– Может быть, кто-то соблаговолит пояснить мне, наконец, что здесь происходит?

Заинтригованная не меньше его Антония окинула взглядом младших членов компании.

Катриона тотчас упрямо насупилась, Амброз с бестолковым видом съежился, Генри Фортескью покраснел и закашлялся.

Тогда заговорил Джеффри:

– По-моему, тут все понятно… по крайней мере, наш план был очень простым. Катриона уверена, что леди Копли примет ее и поможет выйти замуж за Генри.

– Я вспомнила, что тетя Копли приезжала, – вставила Катриона. – Это было вскоре после того, как я оказалась у тети Тайсхерст. Мне велели оставаться в моей комнате, но я подслушала потом, как горничные болтали, что шум стоял страшный. Тетя Копли, наверное, хотела меня увидеть. Если бы я знала, что тетя Тайсхерст не имеет законного права удерживать меня, я давно бы ушла к тете Копли.

– Так что, – продолжил Джеффри, – не было особого смысла заранее предупреждать леди Копли, а потом снова возвращаться в Тайсхерст на выручку Катрионе. Особенно потому, что горгона не оставляла попыток выдать ее за Амброза.

– Мы решили, что если явимся в город все вчетвером, то приличия не будут нарушены, – пояснил Генри и покосился на Амброза. – Хаммерсли сам не пожелал дольше оставаться в Тайсхерсте, тем более что наутро миледи обнаружила бы исчезновение Катрионы. Он вызвался нанять возчиков, только они оказались непорядочными.

Амброз сморщился:

– Не хотелось обращаться к кому-то из местных, они могли предупредить леди Тайсхерст. Вот я и нашел один кабак, а эти двое показались мне самыми приемлемыми из завсегдатаев.

Филипп в который раз вскинул вверх бровь.

– Ну и ничего страшного – ведь, в конце концов, все обошлось, – бодро сказала Антония. – Благодаря Рутвену, – добавила она обернувшемуся на нее Филиппу.

– Да, моя дорогая, но я хотел бы послушать и причины, побудившие вас пуститься в такую опасную погоню.

Эти слова заставили всех обратить глаза на Антонию, и та, поняв, что никто, кроме Филиппа, не знает, что она взяла его лошадей и фаэтон, сохраняла невозмутимый вид.

– Я увидела, как Джеффри и Катриона уезжают в двуколке, и поскольку ничего не знала об их планах, то конечно же поторопилась за ними вдогонку.

Филипп взял на заметку это «конечно же».

– А вы, случаем, не подумали предупредить меня?

Сказано это было мягким вежливым тоном, но Антония почувствовала в нем стальные нотки.

– Мне пришло это в голову, – нашла нужным признать она, – но к тому времени двуколка успела отъехать уже слишком далеко, чтобы терять время попусту.

– Понятно. – Он не сводил с Антонии прищуренных глаз.

– Я вспомнила про Библию.

Слова Катрионы заставили их обоих повернуться к ней.

Она взяла со стола пакет в коричневой обертке.

– Она принадлежала папе, и на тот случай, если там есть доказательство того, что тетя Копли вправе быть моей опекуншей, я решила взять ее с собой.

Филипп одобрительно кивнул:

– Мудрый поступок. – Он заколебался и поморщился. – Хорошо, мы оставим ваш план в силе. Я тоже считаю, что если вы будете путешествовать все вместе, то в этом не должны усмотреть нарушения приличий. И я вполне понимаю нежелание Хаммерсли видеть, как графиня и его матушка обнаружат, что их затея потерпела крах. Кстати, могу я спросить, как вы предполагали донести до них эти новости?

Вся четверка растерянно посмотрела на него.

– Мы не собирались напрямую ставить их в известность, – наконец произнес Джеффри и поймал взгляд Филиппа. – Мы знали, что вы в доме, и полагали, что вы догадаетесь о том, что происходит, если мы все вдруг вместе исчезнем.

Некоторое время Филипп мрачно смотрел на Джеффри, но постепенно выражение его лица смягчилось.

– Хорошо, полагаю, что и эту проблему мне тоже удастся уладить.

Атмосфера в комнате явно разрядилась.

Двадцать минут спустя Филипп наблюдал, как четверо молодых людей садятся в гостиничный экипаж. Последним был Джеффри.

– Вот записка Каррингу, – протянул Филипп сложенный листок. – Он рассчитается за экипаж и проводит вас до стоянки дилижансов. Напишите, как только приедете, мы будем в усадьбе.

– Да? – Джеффри помахал стоявшей на крыльце Антонии и вопросительно взглянул на Филиппа. Тот лениво вскинул бровь.

