– Она тот человек, кто может подарить вам прощение, когда займет свое место в Монтеверде, – ответил Аллегрето. – Или прикажет заковать вас в кандалы и повесить за воровство на городских воротах.

Филипп подошел к ней и, обнажив голову, преклонил колено. Его кольчуга звякнула, когда он коснулся земли. Все бандиты сделали то же самое.

– Принцесса, – сказал он. – Да простят меня Бог и ваша светлость! Я не знал.

Такая почтительность привела Элейн в замешательство.

– Благодарю вас за гостеприимство. Тут нечего прощать.

Но Филипп оставался коленопреклоненным, и она поняла, что он ждет.

– Встаньте, – сказала Элейн по-французски. – Все.

Только Аллегрето стоял, глядя на нее. Она сомневалась, что он доволен.

– Филипп, мы должны поговорить наедине, – сказал он.

– Да, – хрипло ответил бандит. – Неплохая мысль.

Послав людей охранять лагерь, он проводил Элейн под навес из сосновых веток и настоял, чтобы она села на пень-трон. Или потому, что узнал про ее титул и надеялся на прощение, или потому, что она предотвратила хладнокровное убийство Дарио, но бандит ясно дал понять, что теперь считает ее высшей властью.

Сам Дарио маялся на другом конце поляны, где привязали щенка. Элейн хотела послать его за ребенком Маргарет, забытым в хижине, но передумала. Возможно, малышу лучше оставаться в доме под присмотром хозяйки, чем в бандитском лагере среди женщин, которые пили эль больше мужчин. И Дарио лучше лишний раз не обращать на себя внимания, пока его хозяин не сменит гнев на милость.

– Простите мое недоумение, донна... вы приходитесь внучкой принцу Лигурио? – прямо спросил Филипп. Она кивнула. – Да, теперь я вижу. Хотя вы были совсем младенцем, когда мы привезли вас в Тоскану. У вас глаза вашего отца, принцесса, и уверенная манера вашего деда отдавать приказы, упокой их обоих Господь.

– Вы привезли меня в Тоскану? – изумилась Элейн.

– Я был в эскорте. Еще до того... – Филипп сделал извиняющийся жест и тяжело вздохнул. – Лучшие времена для моего отряда. Принц Лигурио был великий человек.

– Да. Был, – спокойно ответил Аллегрето. – Он бы остановил меня прошлой ночью.

Элейн никогда особо не задумывалась о своем деде, знала только, что леди Меланта была его женой, а он намного старше и умер.

– Ты знал его? – спросила она Аллегрето.

Он пожал плечами, глядя на щепки, устилавшие землю.

– Что бы мне ни досталось от отца, моим учителем был принц Лигурио.

– После его смерти княжество стало разваливаться, – сказал Филипп. – Началась вендетта, все пришло в упадок. И вы с отцом тоже достаточно потрудились для этого, мой мальчик, позволив дьяволу очернить ваше имя. Сейчас ты опять хочешь свергнуть Франко Пьетро? Вот почему Монтеверде платит деньги французским кондотьерам на дороге в Венецию, вместо того чтобы укрепляться против Милана, а Франко потерял свою невесту. Мне следовало догадаться.

– Если хочешь, чтобы Монтеверде платило тебе, старая лиса, переходи на мою сторону, – ответил Аллегрето.

– Ты не можешь победить.

– Могу.

– Не можешь, – покачал головой Филипп. – Теперь я понимаю, кто сбежал от тебя. Сын Франко, да? Если убьешь отца, то должен потом убить сына. Иначе все начнется сначала. Дай нам хоть немного пожить в мире, как мы жили эти пять лет, чтобы как-то оправиться.

– А тебе что за дело? Ты сам иноземный кондотьер. Или бандит, когда не имеешь ничего лучшего.

– Да, это не моя страна. Но я живу здесь двадцать лет и буду здесь похоронен. Убей Франко – и ты получишь гражданскую войну.

– Не теперь. – Аллегрето посмотрел на Элейн. – Мы с нею муж и жена.

– Навона и Монтеверде?! Есть люди, которые не потерпят такого союза, и тебе это известно.

– Люди соберутся под знамена внучки Лигурио.

– Если она выживет.

– Тогда помоги мне. Или передай нас Риате, если хочешь его мира.

– Ты знаешь, я этого не сделаю. Но Господь со всеми святыми против тебя, Навона. Брось. Почему ты не снимешь немного сливок с серебра? Почему бы не удовольствоваться этим? Аллегрето поставил ногу на ящик.

