вопрос. – Приходила к кому-то в гости?

– Я? – переспросила Ася, встрепенувшись. – Да какой там секрет, ничего не делала, и в гости не ходила, просто шла себе домой из музыкальной студии, а тут этот… Да у меня и денег-то не было, так, мелочь одна, но все равно неприятно…

Она замолчала и поежилась, вновь переживая случившееся, а Саша огорченно заметил:

– Ясно, что приятного мало. Жаль, упустили гада. Надо было хотя бы морду ему набить, чтоб не пугал людей. А то еще у кого-нибудь сумку отнимет. – Посмотрев на свою спутницу, он вдруг улыбнулся: – Ого! Ты испачкалась. И лицо, и пальто.

– Правда? – ужаснулась девочка. – Это я в лужу упала, когда он за сумку дернул…

Она остановилась, сняла перчатки, достала из сумки зеркальце и поднесла его к лицу. О Боже! Просто чудовище какое-то! На лбу и на щеке грязь, нос красный от холода. И это в тот самый момент, когда парень, который давно нравился, наконец обратил на нее внимание. Хотя почему обратил? Просто шел себе мимо, об Асе даже и не помышлял. Зачем она ему? Наткнулся на нее случайно. Если б не грабитель, Саша бы ее даже не заметил. В его классе столько красивых девочек. Зачем ему смешная неинтересная Ася, к тому же такая грязная, такая нелепая! Сдерживая слезы, подступившие к глазам, Ася принялась оттирать холодными дрожащими пальцами щеку, но грязь только размазывалась по лицу и сильнее въедалась в кожу. Теперь грязной стала и правая щека, и подбородок. Да что же это за несчастье такое, что за грязь такая прилипчивая! Ася покосилась на Сашу, но не заметила в его глазах ничего, кроме сочувствия.

– Погоди, у меня есть платок, – сказал он и полез сначала в один карман куртки, потом в другой. – Вот черт, нет. Забыл, извини.

– Ничего. У меня тоже платка нет, – вздохнула Ася, у которой носовые платки почему-то не держались. Она их вечно где-то оставляла, теряла или просто забывала взять с собой. Мама постоянно покупала ей новые платочки, но и они все равно куда-нибудь девались. Испарялись без следа. Посмотрев на испачканный рукав и полы пальто, грязную ободранную сумку, она грустно произнесла: – Лох-Несское чудовище какое-то, да и только! Бедная мама упадет в обморок. Я ей поклялась, что вечером не буду ходить через дворы. Но уж очень домой поскорее захотелось. И зачем я здесь пошла?

Тут ей неожиданно пришло в голову, что если бы она не пошла через дворы, то теперь не разговаривала бы с мальчиком, который давно ей нравится.

– А ты не рассказывай маме, придумай что-нибудь, – посоветовал Саша. – Зачем ее напрасно волновать. Моя тоже вечно переживает, если я поздно домой притаскиваюсь.

– И правда. Что-нибудь совру, – обрадовалась Ася. – Скажу, что шла по улице, споткнулась и упала в лужу. В большую грязную лужу. Огромную лужу, которую нельзя было обойти.

– Громадную, как Черное море, грязную-прегрязную, – подхватил ее спутник и засмеялся.

Девочка тоже рассмеялась и помотала головой.

– Море чистое. Мы позапрошлым летом были в Крыму. Во всяком случае, утром вода там чистая, пока ее не взбаламутили. Даже медузы плавают. Нет, скорее, болото, а не море. А можно сказать, что эта машина меня обрызгала водой из лужи.

– А можно ничего не говорить, а зайти ко мне домой. Мы только что прошли мой подъезд. Вернемся? Умоешься, а моя мама быстренько почистит твое пальто. А потом я тебя провожу. Твоя мама ничего даже не заметит, и тебе не придется рассказывать про лужу. Пошли?

– Даже и не знаю, – растерялась Ася, которой безумно хотелось побывать у Саши дома и познакомиться с его мамой, но было стыдно своего нелепого вида, грязных щек и побывавшего в луже пальто. Подумав немного, она, смущенно улыбнувшись, пробормотала: – Твоя мама непременно испугается…

– С какой стати? Ну, подумаешь, зашла девчонка из нашей школы, которая случайно упала в большущую лужу и вымазалась. Мою маму ничем не испугаешь, она привыкла.

– К чему? К тому, что к ней приходят девчонки, вымазавшиеся в лужах, и просят почистить пальто?

Саша посмотрел на Асю чуть насмешливо, потом неожиданно взял ее за плечи, развернул на сто восемьдесят градусов, по направлению к своему подъезду, и ответил совершенно серьезным тоном:

– К тому, что иногда я прихожу домой в рваной куртке, грязных брюках, а бывает, что и с побитой мордой. С большим сияющим фонарем под глазом, с расквашенным носом. Хотя если честно, такого со мной уже давненько не случалось, а вот раньше, в классе шестом или седьмом… О, видела бы ты меня однажды, когда мы подрались с моим другом Игорем из-за какой-то ерунды. Глупая история, даже и вспоминать неохота. А еще я какое-то время боксом занимался, около года, но потом бросил. Времени не хватало, да надоело с синяками ходить. Не мое это… Так что не бойся напугать мою мать: по сравнению со мной, ну, каким я был тогда, ты выглядишь очень даже прилично. Почти как выпускница института благородных девиц, попавшая в мелкую передрягу.