Лена молчала. Боря достал коробку карандашей и зеленые лайковые перчатки. Лена заулыбалась, забыв о своих сомнениях, и потянулась к знакомой коробке, но Боря протянул ей перчатки, а ее карандаши отдал Наташе.

– Я так долго их выбирал, – сказал он Лене.

«Но я не хочу! – молча закричала Лена, пока подруга с интересом и недоумением вертела в руках коробку с карандашами. – Я не хочу эти перчатки! Зачем они мне? У меня есть теплые варежки, которые связала Ира, они совсем новые. Отдай мне мои карандаши! А Наташка пусть забирает эти перчатки, они как раз под ее новое зеленое пальто».

Лена почувствовала, что вот-вот заплачет. Она отодвинула подарок от себя, хоть и видела, как нахмурился Боря. И вдруг рядом с ней появилась мама. Она возникла как будто из воздуха, и лицо у нее было молодое и красивое, а вот одежда, наоборот, поношенная. На руках перчатки обрезанные, без пальцев, а сами пальцы какие-то бегающие, неспокойные. Они все хватались за пуговицы на засаленном пальто, том самом, в котором мама ушла из дома.

– Ох! Какие красивые перчатки. В жизни никогда таких не видела. – Она не отводила взгляда от вожделенного предмета. – Зеленые! Зеленый – цвет надежды. Зачем ты их бросила, дочка? Ты обижаешь Борю. Он же хотел, чтобы ты была красивая и нарядная для него. Ты неправильно поступаешь, ох как неправильно!..


Лена открыла глаза. Ее сон оборвался на этом полустоне-полувздохе, сердце стучало глухо и часто. Некоторое время она лежала, потерявшись во времени и пространстве, припоминая обрывки тревожного и совершенно необъяснимого сна. Она так давно не видела маму во сне, что стала забывать ее черты. А потом эти неясные ощущения прошли, образ мамы размылся, и она различила самое настоящее тихое оханье. Оно доносилось из комнаты бабушки. Лена спрыгнула с кровати, нащупала ногами тапки и поспешила к ней.

Ба лежала на кровати, на боку, поджав под себя ноги. Поза показалась Лене странной и неудобной, но тут она увидела, как ба потирает свой живот, пытаясь утихомирить разыгравшуюся боль. Лена еще вчера сказала, что больше не станет ее слушать, в понедельник не пойдет на первый урок, а если понадобится, то и школу пропустит, но обязательно отведет ее в поликлинику.

– Опять желудок, ба?

– Чего кричишь? – недовольно проворчала ба. – Катьку разбудишь.

Голос ба показался Лене слабым, и она еще больше встревожилась, чувствуя, как внутренний холод подкрадывается к ее сердцу. Дотянула!

– Ба, давай вызовем «Скорую». Ну что ты так боишься врачей?

– Не нужно никакую «Скорую». Ишь, моду взяла, чуть что – «Скорую». Незачем людей зря беспокоить. – Ба осторожно вздохнула, прислушиваясь к себе. – Сейчас отпустит. Я уже таблетку выпила.

– Какую таблетку! – в отчаянии проговорила Лена. – Ты же только травишь себя этими таблетками.

– Я зеленую выпила.

– Темпалгин, – напомнила Лена.

– Ее. Она мне помогает. Ты иди чай погрей, умойся, а я немного полежу и встану.

– Как встану?! У тебя же болит! Ты охала!

– Старая, вот и охала.

– Кто старая? Ты, ба, у нас самая молодая! – Катька вошла в пижаме, непричесанная и заспанная. И она улыбалась до тех пор, пока не увидела ба. – Ба, ты заболела?

– Еще чего выдумала! Идите занимайтесь своими делами. Я полежу немного, может, еще подремлю полчасика. – Ба слабо улыбнулась, и Лена почувствовала, как когтистая рука, сжимающая ее сердце, немного, совсем чуть-чуть ослабила хватку.

Ба прикрыла глаза. Черты ее лица расслабились.

– Идите уж, не стойте над душой, – попросила она спокойно и поменяла положение, хотя рука осталась на прежнем месте, в районе солнечного сплетения.

«Кажется, отпустило или таблетка начала действовать», – подумала Лена, обняла Катьку за плечи и потихоньку вышла с ней из комнаты. Шестое чувство настойчиво подсказывало ей, что это не спасение, всего лишь короткая передышка, но Лена с благодарностью ухватилась и за нее.