– У тебя больше не будет ни сливок с этого серебра, ни воды. Оно послано из Милана, чтобы смешать его с нашими монетами и подорвать доверие к деньгам Монтеверде.

– Не может быть!

– Отчего же тогда его ввозят, а не вывозят? Отчего Зуфал не преследует тебя? Проведи рукой по крышкам ящиков, и ты почувствуешь, где змея семейства Висконти закрашена. У Зуфала союз с Миланом, они хотят смешать поддельные монеты с настоящими.

Филипп выругался, затем виновато посмотрел на Элейн:

– Прошу меня простить, донна.

– Франко слишком часто ошибается в людях, – сказал Аллегрето. – Нет сомнений, что Жан Зуфал освободит свой хорошо устроенный дом в городе, если ты согласишься занять его место хозяина монетного двора.

Филипп вытер рот ладонью и опять взглянул на Элейн.

– Что вы думаете об этом человеке, принцесса? Он довольно красив, чтобы приглянуться любой женщине. Но вы уже видели его прошлым вечером... Нравится вам мужчина, который убивает столь же легко, как и дышит?

– Она знает, какой я. – Аллегрето оттолкнул ящик. – И ты не святой, и Франко, если на то пошло.

Бандит задумчиво потирал пальцем губу, продолжая смотреть на Элейн.

– Он подчинился, когда я велела ему остановиться, – твердо сказала она.

– Да. – Филипп медленно покачал головой. – Но он ведь и не хотел убивать парня, миледи.

Элейн знала это. Как знала и то, что он перерезал бы горло Дарио, не удержи она его в последний момент. Пока они разговаривали, Аллегрето безучастно смотрел вдаль.

– Клянусь, он даже мог подумать, что ему следовало бы отблагодарить вас.

Аллегрето повернулся. Выражение лица не изменилось, глаза были черными, как полуночное небо. Элейн вспомнила его прикосновение тогда, в башне, его слова: «Я буду слушаться. Я попытаюсь».

Он послушался. Ее падший ангел, пират, убийца, ее воин-принц.

– Чтоб я пропал, если они не влюблены друг в друга, – нарушил молчание Филипп. Аллегрето с улыбкой взглянул на бандита.

– У меня же нет сердца. Отец давно вырезал его из моей груди ради собственного удобства. – Он кивнул на Элейн. – Но теперь она мой компас.

Он сказал это при всех, и Элейн осознала всю глубину его чувства к ней. Слово «любовь» было слишком легковесным для него определением.

– Значит, вы хотите войны? – спросил Филипп.

– Нет, – резко ответил Аллегрето. – Как только она займет свое место, все подчинятся. Думаешь, почему Франко хотел на ней жениться? Тебе известно, что значит для людей память о Лигурио. С каждым годом правления Риаты они чтят ее все больше. Взгляни, сколько жестокости потребовалось от Франко, чтобы удержать власть! Если бы я не держал у себя Маттео, он бы давно убил всех нас до последней женщины и ребенка, когда-либо прошептавших имя Навоны.

– Потому что он тебя боится, – упрямо возразил Филипп. – Если бы ты смирился с поражением, как сделала принцесса Меланта, у нас не лилась бы кровь.

– Ты англичанин, – процедил Аллегрето. – Ты не понимаешь.

– Я понимаю, что вы с Франко похожи, словно два кинжала. – Филипп повернулся к Элейн: – Вы понимаете это, принцесса? Вы были помолвлены с Риатой. Теперь смотрите на Навону, как помешанная девица. Сделайте выбор. Им обоим нужно только ваше имя, оба разрушат все, что создал принц Лигурио. Вы были далеко от этого змеиного гнезда, пока они дрались над его могилой. Да хранит вас Господь, принцесса. Сожалею, что вам пришлось вернуться, если это приведет к такому концу.

Элейн понимала старого бандита лучше, чем Аллегрето. Но она думала о Зафере и Маргарет, попавших к Риате, о собственном ребенке, который уже мог быть у нее внутри, о Джироламо, ждущем в городе, о Дарио, на коленях благодарившем ее за спасение.

– Я не знаю, что делать. Не знаю, как это предотвратить.

– Он спит с вами, – грубо сказал Филипп.

Элейн опустила голову от унижения.

– Да, и я разослал весть о нашей женитьбе по всему христианскому миру. – Аллегрето шагнул к ней. – Подними голову, тебе нечего стыдиться! Я тебя не подведу. Ты будешь в безопасности. Монтеверде будет в безопасности. Я обещал, что сделаю это, даже если сгорю в аду.

Он стоял перед нею, как Люцифер в крестьянской одежде. Теперь она была уже не в силах ни отвернуться, ни покинуть его.