– И поскольку вы старший мужчина в семье Мэннерингов, вам лучше быть наготове, чтобы отлучиться еще на денек-другой. Я предупрежу вашего ректора.

Усмешка Джеффри сменилась широкой улыбкой.

– Согласен.

Он хлопнул Филиппа по плечу и взобрался по ступенькам. Филипп закрыл дверцу экипажа, а Джеффри высунулся из окна и добавил напоследок с полным отсутствием почтительности:

– Смотрите, чтобы она не наловчилась помыкать вами.

– Это маловероятно, – сухо ответил Филипп. Экипаж, дребезжа, выехал со двора, а Филипп повернулся и направился обратно в гостиницу. Хозяин с ключами в руке стоял рядом с Антонией.

Взяв Антонию под локоть, Филипп завел ее в помещение.

– Можете запереть гостиницу, Фелвел. Я и миледи найдем сами путь наверх.

Антония распахнула глаза. Фелвел с зевком поклонился и не заметил ее замешательства. Ее непреклонно вели наверх. Девушка услышала, как запирают тяжелую дверь и задвигают засовы. Ее сердце глухо застучало. Когда они подошли к двери комнаты, у нее начала кружиться голова.

Открыв дверь, Филипп завел ее внутрь, вошел следом и затворил за собой дверь. Лицо его, лишившееся светской маски, было словно высечено из мрамора.

– А… мистер Фелвел думает, что мы женаты?

– Искренне на это надеюсь. – Отпустив ее руку, Филипп прошел вперед и оглядел комнату. – Я сказал ему, что вы леди Рутвен. – Оставшись довольным осмотром, он остановился перед камином, оглянулся и посмотрел на Антонию. Я не мог придумать другой приемлемой причины вашего пребывания здесь… наедине со мной. – Он вскинул бровь. – А вы можете?

Антония не была в этом уверена. Она покачала головой.

– Если мы в этом согласны, – продолжал Филипп, приближаясь к ней, – и прежде чем что-нибудь еще нам помешает, я собираюсь дать ответ на требования, которые вы предъявляете будущему супругу.

Он взял ее лицо ладонями, приподнял его так, чтобы встретиться с ней взглядом.

– Последним по порядку, но не по важности вы выдвинули условие, чтобы мужчина, ставший вашим мужем, не искал уединения ни с какой другой женщиной. – Он вскинул бровь. – Зачем мне уединяться с другой, если рядом со мной будете вы?

Антония заглянула в его серые глаза – они были спокойными и ясными.

– И насчет того, чтобы не вальсировать ни с какой другой дамой. Если вы будете рядом со мной, почему я должен захотеть танцевать с другой?

Антония внутренне нахмурилась.

– А что касается любовниц… – Филипп выразительно поднял бровь. – Если вы будете утолять мою страсть, разве мне понадобятся – или, скорее, разве у меня останется время на любовниц?

Эти слова заставили Антонию покраснеть, но она в ответ вскинула бровь.

– Вы замечаете, что все время отвечаете мне вопросами?

У Филиппа скривились губы.

– Это только с виду вопросы, любимая. И все они содержат в себе ответ на твое самое главное условие.

Он наклонился к ней, губы его призывно приблизились к ее губам. Она оторвала от них взгляд и посмотрела ему в глаза, с наслаждением увидела, как желание медленно раздвигает стальные створки, застилает их пеленой тумана.

– Мое главное условие? – прошептала она беззвучно.

Филипп улыбнулся, но улыбка не смягчила его лицо.

– Я надеялся, что ты поймешь это без слов. – Он заглянул ей в глаза и глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. – Бог – и добрая половина светского общества – уже знает, что я люблю тебя. – Он пристально посмотрел на нее, затем добавил очень серьезно: – Безоговорочно, безгранично, безраздельно, намного сильнее и бесконтрольнее, чем диктует здравый смысл.

Антония смотрела на Филиппа, и его слова хрустальными колокольчиками звенели в ее ушах, в голове, в сердце. Переполнившая ее радость отразилась в глазах, и он наклонился и поцеловал ее долгим требовательным поцелуем. Когда он оторвался от нее, она не сразу смогла перевести дыхание.

– Здравый смысл?

И увидела, как сталь снова заблестела в его глазах, оттесняя стихийное желание. Он медленно поднял бровь, зловеще сжал челюсти.

– Именно. – Тон его внезапно стал резким. – И это возвращает нас к твоей ночной выходке. – Он оторвал ладони от ее лица, только чтобы взять ее за талию.

Антония моргнула.

– Это была не моя выходка, а Катрионы и Джеффри.

Филипп прищурился:

– Довольно с меня ваших семейных оправданий – я сегодня уже ими насытился.