Потом она занималась завтраком, а Катя прибиралась в комнатах. Готовка всегда отвлекала Лену от грустных мыслей. Когда она была очень расстроена, она пекла песочный пирог со смородиновым вареньем. Сколько этих пирогов она перепекла с тех пор, как исчезла мама. И она ей сегодня приснилась. По спине Лены побежали сотни муравьев-мурашек. Похоже, что сон этот вещий, несмотря на то что приснился он ей не с четверга на пятницу. Лена всегда верила в судьбу, во всевышнюю силу, вершащую людские судьбы, и в то, что душа человека бессмертна. Вот и сейчас она вспоминала зеленые перчатки, мамины слова, что зеленый цвет – это цвет надежды, и думала: «Что она хотела ей этим сказать? От чего предостеречь? Или, может быть, уберечь?»

Время от времени Лена заглядывала в комнату к бабушке, прислушивалась к ее ровному дыханию и снова прикрывала дверь. Вскоре она решила, что все, возможно, и обойдется, что у страха, по пословице, глаза велики.

Она приготовила сырники, поджарила омлет, поколебавшись несколько секунд, открыла прозрачную упаковку с нарезкой шейки (какая-то добрая душа из соцзащиты вспомнила о них) и поймала себя на том, что едва слышно напевает.

И все же осторожность удерживала Лену возле ба. Поэтому после завтрака, от которого ба отказалась, сказав, что поест попозже, Лена позвонила Боре. Сначала на сотку. Тишина. Видно, отключен. Лена набрала домашний номер.

– Да, – услышала она голос Бориной мамы.

– Здравствуйте, Людмила Романовна. Это Лена, одноклассница Бори, – как можно приветливее поздоровалась Лена и почувствовала, что чистый звонкий голос ей изменил. Она никак не ожидала, что трубку поднимет Борина мама. До этого он всегда сам отвечал на звонки, впрочем, чаще она звонила ему на мобильник. На том конце провода повисло молчание, но Лена была настолько обеспокоена состоянием ба, что не придала значения затянувшейся паузе. – Можно мне с Борей поговорить? – торопливо попросила она.

– Его нет дома.

– Да? – растерялась Лена. На часах было полдвенадцатого. – А вы не могли бы ему передать… Дело в том, что мы сегодня собирались с ним на каток. Но у меня, к сожалению, не получится с ним там встретиться. Вам не трудно будет ему передать, чтобы он мне сам перезвонил, как только сможет.

– Постараюсь выполнить твою просьбу, Лена, – последовал прохладный вежливый ответ.

Впрочем, Лена ни на что другое и не рассчитывала. Мама Бори напоминала ей Снежную королеву из сказки Андерсена. Лена любила сказки именно этого писателя. Особенно ей нравилась сказка «Калоши счастья». Может, кто-то и сочтет этот выбор странным, когда существуют «Стойкий оловянный солдатик», «Огниво», «Русалочка», «Гадкий утенок», но не Лена. Она часто путешествовала в мечтах, переносясь во времени, и к счастью у нее было особое отношение. Где-то она услышала и запомнила, что счастье – это единственное, что удваивается, если им поделиться.

Лена поблагодарила Борину маму и положила трубку.

Спустя три часа она и притихшая Катя сидели в машине «скорой помощи», которая везла ба в больницу.

11

Боря с некоторой настороженностью переступил порог собственной квартиры. Раздражение на мать поутихло, но окончательно не прошло. И как не хотелось ему сюда возвращаться, да никуда не денешься – здесь его дом, его вещи, его мир, по крайней мере, до тех пор, пока он не станет совершеннолетним и не сможет сам о себе позаботиться. Вчера он, конечно, в запале бросил, что это его жизнь и что в нее нечего лезть, а сегодня вот ткнулся, а телефон-то молчит – карточка накрылась медным тазом, на счету, как сообщили в Билайне, «минус один цент». Вот тебе и решение всех проблем. Хочешь не хочешь, а придется возвращаться.

Боря позавтракал у Коли домашними блинами с вареньем, поблагодарил за гостеприимство и ушел.

Мать была не одна. По воскресеньям в двенадцать часов к ней на дом приходили делать маникюр. Сегодняшний день, несмотря на вчерашние коллизии, когда мать кричала, что наложит на себя руки, не стал исключением. Перышки чистит! От этой мысли Борьке стало тошно.

– Боря, это ты? – как ни в чем не бывало спросила мать, заметив его в дверях гостиной.

Разговаривать с ней не хотелось. Он пошел к себе, бросив безликое: «Здрасте».

Несколько минут спустя Людмила Романовна сказала маникюрше: «Спасибо, Софушка», расплатилась с ней десятидолларовой бумажкой и отпустила восвояси. Вчера поразмыслив на досуге, она решила, что неверно принялась за дело. С Борей нужно быть мягче, тактичнее. Он не терпит диктата. А она, ослепленная материнской любовью, выплеснула на него ушат грязи. Конечно, самолюбие мальчика было оскорблено.