– Черт возьми, она просто одурманена, – тяжело вздохнул бандит. – Понимаю, спорить бесполезно. Тогда выкладывай мне свой план, ты, черный убийца. Может, она по крайней мере останется в живых.


Элейн вместе со щенком отправили в Авину. Довольно странное изгнание, поскольку ее убежищем стал дом, построенный самим принцем Лигурио, где теперь жила вдова, дальняя родственница всемогущего Риаты, бездетная, очень богатая и набожная. Почти забытая, как некое свидетельство неудачной попытки примирения, ибо до замужества она была одной из Навона.

Элейн появилась под видом знатной дамы, которая по невысказанным причинам нуждалась в приюте. Однако ребенок и добровольное затворничество сами по себе давали повод для определенных суждений.

Вдова оказалась не такой уж старой. Судя по ее красивому лицу, донне Грации было не больше тридцати лет. Кажется, все женщины, преданные делу Аллегрето, были красивыми, с некоторым раздражением подумала Элейн. Красивыми и неразговорчивыми. Донна Грация с удовольствием взяла на себя заботу о ребенке, но с Элейн общалась только по необходимости, как хозяйка.

Ее со щенком Нимом, как она его назвала, поместили в комнате принца, с тяжелыми гобеленами, с тремя окнами, выходившими на улицу, где до сих пор хранились вещи, необходимые ее деду, когда тот приезжал на рудники: письменный стол, аналой, серебряный кубок с его инициалами в окружении маленьких изумрудов.

Дарио вел снаружи наблюдение за единственной входной дверью. К концу дня Элейн со щенком доходила почти до безумия. Ниму хотя бы разрешалось прогуляться с Дарио, а у нее отняли даже возможность заботиться о ребенке Маргарет. Она могла только смотреть в пустоту, думать о Зафере с Маргарет да о планах Аллегрето.

Она знала о них лишь в общих чертах. Зафер должен был выдать место встречи с Аллегрето и время. Но этой встречи не будет, если Франко Пьетро поступил так, как рассчитывал Аллегрето. Он должен сначала направиться в крепость Маладир, чтобы собрать там гарнизон. Ложное предательство заманит Риату в надежный, хорошо укрепленный замок, где Аллегрето знал каждый тайный проход и ловушку. Элейн закрыла глаза. Он мог выиграть у Риаты в шахматы пять партий из семи. Эти цифры, пять из семи, преследовали ее даже во сне. Он так и не вспомнил, о чем договорился с Морозини. Должен был сам установить, о каком сигнале условился с Зафером, кто в гарнизоне венецианский шпион, каких доверенных людей имел в городе Франко Пьетро. Он должен обнаружить себя настолько, чтобы Риата поверил, что он близко, ждет Зафера, и в то же время делать вид, будто не знает о намерении Франко схватить его. Вдобавок, как будто мало у них было хлопот, бесследно исчез Маттео.

Элейн очень боялась за мальчика. Тайные поиски в городе оказались тщетными. Она представляла его одного в горах или скрючившимся от холода возле какого-нибудь рудника. Она умоляла Аллегрето не наказывать ребенка, если он его найдет. Это был их последний разговор перед расставанием в лагере.

Подойдя к окну, Элейн смотрела на улицу, пока не привлекла к себе внимание прохожих. Затем поиграла в мяч с Нимом, пока щенок не разорвал кожаный шар, после чего безмятежно уснул среди обрывков.

Она походила по комнате мимо потемневших деревянных ящиков с книгами. Но ей было сейчас не до чтения. Наконец остановилась перед аналоем, погладила лежащий на нем толстый фолиант, обернутый зеленым бархатом. Сняла ткань, отстегнула застежки. Когда она раскрыла том, корешок переплета заскрипел, словно книгой не пользовались долгое время. Элейн ожидала увидеть Библию, надеясь, что рисунки хотя бы отвлекут ее. Но за чистым листом тонкого пергамента была первая страница, расписанная великолепным орнаментом вокруг изображения замка на зеленой горе. Под ним красовался герб Монтеверде, а ниже по-латыни имя принца Лигурио и название: «История славной республики и княжества Монтеверде».

Элейн с любопытством перевернула страницу, подвинула стул и начала читать сочинение деда.

Аллегрето пришел к ней глубокой ночью. Щенок испуганно залаял, разбудив Элейн, которая задремала, положив руку на книгу принца Лигурио. Она не знала, как он вошел. Он уже стоял рядом, принеся с собой запах холода и дыма. На плечах у него лежал снег, растаявшие снежинки блестели в волосах.