В камине упало полено, выбросив вверх сноп искр. Сдавленно чертыхнувшись, Филипп выпустил Антонию и нагнулся, чтобы поворошить поленья. Девушка тут же незаметно отошла от него на несколько шагов. Он выпрямился, поставил на место каминные щипцы и прищурился, увидев ее маневры.

– Я говорю о том, как ты распорядилась моим фаэтоном.

Антония отметила, как сверкнули при этом его глаза.

– Ты сам однажды предлагал мне взять вожжи. – Перед камином стояло удобное кресло, и она потихоньку зашла за него.

– Я предлагал тебе править в городе, на безопасной аллее с покрытием из щебня, причем я должен был сидеть рядом! Но уж точно не управлять фаэтоном глухой ночью на заброшенной сельской дороге, в полной темноте! – Он шагнул вперед, пронзая ее взглядом. – Потому я и упомянул здравый смысл, – процедил он сквозь зубы. – Вот что делает со мной любовь к тебе! А я привык к спокойствию, сдержанности, джентльменской выдержке, невозмутимости, хладнокровию – и к постоянному, черт возьми, самоконтролю!

Быстрым движением он отодвинул разделявшее их кресло. Антония распахнула глаза, попятилась, но Филипп схватил ее за локти и притянул к себе.

– Видишь, что делает со мной любовь к тебе!..

Не договорив, он поцеловал ее, завладевая всеми ее чувствами так властно и требовательно, позволяя страсти говорить за него. И почувствовал, как она приникла к нему, уступая силе, прочно державшей их в своих шелковых сетях, крепость которых с такой неохотой признают мужчины. Слегка отстранившись, он проговорил, почти касаясь ее губ:

– Проклятье, ведь ты могла разбиться насмерть. Я бы тогда просто сошел с ума.

– Правда? – выдохнула она беззвучно.

Филипп застонал:

– Чистая правда, – и снова поцеловал ее, блаженно ощущая телом мягкие округлости, сулившие так много наслаждений в будущем. Он чувствовал, как горячее, безудержное желание с силой охватывает его. Довольный, отступил назад, не удержавшись, чтобы еще раз поцеловать ее в лоб и веки. – Тебе повезло, что, когда я тебя настиг, здесь были другие люди, – глухо проворчал он. – Всю дорогу я только и представлял, как переброшу тебя через колено и позабочусь, чтобы ты по меньшей мере месяц не смогла сесть на козлы.

Антония, блаженно дрейфуя в бескрайнем море счастья, радостно выдохнула:

– Ты бы не посмел.

– Может, и нет, – уступил Филипп. – Но эта мысль меня очень утешала.

Нежно улыбнувшись, Антония притянула к себе его голову и поцеловала.

– Обещаю, что впредь буду хорошо себя вести. Но все-таки хочу напомнить, что эта прогулка случилась не по моей инициативе.

– Хмм… – Филипп приподнял голову и вгляделся в ее лицо. – Во всяком случае, предлагаю использовать твой проступок – этот безумный ночной побег, – чтобы восполнить странный пробел между нами.

– Да?..

– Да. – Он улыбнулся. – Я пользуюсь репутацией человека, извлекающего пользу из самых неожиданных ситуаций.

Антония вопросительно смотрела на него. Едва ли она понимала, какой невинной выглядела сейчас. Улыбка сбежала с его губ, он снова нежно обхватил ее лицо ладонями, заглянул в глубину золотисто-зеленых глаз.

– Ты нужна мне, любовь моя. Пускай ты перевернула в моей жизни все вверх дном, никто другой мне больше не нужен. – Он слабо улыбнулся. – Ты представляла, как станешь самой удобной для меня женой, но я с самого начала понял, что это было бы невозможно. – Губы его иронически скривились. – Просто мне потребовалось слишком много времени, чтобы осознать неизбежное. – Он снова стал серьезен и заговорил медленно и напряженно, тихим глубоким голосом: – Но это все позади, наше будущее начинается здесь и сейчас. В наших сердцах мы уже муж и жена, во всех смыслах, кроме двух. Предлагаю исправить положение не откладывая. Мы проведем ночь здесь… – Его руки слегка дрожали, и он постарался унять эту дрожь, не подозревая, насколько красноречиво сейчас его лицо. Потемневшими глазами он заглянул Антонии в глаза. – Не проси, чтобы я тебя отпустил. Я так долго ждал, чтобы назвать тебя своей.

Ее улыбка – очаровательная, мягкая, соблазнительная – сбила его с толку.

– Я тоже ждала, – проговорила она тихо и безмятежно, без смущения отвечая на его взгляд. – Я мечтала, чтобы ты это сделал.