– Боряша, а ты у кого ночевал? – попробовала Людмила Романовна новую тактику, все еще надеясь на примирение. Молчание в ответ. Раздевается. Снимает рубашку, брюки. – Я вчера позвонила Юре. Он сказал, что ты у него не появлялся. У кого же ты провел ночь? – Опять липкая тишина. Боря пошел в ванную, словно ее, матери, и нет здесь, словно и не с ним она говорит. – Папа звонил. Он послезавтра вечером прилетает.

Дверь в ванную захлопнулась. Раздался шум воды.

«Ах так! Война?! С родной-то матерью!» – разгорячилась Людмила Романовна, оскорбленная до глубины души. Вчерашняя обида всколыхнулась в груди с прежней силой, дав импульс новому витку противостояния. Она хотела рассказать сыну о звонке этой Лены, видит Бог, хотела, но раз он настроен играть с ней в молчанку, пусть сам разбирается со своей жизнью. Кажется, он так вчера изволил сказать! Вот и замечательно! «А ла гер, ком а ла гер!» – как говорят французы, что в переводе означает: на войне как на войне!


Боря стоял у входа на каток и с нетерпением поглядывал на часы. Алена опаздывала. Одет он был как обычно – в джинсы, куртку, коньков при нем не было. Собираясь на свидание, Боря решил, что уговорит Лену сходить в кино или еще куда-нибудь. Катание под веселую музыку по сверкающему льду требовало соответствующего настроения. А его, извините, не было. Но, похоже, что у Алены тоже изменились планы. Вот уже полчаса он мерзнет, а ее все нет.

Хорошо, что отец завтра возвращается, внезапно вспомнил Боря, поплотнее затягивая шарф вокруг шеи. Наличных у него осталось раз-два, и обчелся. Сегодня последнее по карманам выскреб. Набралось около тысячи, деревянных, из них триста двадцать ушли на карточку. Он уже, наверное, половину прозвонил, а результат ноль целых ноль десятых. Трубку у Алены никто не берет. Куда они все разбежались?

Нет, наверное, что-то случилось. А если так, то почему она не связалась с ним? Он же ей не чужой? Что могло произойти? – начал волноваться Боря, нажимая на кнопки миниатюрного телефона. Опять длинные гудки. Оглядевшись в последний раз по сторонам, он решил, что ждать бесполезно, и отправился к Алене домой, надеясь на месте разобраться, что к чему.

Разобрался и очень расстроился. Мария Семеновна, подруга Лениной ба, сказала, что Ксению Матвеевну увезли на «Скорой» примерно с час назад. Лена и Катя поехали с ней.

– А куда? Вы, случайно, не знаете?

– Куда ж, наверное, в районную больницу, – резонно рассудила Семеновна и добавила, скорбно поджав губы: – Волнуюсь я. Ну даст бог, все обойдется.

Боря приехал в больницу и прошел сразу в приемный покой. Туда стекались сведения обо всех поступающих. Он не задумывался, как отнесутся Алена и Ксения Матвеевна к его неожиданному появлению, просто чувствовал, что должен делать то, что делает. Вскоре ему удалось выяснить, что Аленину ба поместили в гастрологическое отделение, и он поспешил туда.

12

Лена устроила ба у окна. Та любила свежий воздух. Из трех женщин, лежавших в пятиместной палате, ба была самая тяжелая больная. Ей сделали обезболивающий укол, какой-то сильнодействующий, и она задремала.

Притихшая, с покрасневшими глазами Катя осталась сидеть возле ба, а Лена вышла в коридор. Больница жила своей жизнью, по своим законам. Медсестра разносила градусники по палатам. К кому-то пришли родственники, кто-то сидел в кресле, читал книгу, в большинстве палат работали телевизоры. Лена стояла возле комнаты с надписью «Ординаторская». Ей велели ждать здесь. Она ждала.

С ней происходило что-то странное. Нет, она не чувствовала дурноты, липкий страх не опутывал ее паутиной, ее не бросало ни в жар, ни в холод, она словно превратилась в андроида с заданной программой. И она выполняла ее пункт за пунктом с невероятным упорством. Нужно было вызывать «Скорую», она вызывала. Нужно было идти на гастроскопию, она шла, поддерживая под руку ба, нужно было стелить ба постель, она стелила, потом помогала переодеваться, убирала вещи в пакеты, сдавала их в раздевалку. И все время ей казалось, что все эти события происходят не с ней, а с кем-то другим, а она просто наблюдает за ними со стороны. Наверное, вступила в силу защитная реакция организма, помогающая пережить сильное эмоциональное напряжение.

– Ничего, девочка, ничего, за месяц подлечат вашу бабушку, – принялась успокаивать моложавая соседка по койке, заметив Лену, задумчиво стоявшую возле окна. – Врач в нашей палате хорошая, знающая, зовут ее Ирина Валерьяновна. Вам, можно сказать, повезло, что она сегодня дежурит. Ты с ней уже разговаривала?